Глава восемнадцатая.
2009
Среда…
Сегодня среда!
Я металась из угла в угол, заламывая руки. Время шло, уже почти вечер, а Саша так и не пришёл. Не пришёл!
Что, что могло пойти не так?
Кутаясь в одеяло, не знала, куда деть свои руки. Меня трясло то ли от волнения, то ли от холода, хотя в комнате было очень тепло. Или это от предвкушения? Я так хочу увидеть его!
Он никогда не опаздывает.
Или… Это страх?
Нервно отбивая ритм ногой, застыла перед окном. Отсюда открывался красивый вид на лес, портил его только рамка забора с острыми пиками. Нас оцепляла почти неприступная стена. Она отделяла этот дом от окружающего мира, скрывая такое, о чём даже рассказывать не хочется.
Что если он сдержал своё слово?
Сбросила одеяло с плеч и в панике оглядывалась по сторонам.
Мне не удастся его предупредить. Сегодня — последний день, когда можно спасти ему жизнь. Последний… А он опаздывает! Как будто специально…
Специально…
Взвыв от отчаяния, рухнула на пол, закрыв лицо руками.
Что же я натворила?!
2009
Наша игра затянулась. Похоже, он вошёл во вкус. Вот та пряная соль, которой не хватало. Этот изверг потерял цель и смысл моих мучений, они больше не доставляли прежнего удовольствия. Боль о Лёне перестала быть такой острой, она притупила мои чувства и мысли. Переусердствовав, сделал меня чёрствой, равнодушной. Я смирилась с той виной, испытывая только отвращение к самой себе.
Болезненная тяга к боли стала очищением и лекарством от всех бед.
А его это не устраивало.
Мне почти удалось дойти до конца, к финишной прямой, до которой и не надеялась дойти. Вот она расплата за всё, как же хотелось всё завершить одним махом!
Хлёсткий удар не вызвал у меня никакой реакции. Тело привычно содрогнулось, стон вышел сдавленным и хриплым.
И вот теперь всё по новой. Очередные нескончаемые круги ада.
Точно, это игра… Кто сильнее?
Видимо, моё желание жить оказалось упрямее желания умереть. Иначе бы давно сказала имя, которое он так жаждал услышать. Его буквально трясло от ярости, ненависти и азарта.
Прислонившись лбом к холодной стене, поняла, что вновь оглохла. Ничего не слышу. Только звон в ушах. Такое бывало и не раз.
Зачем я так борюсь за его имя?
Продолжает ходить ко мне, зная об опасности и о том, что следует потом. А Дамиан будто издевается, отстранившись в этой борьбе, явно мстя ублюдку, действовавшему ему на нервы. И в центре этого яростного клубка — я.
Я расплачиваюсь.
Своим телом.
Своей болью.
Своими слезами.
Можно было признаться давным-давно. Вдруг он не убил бы его? Вдруг это всего лишь пари на интерес? Что если они сговорились? Ведь может быть так?
Кто я? Всего лишь игрушка, кукла в их руках.
Каждый в этой борьбе идёт на принципы и не желает сдаваться. И только один человек остаётся для меня загадкой: Александр.
Зачем ему это всё? Зачем ему сдалась я?
Если отбросить возможность сговора… Если поверить в то, что всё по-настоящему, и его слова не ложь. То что тогда?
— Кто он? Кто?
Еле сдержалась от улыбки, хотя так хотелось показать ему насколько я сильнее.
Впервые в жизни я чувствую что-то странное. Страсть. Дикое желание. Они испепеляют меня, сводят с ума. Тело одержало верх и теперь диктует свои правила. Засыпая и просыпаясь, думаю только об одном: скорее бы среда, скорее бы увидеть его.
Но это не любовь, не то душевное родство, что было с Лёней. Это грязь, порок, похоть и бунт, который назревал слишком давно. Не имея больше ничего, с радостью отдалась этому адскому коктейлю из эмоций и ощущений.
Боль… Она подстёгивала меня, стала тем ориентиром, на который нужно равняться.
Александр показал мне, как сделать её союзником. Как открыть в ней новые грани, как её принять и сделать частью себя.
Моё хрупкое равновесие было наглым образом растоптано. Не было прежней меня. Не осталось ничего чистого или хорошего в этом теле, как и в душе.
Оказавшись между двух огней, нужно было выбрать, какой мне приятней. Если уж умирать и сходить с ума, так от удовольствия, а не от пыток. Выбор был очевиден.
Я не скажу, не назову ему имя.
Никогда!
Голова кружилась, в глазах стало так темно, что мне показалось, что я ослепла. Но маленькое пятно света упрямо маячило передо мной. Слух не думал возвращаться, окружая меня непонятным гулом.
Лицо этого ублюдка приблизилось слишком быстро. Ничего не различая, обмякла в его руках.
Его губы повторяли одно и то же слово, которому я не хотела верить.
Неужели он нашёл способ победить?
2009
Мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не вбежать в знакомый зал. Не обращая ни на что внимание, искала взглядом Сашу. Он так же, как и всегда, сидел в кресле напротив сцены.
Паника и страх стали такими сильными, что я напрочь забыла о подобных вещах, как уважение и благоразумие. Отбросив сомнение, кинулась к мужчине.
Его руки были очень холодными. Прижимаясь к ним щекой, не смогла унять дрожь в голосе:
— Почему ты опоздал?
— Я всего лишь задержался…
Он помог мне встать и усадил к себе на колени, зарываясь носом в мои волосы.
— Почему ты так сладко пахнешь? — трогая кудри, прижимал меня к себе всё крепче, выбивая последние мысли из головы.
— Я пахну, как обычно. Ничего особенного.
— Что-то не так?
Непривычно острый взгляд заставил меня вздрогнуть и поёжиться. Я слишком долго ждала этой среды, чтобы разрушить всё такой неловкой фразой, которая может быть всего лишь бредом, плодом моего нездорового сознания.
— Поцелуй меня, пожалуйста.
— И ты расскажешь, в чём дело? Что-то же случилось, и ты скрываешь это, — голос мужчины стал слишком низким и опасным. — Я не люблю тайны…
Не вытерпела и поцеловала его сама. До чего горячие и вкусные. Только с ним удалось узнать какого это. Чувствовать влечение и жгучее желание получить большее, забыть обо всём.
Его руки гладили мои плечи, уверенно стягивая лямки платья вниз. Пальцы едва задевали кожу, распаляя огонь и заставляя дрожать от возбуждения.
Молния легко поддалась напору мужских рук, платье слишком быстро оказалось на полу. Я обвила руками шею Саши и со всей страстью впилась в его губы, не давая ему и слова сказать. Мне нравилось наслаждаться каждым моментом, каждым ощущением, возвращавших меня из ада.
Горячее, грубое прикосновение к спине вызвало сдавленный стон.
Никто и никогда не касался меня так. Будто он знал меня, чувствовал моё тело. Знал, как заставить биться сердце сильнее. Знал, как доставить удовольствие на грани, вынуждая умолять о большем.
Одно касание, размеренное и чересчур медлительное. Словно это и не его руки, а тягучий жар, стекавший по моей спине огненным потоком.
Задыхаясь и стремительно краснея, с трудом оторвалась от его губ, позволяя ему насладиться блеском моих глаз. Это всегда ещё больше заводило его, когда он видел, что всё происходящее действительно мне нравится.
Напряжение стало таким сильным, что мои щёки отозвались болезненным румянцем.
Мы просто смотрели друг другу в глаза, ожидая чего-то.
Первой не утерпела я.
Пуговицы рубашки скользили под пальцами, я расстёгивала их одну за другой, едва сдерживаясь, чтобы одним рывком не закончить всё и сразу.
Осознание того, что это, возможно, наш последний раз, добавило такой горькой остроты и отчаяния, что я поспешила заглушить всё плохое очередным поцелуем.
Может, мне стоило отдаваться с такой страстью каждый раз?
Можно ли это было делать до него?
Нет…
Никто не хотел зажечь этот огонь внутри. Никто не хотел отдачи или чего-то большего, чем грубое пользование моим телом. Их устраивала эта пассивность и беспомощность.
Они другие…
— Сегодня с тобой творится что-то странное, — хриплый шёпот с лёгкостью выдал его возбуждение.
— Ничего странного. Я просто рассказываю тебе, то мне нравится.
— Точнее, показываешь?
— Да… — расстегнув его рубашку до конца, вытянула её полы из брюк и вцепилась впряжку ремня. Та поддавалась плохо, но Саша и не спешил мне на помощь. Наоборот, убрал свои руки, вцепившись в подлокотники кресла и давая мне возможность сделать всё самой.
Я опустила взгляд, стыдясь смотреть Саше в глаза. Удивительно, столько лет в таком месте, а понятие «стыда» мне не чуждо. Значит, не всё потеряно?
Пальцы требовательно коснулись моего подбородка, вынуждая поднять голову и посмотреть прямо ему в лицо.
— Не прячь свой взгляд.
Почему он такой довольный? Так ждал этого? Только вот чего?
— Поэтому ты молчала? Да?
Застыв от неожиданности, остановилась, по-глупому держа его ремень в своих руках. Вот уж не знала, что паду так низко… Впрочем, плевать.
— Я тебе нравлюсь?
Багряный румянец сполз пятнами на шею, а мурашки болезненно прошлись по моей коже. Щёки, казалось, сейчас вспыхнут, так сильно они онемели от пылкого жара.
— Так нравлюсь?
В горле встал противный ком, мешая дышать.
— Разве это имеет значение?
Саша широко улыбнулся, явно наслаждаясь всей ситуацией. Его взгляд стал просто испепеляющим, прожигая меня насквозь.
— Тебе так сложно ответить на этот вопрос? — руки мужчины едва не проткнули кожу кресла насквозь.
— Не знаю…
— Знаешь. Не нужно лгать.
— Нравишься. Очень.
Эти слова буквально резали по живому. Было так больно это признавать… Мне нужно сказать ему правду, предостеречь от безумного шага именно по этому. Потому что он безрассудно, дико нравится мне! И не только в физическом плане, не из-за того, что делает со мной. Я чувствовала подобное и очень сильно боюсь ощутить это снова.
Разве это не жестоко?
Зачем поддаюсь этому безумству, если знаю, что я всего лишь игрушка в чужой игре. Возможно, что я просто предмет спора и не более. Кто даст мне уверенность в том, что сказанное мною не станет причиной выигрыша Саши?
Как легко я поступилась своими принципами, когда бросилась в омут с головой. Вот почему так металась и нервничала в комнате, вот почему ничего не сказала тому, кто так обожает мучить меня.
Саша нравится мне.
Чувство вины стало ещё глубже и безжалостнее. Я предала Лёню. Этим своим признанием, этими чувствами и желаниями. Но с этим ничего не могу поделать. Врать я не умею.
Саша оставил в покое кресло и приобнял меня, нежно сжав мои бёдра.
— Тогда продолжай. Я хочу увидеть всё, что ты готова показать.
Вспыхнув с новой силой, оставила ремень в покое. Глядя мужчине прямо в глаза, с лёгкостью расстегнула ширинку.
Сегодня будет особенный день.
Не будет боли.
Сегодня мы оставим наши пристрастия за дверью.
Вцепившись в спинку кресла, прогнулась и с лёгкостью позволила мужчине войти в меня. Каждое движение отдавало мягкостью и нежностью. Сладкое ощущение тепла возбуждало ещё сильнее.
Мужчина контролировал всё, не позволяя мне двигаться слишком медленно или быстро.
Прогнувшись, упёрлась локтями в мягкую обивку, прижавшись щекой к его лицу. Мне так хотелось успокоиться и унять это жар, сжирающий меня изнутри.
Наш дыхание было слишком шумным и дерзким, отчего только сильнее не верилось в происходящее. Всё так… обычно. Так не бывает, только не здесь.
Почему он позволил это?
Разве ему не хочется другого?
Того, что он делает всегда, когда приходит ко мне. Разве не ради этого рискует всем? Ради своего желания, мании… Ему же так не хватает этого.
Значит, я ему нужна?
Руки Саши скользнули вверх, вынуждая меня оторваться руками от кресла и прогнуться ещё сильнее. Я схватилась за его плечи, запрокинув голову.
Стоны становились всё громче и громче, подтверждая, что всё происходящее действительно мне нравится. И я бы хотела, чтобы так было всегда.
В голове стало совсем пусто, когда жадные мужские губы поймали мою грудь, принуждая к грубой и такой сладкой ласке.
Как хорошо, что всё это в последний раз.
Жаркие волны удовольствия сводили с ума.
Как хорошо, что этого больше не будет. После такого нельзя забыть обо всём и вернуться в настоящее.
Я ведь никогда не услышу от него, что нравлюсь ему.
Никогда…
Ещё никогда я не была так довольна своей жизнью. Всё было почти как у нормальных людей, наверное.
Никакой боли и страданий, просто мягкая кровать, глубокая ночь и спокойное, ровное дыхание. Моё и его.
Сжимая простынь в руках, прислушивалась к таким непривычным звукам. Мужская рука уверенно лежала на моём плече. Мне стоило громадных усилий не сбросить её с себя.
Я не сумела сказать всю правду. И сейчас, сквозь приятную ламповую дрёму видела мужские губы, шепчущие одно единственное слово. Может, не стоит говорить ему правду?
Нет!
Нужно просто спросить, почему он так поступил. И услышать его ответ. А правду придётся рассказать в любом случае.
Тело ещё приятно ломило после бурного и стремительного вечера.
Едва дыша, боялась разбудить Сашу. Пусть спит, сон — это всегда благо. Только во сне мы по-настоящему счастливы. Ведь там нет боли и лишений, страданий и слёз, там нет прошлого, настоящего и будущего. Там только грёзы, сладкие и недоступные, чарующие и блаженные.
Если только не вспоминать о кошмарах…
Меня они не мучают уже давно.
Сколько времени прошло?
Сколько осталось?
Я осторожно убрала руку Саши со своего плеча и перевернулась на другой бок. Теперь мне было хорошо видно лицо мужчины. Даже во сне оно оставалось очень строгим и сдержанным, словно и в такие моменты контролирует себя.
А, может, его тоже мучают кошмары?
Я подложила руки под щеку и шмыгнула носом.
Так быстро призналась ему во всём. Не знаю, даже зачем. Словно и без этого не было проблем и лишений в моей жизни. Ему же это было в радость. Словно он ждал этого всё время, что ходит ко мне. Ждал и добивался.
Правду говорить всегда легко.
Особенно, когда она приятна.
Когда присутствие мужчины действовало на меня так успокаивающе? Когда я чувствовала себя в безопасности рядом с кем-то?
Неприятно было проводить эту параллель, но от подобной мысли нельзя было отделаться. Она прилипла ко мне и никак не хотела отпускать.
Саша и Лёня. Между ними было слишком много общего. Как бы я ни хотела развести их, не сравнивать друг с другом, но воспоминания проникали в самые приятные моменты и вот я вместо серых глаз вижу карие, вот светлые жёсткие волосы, зачёсанные назад, превращаются в рыжие волны. А самое мерзкое — я хотела бы, чтобы на месте Саши был Лёня.
Вдруг мне дороги лишь воспоминания? Что если я вновь испытываю это чувство к Лёне, а не к Саше?
Ведь может быть такое?
Может…
Но нравится мне вовсе не это.
Об одной мысли о горячей и грубой руке, касающейся моей шеи, моих губ, живот отозвался холодным огнём, а тело трусливо захотело продолжения.
С Лёней такого не было.
— Давно ты не спишь? — ещё хриплый и сонный мужской голос вырвал меня из забытья.
— Нет… Не знаю…
— Опять не знаешь?
— У меня нет часов, — ехидный тон меня совсем не обидел. — Наверное, не очень давно проснулась. Сколько у нас времени?
— До утра можешь отдыхать.
Я слабо кивнула, мило улыбнувшись.
Он может казаться грубым и резким, но я-то знаю, что всё не так. Вот что меня подкупило, вот что напомнило о Лёне. Больше месяца Саша ко мне не приходил, а тот гад продолжал мучить меня расспросами, явно зная, что появился ещё один клиент.
Тогда после моего такого неожиданного откровения, Саша просто оплачивал дни, которые давали мне в полное распоряжение. Он платил просто так. Пусть и нет того долга, висящего надо мной смертельным грузом, но… Никто не мешал ему просто не приходить. Но он платил.
Дамиан проболтался.
Или сказал специально, давая мне надежду. После смерти Жанны он сильно поменялся, и я не знала в лучшую или в худшую сторону. Просто стал… другим.
Теперь я действительно осталась одна. Больше не было новостей из первых уст, сплетен от девочек. Оградившись ото всех неприступной стеной изо льда, тонула в смертельном одиночестве.
Вот он, толчок, кинувший меня в жадные объятия Саши.
И всё равно… Мираж слишком реален.
— Если бы я знал, то тебя так возбуждает обычный секс, давным-давно уложил бы тебя на лопатки.
— Да? — я рассеянно переспросила, слушая его вполуха.
— Да…
Легла на спину и закрыла глаза. Сон ушёл, но желания говорить на эту тему не было никакого. Сейчас каждым словом, я буду убеждать его в том, что моё признание — истинная правда.
— У тебя много таких, как я?
Мой вопрос застал мужчину врасплох. Он лёг набок и подпёр голову рукой, второй же с силой повернул меня лицом к себе. Всматриваясь в мои глаза, искал там что-то.
— Зачем ты спрашиваешь?
Я нахмурилась. Обдумывая этот вопрос.
У меня не было никаких иллюзий на его счёт. Хотелось думать иначе, но реальность слишком жестока.
— Это ревность?
Мотнула головой и тяжело вздохнула.
— Много таких, как я?
— Каких таких?
— Кто любит подобное.
— Достаточно. Но не стоит равняться на других. Каждая из вас — особенная.
Значит, много.
И он к любой найдёт подход. Со мной было легко, даже, наверное, слишком. Стоит вспомнить тот презрительный взгляд и его фразу.
Такое мне не нравится.
— Я так понимаю, что ты спать не хочешь?
— Нет, — открыла голову и едва склонила её, прижимаясь щекой к прохладной поверхности подушки. Быть не одной — самая лучшая награда. — Не хочу.
Его рука уверенно прошлась по моим губам, лениво скользнула вниз, игриво коснулась груди.
Нет, он не хочет меня. Не хочет.
Это забава. Я — забава. Не нужно верить ему, не нужно!
Прикрыв лицо руками, затаила дыхание. Сейчас каждое мгновение будет мучительно долгим, слишком сладким, но с горьким привкусом.
Порой, отдаваться слишком легко.
И когда его губы прильнули к моим, устоять было невозможно. Это соблазн, яд, самая настоящая отрава. Одно малейшее касание уничтожает всё. Любое сопротивление, сомнение и… надежду. Убивает веру в себя, делая покорной и податливой. И мне хотелось быть такой.
Хотелось…
Робко дотронувшись до его волос, с удивлением не встретила отпора. Значит, можно. Белое полотно простыни было резко сброшено. Меня накрыло волной жара. Пряный запах мужского тела, его твёрдость и горячность.
Задыхаясь под его тяжестью и напором, цеплялась за плечи Саши, не зная, как подавить крик, рвущийся наружу.
Его руки прижимали меня к себе так сильно, так жадно, что, казалось, ещё одно мгновение и кости превратятся в пыль.
Я раздавлена, сломлена, смята. Каждое его движение, каждый толчок делал меня ещё более податливой, чем могла быть.
Чувствуя соль его пота у себя на губах, напряжённо застыла, прижимаясь щекой к крепкому мужскому плечу. В этот момент я чувствовала себя совсем нормальной, обычной.
Как же приятно чувствовать жёсткость его волос у себя под пальцами. Зарываясь в них руками, жалась к нему, робко и нерешительно, боясь, что оттолкнёт. Но нет. Его объятия были надёжными и крепкими.
Приподнявшись на локте, Саша уверенно уложил меня на подушку. Было горько ощущать некоторую холодность и пустоту, когда его руки решили оставить меня одну.
Закинув мою ногу к себе на плечо, одним рывком яростно вырвал крик страсти. Затем ещё один и ещё… Срывая стоны с моих губ, наслаждался каждым мигом, размалывая меня и превращая в прах.
Волосы липли к потному лицу, руки беспомощно комкали простыню, от которой не было никакого толка.
Ночь. Темнота. Почти зимний холод поздней осени и жар страсти, так ласково согревающий моё одиночество. Мы с ним сейчас не здесь, не в этом доме, не в этом мире, а где-то далеко-далеко… Где жизнь течёт размеренно и плавно, где можно не бояться, где можно жить и дышать полной грудью. Где есть вера и надежда в завтрашний день.
Наши тела, слившиеся в одно целое, казалось, только и созданы для этого: для удовольствия и ласки, для наслаждения. И мы упивались друг другом.
Пусть это миг, короткий, невозвратный. Пусть у меня не будет больше ничего. Пусть я никто.
Но сейчас у меня было всё!
Я жила!
Его губы в очередной раз заглушили мои стоны. Прижимаясь к нему и царапая его спину в приступе холодной ярости, я растягивала каждый момент, требовала большего.
Он не настолько вымотался. Он может мне это дать.
Это единственное, что он может мне дать. Больше ничего.
Иначе, несмотря на все мои уговоры, сказал бы. Прервал пытки, игнорируя мои призывы. У него нет желания меня спасать. У него нет желания сделать что-то для меня.
Пульсирующие волны едкого огня, от которого резко заканчивался воздух в лёгких, от которого поджимались пальцы ног, а кожа покрывалась мурашками и испариной, содрогали моё тело.
Как прекрасна жизнь без боли!
Как она хороша, как сладка и как приятна!
Тому, кто не страдал, никогда не понять…
Вот и Саша меня не поймёт.
Я нужна ему, и в то же время ничего не стою. Тем более глупым казалось моё упрямство. Зная всё это, я не признаюсь.
Все эти моменты, мгновения, прикосновения и разговоры, ласки — они будут надеждой. Я их спрячу глубоко в душе, куда никто не доберётся. Теперь я научена. Знаю, как может быть. Буду охранять и беречь. В той тьме, что ждёт меня, это будет единственным утешением.
Пусть на зеркале будет только фотография Лёни. Пусть когда плеть и кнут будут петь свою песню, не будет лишних глаз, причиняющих настоящую муку.
Я хочу быть одной из многих, о которой слишком быстро забудут. И это будет замечательно. Потому что у меня будет что-то своё. Что-то, что никто не сможет отобрать. Как бы ни хотел.
Глаза закатывались сами собой. Жмурясь и глуша крики рукой, улыбалась от его жадных и настойчивых поцелуев.
Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Мне нельзя забывать о боли, нельзя…
Утро наступило слишком быстро. Я уже видела, как поднялось солнце, и как оно пытается осветить комнату через заледеневшее стекло. Морозный узор расписал всё окно, скрывая за собой двор.
Саша спал. Я не стала его будить.
Приняла бодрящий душ. Прохладные потоки воды смыли усталость и разбитость, вдохнули сил. Отдыхать я буду у себя. Сегодня был финальный рывок.
Сколько дней осталось?
Три?
Два?
Дамиан ничего не сказал, напуская туману. Наверное, хотел набить цену. Ну и чёрт с ним. Главное, что эта среда стала моей и больше ничей.
Промакивая кожу пушистым полотенцем с удивлением смотрела на все те следы, что оставила на мне жизнь. Сколько раз натыкалась на них взглядом и игнорировала. Странно, но Сашу это ничуть не отталкивало. Наоборот, в порыве страсти он был готов покрывать поцелуями каждый шрам, каждый рубец, пытаясь унять давно забытую, ноющую боль.
Эта убийственная забота. Она сбивала с толку. Ведь Саша также дарил мне боль. Дарил. Ту, которую я знала, ту, которую хотела. Желала. Усиливая наслаждение, дерзко окатывал меня самыми грязными ощущениями. Просто потому, что мне это нравилось. А если это нравится, то боль не принесёт страданий.
Выйдя из ванны абсолютно голой, вытирала голову полотенцем. Почувствовав, что меня нет, мужчина по-королевски разлёгся по кровати, заняв всё место. На его обнажённой коже ещё поблёскивали бисеринки пота.
Принять душ вместе мы уже не успеем…
Я подняла с пола нашу брошенную одежду. Аккуратно сложила его рубашку и брюки и повесила на спинку кресла. Моё платье бело где-то возле него.
Застёгивая молнию, одёргивала липшую к ещё влажной коже ткань.
Он говорил, что время есть до утра.
Подойдя к окну, дыхнула на промёрзшее стекло и стёрла пальцем красивый природный узор. Теперь всё в моей жизни чётко предопределено. Я знаю, что будет дальше. И паники нет, как и страха. Есть ли смысл переживать и страдать из-за того, что изменить не можешь?
Оглянулась и посмотрела на Сашу: спит. Хмыкнула и обняла себя руками. Как странно…
Я ведь никто для него. Тогда почему он не выполнил мою просьбу? Это же слишком легко. Одной меньше, одной больше. Разницу и не заметишь.
Да и плакать никто не будет.
Сделай он это тонко и ненавязчиво, то даже Дамиану платить за ущерб не пришлось бы: тело в порядке, пусть и в голове всё станет кашей.
И на такое любители найдутся.
— Пора? — как всегда Саша застал меня врасплох.
— Наверное. Ещё никто не приходил, но я готова.
— Почему не ушла? — мужчина всё так же лежал на кровати, зарывшись в подушки и не желая вставать.
— Хотела с тобой поговорить… — царапая ногтём стекло, смотрела на пустую, голую и мёрзлую землю двора. Травы уже не было, а снег ещё не торопился покрыть белым всё вокруг.
— О чём?
Открыв рот, я вдруг поняла, что не знаю, как правильно сказать ему обо всём. Повернувшись спиной к стеклу, присела на подоконник.
— Он хочет купить меня.
— Кто?
Саша сидел на кровати, отбросив простыню в сторону. Упёршись руками в самый край, протяжно зевал и мотал головой. Взъерошив волосы, потёр лицо, прогоняя остатки сна.
— Он…
Удивление было таким явным, что я уже начала жалеть, что решила сказать ему.
— Ну… Деньги — не вопрос. До сих пор это не мешало мне.
— Ты не понял, — я качнула головой, собираясь с мыслями. — Он хочет выкупить меня у Дамиана. Совсем. Забрать отсюда. Понимаешь?
— С ума сошёл…
Саша встал и направился к креслу. Наблюдая за ним, как он медленно и тщательно одевается, думала над его словами.
С ума сошёл.
Может, и сошёл.
Скорее, поддался безумию и одержимости.
— Мне-то это ты зачем говоришь?
— Наверное, это наша последняя встреча.
Мужчина замер, бросив застёгивать рубашку и удивлённо посмотрел на меня.
— Знаю, тебе на меня плевать. И не надо сейчас говорить, что это не так. Мне всё равно, — я оторвалась от подоконника и подошла к Саше. Тонкий свежий аромат ещё чувствовался на его одежде. Убрав его руки, продолжила застёгивать пуговицы. — Пожалуйста, не бодайся с ним. Пусть он сделает, что хочет. Не участвуй в этом безумстве.
— С чего ты взяла, что я собирался это делать? — севший голос выдал его волнение и озадаченность.
— Потому что знаю. Ещё скажи, что платил полтора месяца за меня, не приходя в этот зал, по доброте душевной. Откуда я знаю, что тебе придёт в голову? Вот и прошу, сделай хоть это ради меня. Это ведь несложно, правда?
— Правда…
Не став застёгивать верхнюю пуговицу, достала из кармана его брюк знакомый кулон и повесила ему на шею. Мужчина вцепился в мою руку, но я так и не смогла поднять глаз, чтобы посмотреть в ответ.
— Зачем ты говоришь всё это? Зачем? Если всё знаешь.
— Конечно, знаю, — вынужденно посмотрела ему в глаза и улыбнулась, наткнувшись на непонимание. — Ты ведь не скажешь ему ничего. Не сказал тогда, не скажешь и сейчас. А твоё мужское упрямство и азарт могут сыграть дурную шутку. Он задумал покупку именно ради этого. Чтобы узнать, кто же ходит ко мне. Отличный повод выйти победителем из этой борьбы. Так что забудь обо всём этом.
— А тебе то какой резон беспокоиться обо мне?
Я усмехнулась и, поджав губы, коснулась пальцем его рта.
— Хватит с меня одной фотографии на зеркале. Ты не можешь мне дать того, чего я хочу всем сердцем, того, что мне действительно нравится. Так не усложняй хотя бы и без того паршивую жизнь.
— И что же ты хочешь больше всего? Чего?
— А ты как думаешь? — я улыбнулась ещё раз и направилась к двери. Закрыв её за собой, прижалась к ней спиной.
Опустив голову, ждала чего-то.
Конечно, он не пойдёт за мной. Ни за что. Так и есть. Я слишком озадачила его своими словами.
Чего же я хочу?
Шатаясь, будто пьяная, хваталась за голову, направляясь к лестнице.
Покоя.