Глава семнадцатая.

2009

Лето выдалось жарким и очень влажным. Затяжные проливные дожди сменялись духотой и палящим солнцем, сводя всех с ума.

Кондиционеры работали исправно, и в Доме Лилий было достаточно комфортно. Но это до поры до времени. Температура на улице резко скакнула вверх, старая проводка не выдержала такого напряжения и просто перегорела. Мы остались без света. Хуже этого ничего не могло случиться.

Заниматься чем-либо в таких условиях было невыносимо. Ремонтник почему-то задерживался, и мы медленно таяли уже второй день подряд.

Минералка и холодильник резко стали самой высшей ценностью, за которую дрались чуть ли не насмерть.

Жальче всего мне было Эдю. Сидеть и наблюдать за нами в отутюженной рубашке, глухо застёгнутой под самое горло, в галстуке и пиджаке. Иногда мне начинало казаться, что мужчина уже на грани и сегодня-завтра его хватит удар.

Даже Дамиан находил возможность одеться полегче, хотя своему стилю и не изменял. Он наворачивал круги на первом этаже, злобно рыкая на каждую девушку, посмевшую одеться слишком откровенно или выйти почти совсем голой. Хотя Эде на это было плевать. Сходя с ума от жары, он явно не рассматривал девичьи попки, мелькавшие то тут, то там.

Дамиан же был повёрнут на правилах и спуску никому не собирался давать.

Мне относительно повезло. Моя комната была в самом дальнем и тёмном углу. Ещё можно было жить. Слава богу, холодная вода из крана никуда не делась. Я мочила простынь и старалась как можно чаще принимать душ.

Многие даже были рады, что такая жара отпугнула всех клиентов. Наступило то редкое время затишья. Можно сказать, отпуск.

Только меня это не касалось.

Да, Александр после того разговора больше не приходил. Я уже успела съездить четыре раза к этому гаду. Может, оно и к лучшему. Теперь у меня был стимул, возможность молчать. Ничего не говоря, я не обманывала. Ложь всегда даётся слишком остро и сложно. Молчать и эти молчанием сохранять правду — самое лёгкое, что могло бы со мной случиться.

Я закалилась. Огрубела. Задубела. Боль физическая, как и моральная, теперь плохо проникала сквозь толстую и твёрдую шкуру. Флегматизм, помноженные на фатализм и смирение, свели на нет все мечтания и желания.

Была слабая надежда, что после такого душевного излияния что-то измениться. Может, к лучшему.

Но мужчина просто выслушал меня, сделал выводы и остался равнодушным.

Лёня — исключение. Тот единственный шанс, который выпадает лишь раз в жизни. И я лишилась этого счастья.

Лежа на мокрой простыне на полу, всё думала о том, что же будет дальше? Забвение? Или я окончательно тронусь умом? Смогу ощутить на своей коже те самые пленительные золотые нити… Все кошмары станут реальностью.

За мной пришли во вторник вечером. Ремонтники уже возились с проводкой, пытаясь исправить всё. Я лежала голой на полу на ещё влажной простыне и мечтала о прохладе.

Дверь открылась бесшумно. Ледяной тон Дамиана вызвал только гримасу разочарованности и обречённости: приехал он.

С чего бы такая честь? Что случилось?

Последний раз здесь был ещё тогда, когда Аня… попала под раздачу.

Так что же произошло?

Я нехотя открыла глаза и приподняла голову, чувствуя, как пот снова катиться по моей спине.

— Не одевайся. Спускайся прямо так. Он сказал: никакой одежды. Только это…

Что-то со стуком упало на пол рядом со мной. Металлическое звяканье, странные звуки и холод.

Скосила взгляд и с раздражением посмотрела на предмет: ошейник. Стальной, с двумя дужками спереди. Тонкая цепь волной опутывала руку Дамиана.

— Я тебя сам отведу.

Вот о чём говорил Дмитрий Юрьевич. Из страха все лебезят с этим чудовищем, готовы ему в ноги падать и молить. А я до сих пор не делаю этого. И никогда не сделаю! Наверное, у меня напрочь утратился инстинкт самосохранения, или всё дело в том, что было и в моей странной, болезненной принципиальности?

Я подняла взгляд, чтобы понять, к чему это всё. Просто смешно, что Дамиан теперь у него на побегушках.

Это ведь он. Ради кого бы наш управляющий лично пошёл за девочкой? Да и ещё смотрит на меня таким влажным взглядом, будто я просто обязана падать в ниц и боготворить этого изверга.

Унимая дрожь в слабых руках подняла ошейник с пола. Тяжёлый. Такой с лёгкостью превратит нежную кожу шеи в кровавое месиво, сдирая лоскут за лоскутом. То же самое сделали бы и наручники.

Сегодня среда.

Зачем он приехал?

Узнать, кто ко мне приходит? У него есть подозрения, и теперь он хочет выяснить всё лично? Поймать на горячем?

Сжимая в ладонях холодный металл, невидяще смотрела на полированную поверхность. Там был и видны мои глаза, мой взгляд. И ничего хорошего я там не нашла.

Александр отказался мне помогать, значит, мне нужно самой довести всё до логического конца.

Страшно.

Надевая на себя ошейник, думала, не проще ли расстаться с жизнью каким-то другим способом, менее болезненным. Но страх того, что я струшу или оплошаю и последствия, которые не заставят себя долго ждать, оказались сильнее.

Дамиан закрепил ошейник, повесив на дужках небольшой замок. Мужчина совершенно случайно задел рукой мою щеку, и я брезгливо сморщилась. Это не ускользнуло от его взгляда.

— Он ждёт тебя на улице.

На улице?

Забыв обо всём, вновь посмотрела на Дамиана. Моё удивление его рассмешило.

Он не будет меня забирать?

Внизу живота всё неприятно онемело. Что задумал этот… урод?

Я потянулась за халатом, но Дамиан отрицательно покачал головой.

Показательная порка?

Спускаться по лестнице, идти по узким коридором совершенно голой, на цепи — в этом мало приятного. Здесь никого и не удивишь наготой, но можно ужаснуть шрамами, ранами и отметинами. Зарубцевавшимися полосами, синяками.

Послушно идя за Дамианом, я смотрела себе под ноги, стараясь не замечать любопытных и жалеющих взглядов. Все вышли поглазеть на такое бесплатно представление. Только я не понимала смысла всего этого. Зачем?

Кого этим удивить?

Меня?

Хочет заставить меня стыдиться своего тела? Чтобы смущение и страх сделали меня ещё более покорной?

Какая наивная глупость!

Я абсолютно спокойно отношусь к своему телу. Ему ли этого не знать?

Мы вышли на улицу. Дорожка, усеянная мелким гравием, вела от крыльца во дворик. Он был небольшим, огороженный высоким забором, увитым плющом. Там была беседка, а ещё баня. За всё время ни разу там не была, но об этом месте прекрасно знала. Этот небольшой пятачок хорошо просматривался из коридора нашего этажа. Стоило только дойти до самого конца, приоткрыть окно, немного выглянуть за угол — и всё как на ладони.

Я уверена, что сейчас там настоящее столпотворение, несмотря на жару.

Значит, он хочет что-то этим сказать.

— Ну здравствуй, моя сладкая.

От этой фразы буквально передёрнулась. Надеюсь, не слишком заметно.

В воздухе пахло какой-то терпкой травой, чувствовался сладковатый запах цветов и что-то ещё. Мерное потрескиванье и до меня донёсся едкая нотка дыма. Испуганно подняв глаза, обвела взглядом небольшую поляну. Почти у самой бани на высокой треноге стояла глубокая металлическая чаша, в которой догорали остатки дров. На специальной подставке лежало несколько продолговатых предметов с деревянной ручкой.

В панике перевела взгляд на Дамиана. Похоже, даже ему стало не по себе. По крайней мере, на меня он посмотрел с таким страхом, что я чуть не рухнула наземь, так неожиданно подкосились ноги.

Во рту всё пересохло.

Дамиан передал ему цепь и молча ушёл, оставив меня наедине с этим монстром.

— У нас с тобой сегодня будет небольшой разговор.

Цепь натянулась, заставляя меня подойти к опасному зверю ещё ближе. Резкий рывок вниз, и я ухватилась обеими руками за ошейник, боясь, что шея не выдержит и противно хрустнет.

— Он так и ходит к тебе. Дамиан, продажная сука, не пытается его даже остановить, — мужчина склонился ко мне. Его лицо было так близко, что я почувствовала его мерзкое, горячее дыхание и липкий привкус алкоголя. Напился. Пощады не стоит ждать. — Разве я мало плачу за тебя? Разве ты стоишь столько?

Я смотрела ему в глаза, не понимая, к чему он клонит.

— Ты моя вещь. А никто не может трогать моё… Если я не разрешу.

Так вот в чём дело. Значит, я была права.

Но зачем Дамиан врёт ему? Ведь Александр не приходил ко мне уже слишком давно. Ему хватило мозгов понять всю опасность ситуации. Он отступил, оставив меня в покое.

Или это такой способ позлить этого гада и расквитаться с ним.

— Я подумал, что небольшой наглядный пример поможет кому-нибудь принять верное решение и назвать имя этого смельчака. Не ты, так другая…

Он не знал, что Александр соблюдал осторожность. Кроме Дамиана и меня никто не видел его. Но теперь ему вообще нельзя здесь появляться. Стоит этому уроду заикнуться о поисках, девчонки будут готовы шпионить каждый день, лишь бы не оказаться на моём месте.

Ублюдок!

Мерзкий, больной ублюдок!

— Я тебя никогда не знакомил с калёным железом?

В ужасе посмотрела на жаровню. Сейчас я была готова даже умолять. Потянув меня за собой, подвёл к большому и раскидистому дереву. Где-то там наверху был вбит металлический крюк. Закрепив на нём цепь, развернул меня лицом к себе.

Я едва доставала ногами до земли. Руки и шея, натянутые цепью, мешали даже сделать хоть какой-то шаг. Твёрдая и такая грубая кора царапала спину.

Мужчина демонстративно снял белоснежную рубашку и с отвращением бросил её на стул. Вальяжно и неспешно подошёл к жаровне. Взял в руки что-то, напоминающее длинную и острую спицу. Её раскалённый конец буквально светился тёмным жёлтым цветом.

Судорожно сглотнув, закрыла глаза.

Не хочу это видеть.

— Я опоздал, прошу прощения.

Знакомый голос привёл меня в такой ужас, что внутри даже проснулась благодарность к этим оковам.

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять кто стал третьим на этой чёртовой поляне.

— Ты не опоздал, веселье даже ещё не началось.

— Будем обсуждать дела при ней? — холодный тон прошиб меня до озноба. Не выдержала и открыла глаза. Так и есть. — Не велика ли честь?

Александр сидел на свободном кресле, нервно перебирая пальцами свой амулет, привычно висевший на тонкой цепочке на груди.

— Она недолго будет в сознании. А время я терять не хочу.

Я испуганно посмотрела на Александра, пытаясь понять, серьёзно ли он это говорит? Тот спокойно глядел в ответ, сохраняя абсолютную невозмутимость и отрешённость.

Или он всё знает?

С диким, животным ужасом посмотрела на своего мучителя, пытаясь понять, верна ли моя догадка. С ним ничего не бывает случайно.

Догадывается.

Слишком уж пытливо рассматривает Александра, ловит каждый взгляд и движение. Хочет подловить.

Нестерпимый жар едва не опалял кожу, когда эта страшная спица оказалась слишком близко к моей руке.

Проверка.

Сдерживая слёзы, косо посмотрела на Александра: он ничем себя не выдавал, сохраняя невозмутимость. Со стороны казалось, что всё происходящее его совсем не волнует, с таким интересом он разглядывал бумаги и постоянно всматривался в экран смартфона.

Я же в любом случае всё равно ничего не сказала бы.

Пусть смотрят.

Это ничего не изменит.

Солнце сводило с ума. Дрожа от боли, уже охрипла от нескончаемого крика. Цепь натянули ещё сильнее, лишая возможность скрыть лицо.

Как же он зол.

Ничего не добился.

Всё впустую.

Обмякнув, повисла на собственных руках. Ноги беспомощно болтались в воздухе.

Очень хотелось пить. Неудобная поза вкупе со всеми страшными мгновениями доводила до исступления.

Сквозь слёзы я видела, как мужчины встают со стульев и собираются уходить.

— Её снимать? — голос Дамиана показался настоящим спасением.

— Зачем? — жёсткий ответ, полный довольства буквально сочился ядом. — Я оплатил всё за два дня вперёд. Вот пусть здесь всё время и висит.

Часы и минуты слились в тягучий, обжигающий ком. Он наматывал меня на себя, лишая последних сил. Крик перестал спасать, боль стала врагом.

Все мысли были о воде.

Наступит ночь и станет прохладно. Уйдёт этот жар.

Но как же хочется пить…

Волосы липли к лицу и спине. Руки выворачивало из суставов. Цепь нагрелась под лучами солнца и жгла не хуже калёного железа.

Новые, свежие раны ныли.

Иногда мне казалось, что я слышала какие-то голоса. Что кто-то приходит, может, даже хочет помочь.

Нет. Это всё бред. Игра воспалённого сознания.

Как и этот ветер, дарящий приятные, холодные касания. Они так сильно напоминают поцелуи.

Ледяные капли медленно стекали по моему лицу, с осторожностью касаясь моих жадных губ. Я ловила их, с наслаждением думая о том, что будут ещё…

Поток воды ошеломил меня. Задыхаясь, я пила, не слыша ничего.

— Не торопись, тише. Осторожней.

Поцелуй.

Нет, мне не казалось.

Цепь ослабла, и я оказалась в чьих-то руках. Крепких и надёжных. Сил совсем не осталось, рухнув в объятия, утащила спасителя на землю. Мягкая трава приятно ласкала кожу.

Перед глазами всё плыло и кружилось.

С остервенением цеплялась за бутылку, всё никак не могла напиться. Будто и нет этой воды. Она сковывала льдом мои внутренности, оживляла, бодрила дух, но не утоляла жажду.

— Пойдём…

Сжимая опустевшую бутылку в руках, медленно моргала.

Зрение и не думало возвращаться.

Неизвестный спаситель подхватил меня на руки и куда-то понёс.

Что? Так быстро время прошло?

Уткнувшись лбом в крепкое плечо, нащупала рукой что-то странное: амулет на тонкой цепочке.  

2009

Тонкий проблеск серебра. Он мерцал и переливался мягкими, податливыми волнами. Я видела этот манящий свет, и мне так хотелось идти на него. Прикоснуться.

Теперь стал покачиваться из стороны в сторону, действуя на меня гипнотически.

Как же красиво.

Холодная и мокрая тряпка легла мне на лоб. Сбросив её, протянула руку, желая дотронуться до красивого украшения. Чья-то ладонь перехватила мою, нежно сжала её и вернула тряпку на лоб.

Я попыталась встать, но меня упрямо уложили обратно в постель.

— Пустите…

Слабо отбиваясь, до сих пор плохо различала что-либо. Странные силуэты и фигуры, тени. Всё кружилось вокруг меня, этот мрак и ужас отгонял только мягкий свет серебра.

Мне он нужен!

С трудом удалось схватиться за него. Цепочка натянулась до звонкого скрипа. Мужская ладонь почти силой впихнула небольшой холодный кусочек металла мне в руку.

Закрыв глаза, прижала этот символ света к груди. Перебирая пальцами тонкую цепочку, щупала странные бусины. Небольшая планка и два металлических шара, удерживающих плоский кусок серебра на цепочке.

Блаженно улыбаясь, расслабилась и устало выдохнула: компресс унял зуд и прогнал боль в висках.

Теперь я могу поспать.

…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…

Сложно было даже представить, что такое может случиться в моей жизни. Глоток свежего воздуха, надежда. Что-то приятное, совсем отличное от привычных мучительных дней, отрисованных как под копирку.

Рыцарь в сияющих доспехах. Как сильно это напоминало сказку.

Появился из ниоткуда, такой другой, такой добрый и… холодный. Глыба льда. Почти недвижимая.

Он был отличным утешением, тем самым лекарством от испепеляющего жара нитей. Только его ледяные касания усмиряли боль и давали дышать полной грудью.

Рыцарь…

В прошлый раз пришёл без плаща и с тяжёлым топором в руках: резной, с позолоченной ручкой и кривым, причудливо заточенным лезвием.

Рыцари такое не носят.

А вот на Дровосека он был очень похож. Мне даже показалось, что от него пахнет свежей смолистой хвоей. Приятный аромат, напоминающий о живом мире вне стен этого дворца, ставшего настоящей тюрьмой.

Дровосек был точно славным малым. Только слишком уж безмолвным и тихим. Он приходил на рассвете, в самые ранние и сонные часы. Молча ставил топор в угол и садился на кровать.

Я не знала, зачем он приходит.

Его интересы и желания оставались для меня настоящей тайной.

Волшебник всегда хотел только моей боли. Тягучей, чёрной, такой необходимой для его жизни. Для него это был настоящее зелье вечной молодости. Каждая капля страдания дорого стоила, и он прикладывал все силы, чтобы получить то, что хочет.

Дровосек же был обычным гостем. Исполином, безучастно и безжизненно наблюдавшим за мной. Его холод действовал на меня слишком успокаивающе, почти всегда навевал сон, от которого невозможно было избавиться.

Наверное, он делал что-то именно в эти моменты. Только что?

Просыпаясь, я всегда чувствовала ледяную изморось, колкую и жгучую, у себя на руках. Словно моё тело покрывалось мёрзлой коркой. Дыхание восстанавливалось очень медленно. Выдыхая облака пара, постоянно смотрела на Дровосека озадаченным и любопытным взглядом.

Сегодня он придёт вновь. Я точно знаю. Словно тяжёлая поступь его шагов отдаётся в моём сердце. Чувствую его приближение.

Так ли это на самом деле?

Нити ослабили свою хватку, трусливо уползая в темноту. Их свет стал слишком тусклым, пустым. Они будто старались раствориться, исчезнуть под моим удивлённым взглядом.

Он пришёл!

Непонятная радость, предвкушение и… счастье. Почему я испытываю к нему именно эти давно забытые эмоции? Что он сделал для меня, что пробудил подобное в моём давно умершем теле?

Что бы я ни чувствовала, что бы ни испытывала, я давным-давно покинула этот мир. Душа, плоть, сознание… Иногда казалось, что и не было меня, только послушная кукла-марионетка. Мою кровь заменили болью и эфиром, тело — холодным, искусственным материалом, не способным удерживать тепло. А мысли — это иллюзия, шестерёнки и винтики, приводимые в движение особым механизмом.

Тогда почему же моё изменённое тело вдруг чувствует эти сладкие, вкусные эмоции?

Увлекаемая привычным воздушным потоком вниз, в чернеющую дыру туннеля, закрыла глаза, предвкушая мягкое падение на кровать. Снова это приятное прикосновение шёлка, его ласка и нежность. И холод, приносящий покой и сон. Пусть и убивая меня.

Дровосек уже ждал. Стоял возле узкого стрельчатого окна и смотрел вдаль своим неживым, равнодушным взглядом. Моё появление, казалось, совсем его не заинтересовало.

Нить на шее приятно грела кожу, почти не напоминая о себе. Потирая затёкшие запястья, легла и прикрыла глаза ладонью. Сейчас моих рук и ног коснётся ледяной огонь, покроет инеем кожу, проберётся до самых костей и убьёт меня.

Только это совсем нестрашно.

Дровосек, наконец, отошёл от окна и молча посмотрел на меня. Как же он тихий и неразговорчивый. Рассматривая его сквозь пальцы, едва дышала.

Звон железа и стали, скрип деталей. Видимо, его давно не смазывали, слишком уж противный хруст.

Кровать прогнулась под тяжестью такого исполина. Не смея пошевелиться, ждала ледяного дыхания. Но сегодня Дровосек не торопился.

— Чего ты хочешь? — мой вопрос заставил его с натугой повернуть голов и посмотреть на меня своим пустым взглядом. — Чего?

Я думала, что хоть как-то растормошу его. Подтолкну к беседе. А он всё хранил молчание.

Вдруг он и не может говорить?

Забыв обо всём, села и поправила задравшийся край оборванного платья. Мои грязные ноги слишком выделялись на песочного цвета простынях, идеально выстиранных и отутюженных.

— Другой… Волшебник, он приходит за болью. Но ты ни разу не просил и не требовал ничего. Зачем тогда приходишь?

Дровосек дотронулся своей ладонью до моей ноги, и у меня свело зубы от пронизывающего холода. Я, как заворожённая смотрела на эту уродливую рваную рану в его груди, где лежал искрящийся кусок льда. Иней тонким слоем покрывал зазубренные края металла, словно кто-то вырвал его сердце и заменил… этим.

— Согрей меня, — голос оказался скрипучим, но очень плавным, мелодичным. — Согрей…

Я взялась за его руку и тут же содрогнулась от пронзительной боли. Холод, жгучий и беспощадный. Выдыхая одно за другим облачко золотистого пара, сама не замечала, как холодею. Моё тепло уходило, его высасывал этот необычный гость.

В груди всё стыло, я чувствовала, как сама покрываюсь льдом. Глаза закатились сами собой. Сжимая ледяные металлические пальцы, удивилась, что они совсем не потеплели.

Смерть накрыла меня тонким и прохладным саваном, чтобы спустя время вновь вернуть меня к жизни.

Но Дровосека уже не будет.

Я не могу ему помочь.

2009

Дровосек?

Свет окутывал высокую и статную фигуру. Мужчина стоял возле окна. Лучи вечернего солнца красили его в алый. Сжимая пальцами переносицу, он морщился и о чём-то думал. Глубокие морщины изрезали его лоб длинными и основательными линиями.

Почему он такой серьёзный? О чём думает? И где этот холод, сковывающий тело?

Горячий, почти обжигающий пальцы, кусочек металла очень удивил меня. Я с такой силой сжимала его в ладони, что острые края едва не до крови впились в кожу.

Картинка становилась всё более чёткой. Медленно моргая, поднесла ладонь к глазам и с удивлением посмотрела на необычное украшение.

Подняв взгляд, поняла, что сон был слишком уж хорош. И передо мной совсем не Дровосек, а всего лишь Александр.

Заметив, что я проснулась, он, было, собрался уходить, но мой хриплый окрик остановил его:

— Зачем ты сделал это?

Мужчина замер и, казалось, даже поник. Он совсем не хотел говорить со мной. Тогда зачем ждал, пока я очнусь?

Тело почти не болело. Еле влажная тряпка неприятно липла ко лбу. Я нехотя стянула её и расслабленно выдохнула, не в силах даже встать.

Александр не собирался отвечать. Просто ждал, пока я окончательно не обессилю и не отстану от него.

— Это же твоё, — разжала ладонь, и в последних лучах солнца блеснуло украшение. — Забери его. Мне это всё равно не оставят.

Поколебавшись, мужчина всё же подошёл ко мне. Как только он коснулся кулона, я вцепилась в его руку.

— Почему ты не хочешь сказать, почему сделал это?

— Зачем тебе это знать?

— Ты думаешь, что он оставить меня в покое? После того как ты снял меня с того дерева? — я слабо улыбнулась и повернулась набок, зарываясь носом в подушку. — Ты не думал, что последует после?

— Дамиан всё уладит.

— Дамиан… — это имя звучало для меня настоящим проклятьем. Теперь я не выживу. Этот урод придумает что-нибудь похуже, чем такая варварская игра на природе.

Александр сжал мою ладонь и осторожно провёл пальцем по запястью.

— Почему ты молчала?

Я посмотрела ему в глаза, находя там что-то новое, странное и непривычное. Оттенок стали вдруг оказался очень тёплым и мягким.

— Любой человек заслуживает жизни.

— Ты не сказала ему, даже зная, что я сижу рядом.

— А чтобы это изменило? Если он хочет делать мне больно, его ничто не остановит. И ты ему не помеха. Даже если бы и сказала твоё имя, он бы не прекратил эту пытку.

— Ты ждала, что я признаюсь первым?

— Нет. Я ничего не ждала. И уже давно не жду… — улыбнувшись шире, всунула ему в руку его же кулон. — Забери его. Не создавай мне проблем.

— Ты сама его взяла.

— А теперь отдаю.

Мужчина сел на край кровати и осторожно дотронулся до моих мокрых волос, прилипших к влажному лбу.

— Ты совершенно не разочаровалась, что такой, как я, промолчал?

Улыбка сползла с моего лица.

Как я могу ответить на этот вопрос?

Честно?

О каком разочаровании может идти речь, если я — никто? И уже давно не жду, что кто-то будет мне помогать. Что кто-то захочет заступиться за меня. Стал бы такой человек, как Александр, рисковать своей жизнью ради какой-то рабыни, проститутки?

Нет.

Задевает ли это меня?

Нет,

— Я разочаровалась, когда ты не согласился исполнить вполне простую просьбу.

— Убить тебя?

— Я не о смерти просила… — зарывшись лицом в подушку, жалела, что вообще начала этот разговор.

— Прости меня.

Воздух словно сильным толчком выбили из моих лёгких. С трудом оторвавшись от подушки, посмотрела на Александра покрасневшим, воспалённым взглядом смертельно больного и очень уставшего человека.

— Прости… — жар его ладони сводил меня с ума. Между его рукой и моей все так же лежал кулон, резко оказавшийся никому не нужным. — Я продолжал приходить. Но ты просила этого не делать, поэтом я просто платил деньги за время, которое давали тебе.

— Каждую неделю?

— Каждую…

— Зачем ты приходил?

— Не знаю. И сейчас ответить не могу…

Александр отвёл взгляд.

Зря я тогда так с ним откровенничала. Он мне не желал зла, а я уже нарисовала на его лбу мишень. И сейчас, чувствуя неимоверную благодарность к этому человеку, понимала, что теперь я не смогу остаться к нему равнодушной. Просто не смогу!

— Почему ты не сказал? — этот вопрос вдруг стал для меня таким важным.

— Тогда бы… я не смог больше прийти.

Слёзы выступили на глазах, вынудив сдавленно всхлипнуть.

— Потому что я такая ненормальная?

— Мы оба ненормальные. Разве кого-то это когда-нибудь останавливало? Не спрашивай меня больше ни о чём. Я ничего не знаю.

Мужчина забрал свой кулон и нехотя встал с кровати.

Не знает…

Значит, всё дело в моей ущербности. Вот что его привлекает. Моё тело. Только оно. При этом никакой жалости к нему он не испытывает.

Я гнала прочь мысль о Лёне. Его нет и нужно перестать думать о нём. Былого не вернёшь, мертвецов не воскресишь. Так зачем тогда мучить себя?

— Пожалуйста… — моя просьба очень удивила его. — Пожалуйста, не говори ему. Не давай ему возможность лишить меня того, что нравится.

Александр озадаченно посмотрел на меня.

Как же всё сложно и запутано. Хотела бы я, чтобы всё было гораздо проще. Понимать, чего же хочу, и быть честной с самой собой. И сейчас, находясь в этом полубредовом состоянии, я была откровенна. Не только с ним, но и с собой.

— Зачем ты это сказала?

— Ты же сам всегда меня спрашивал, что мне нравится… — я закрыла глаза и отвернулась.

Звуки удаляющихся шагов отзывались болью в сердце. Он ушёл. Ушёл. И теперь всё стало так сложно и непонятно, я увязла в смертельной паутине, и нет никакого шанса выбраться. Никакого.

Щёлкнул замок, и я вдруг громко заплакала.

Нет, всё правильно. Не стоит начинать то, что закончить не сможешь. Маленькая девочка внутри требовала ласки и любви. Старая, незажившая рана снова начала кровоточить. Три коротких дня, когда я была счастлива. Почему именно сейчас, когда мысли о смерти были такими сладкими и манящими, что-то внутри требовало жизни? Оно вопило, будоражило ум, бередило душу.

Жить! Любить! Надеяться…

Всё угасло, когда дверь захлопнулась.

Не стоит искать в каждом мужчине, кто добр ко мне, той же самоотдачи, что и от Лёни. Не нужно.

Думала, что сильная, что справлюсь.

Утирая слёзы, грызла угол подушки. Он быстро стал мокрым и наполнил рот вязким вкусом сырой ткани.

Кровать скрипнула и тонкая простынь, пропитавшаяся моим потом, скользнула вниз. Удивлённо обернувшись, наткнулась на горячие и очень нежные губы мужчины. Поцелуй за поцелуем, словно душил меня, не давая вздохнуть.

Сжав мои запястья, поднял мои руки вверх и прижал к подушке. Обжигающие касания сводили с ума. Губы, подбородок, щека полыхали адским огнём. Чувствуя его дыхание не своей коже, всхлипывала и стонала.

— Расскажи мне, что тебе нравится…