Глава 17. Мамы

Мамы.

Я вспомнила о них в день рождения Эли, но Тим запретил мне думать об этом первые дни.

Мы решили рассказать накануне выписки и пригласить мам в гости познакомиться с внучкой.

Сказать им тоже решили синхронно. Тим вышел в коридор, а я осталась в палате. Элька спала. Счастливый ребёнок.

Я сгрызла губу до крови, пока дозванивалась до мамы.

– Здравствуй, Ева, – поприветствовала она меня холодно. – У тебя что-то случилось?

Думаю, ей бы хотелось, чтобы у меня случилось все самое ужасное. Более того, моя мать была уверена, что я в беде и отчаянно в ней нуждаюсь.

Но мои новости были отличными, и я впервые в жизни почувствовала, что не боюсь ее, не нуждаюсь в ее одобрении.

– Да, мама, со мной много чего случилось. Я родила дочку. Мы завтра едем домой, скорее всего. Хотела пригласить тебя в гости.

Я говорила уверенно, радостно и без капли смущения. Возможно, мама почувствовала изменения во мне. А может, и нет. Но голос её изменился моментально.

– Дочку, Ева? Правда? Милая, как я рада за тебя. За вас обоих. Ты ведь от Тимура родила?

– Да, – ответила я без лишних подробностей.

Маме такой лаконичности было мало, конечно. Она продолжала задавать вопросы:

– И вы вместе? Не развелись? Ты ведь собиралась.

– Не развелись, – снова по делу отвечала я.

– И я могу к вам приехать?

– Да, конечно.

– А Тимур мне ничего не сказал, – пожаловалась мама. – Мы недавно созванивались.

Я сразу встала на сторону мужа.

– Думаю, ты не спрашивала его обо мне, вот он и не сказал.

На этом мамины попытки уколоть меня или Тима кончились.

Как интересно. Едва мы с мужем спелись и стали играть в одной команде, моя мать превратилась в беспомощного противника.

Очень странно воспринимать ее как врага на поле боя. Но вся моя жизнь с ней и была бесконечной борьбой за внимание, одобрение и любовь.

– Так, когда я могу приехать? – быстро сменила тему мама. – В какой ты клинике? Я хочу быть на выписке.

Отказывать я тоже научилась и быстро напомнила, что мы ждем ее не на выписку.

– Нет, мама, выписываться мы будем вдвоём. Тим считает, что это очень личный момент, и я с ним согласна. Приезжай к нам домой. Я чуть позже скажу точное время.

Она, конечно, обиделась и пошла в контратаку.

– Приезжать к вам в назначенное время? – переспросила мать. – То есть остановиться я должна в гостинице? Как будто у меня и дочери нет в Москве.

Я медленно выдохнула, чтобы перевести дух, и твердо ответила:

– Да, мам, в гостинице тебе будет удобнее. Думаю, ты можешь себе позволить приличные апартаменты. Тим сказал, что твой салон процветает.

– Не жалуюсь, – резко проговорила она. – Ладно, я все поняла. Приеду ради внучки. Жду от тебя подробностей. Пока, Ева.

И она отбила звонок.

Меня сразу накрыло волной разочарования. Мама не изменилась за эти месяцы, что мы не общались. Она не спросила меня о беременности, о родах, о самочувствии и намеренно подчеркнула, что приедет ради внучки.

Что ж… Мне не привыкать.

Я взглянула на Элю, которая мирно спала. Уверена, у нас будет много сложных моментов, и я буду совершать ошибки. Но никогда моя дочь не будет сомневаться в моей любви.

В палату вошёл Тим. На нем лица не было.

Он сел на диванчик и запустил пальцы в волосы. Признался:

– По мне как будто пять КАМАЗов груженых проехало.

Я усмехнулась и спросила:

– Неужели, я выгляжу такой же потерянной и измученной?

Тимур глянул на меня и кивнул.

– Тебе тоже несладко пришлось? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Если честно, как обычно. Она говорила со мной, как будто мы три дня назад созванивались. Хотела приехать на выписку, но я отказала. Встретимся дома.

Тим хмыкнул.

– Забавно. Моя тоже рвалась сюда, настаивала. Я не хочу видеться на нейтральной территории. Из собственного дома выгнать намного проще.

– Да, и избегать их там тоже легче.

Я прижала ладонь ко рту.

– Боже, Тим, мы плохие люди, да? Как можно планировать избавиться от родных матерей еще до встречи с ними?

Тимура мои переживания не тронули. Похоже, он намного дольше, чем я, размышлял над этими вопросами.

Он взял мое лицо в ладони и сказал:

– Мы нормальные, Ева. Они сами создали такие отношения. Я не хочу возвращаться к ней под каблук. Думаю, ты тоже. Будь она хоть миллион раз мама. Ты ей не принадлежишь. У нас своя жизнь. Мы сами родители. Вот за отношения с Элей я точно буду брать на себя ответственность.

– И я, – тихо поговорила я эхом. – Может, я не стану лучшей мамой на свете, но сделаю все, чтобы Эля могла на меня положиться. Чтобы она чувствовала мою поддержку и любовь.

По моему лицу текли слезы.

Тим привлек меня к себе и ласково отругал.

– Хватит уже пытаться быть лучшей во всем, детка. Мы точно наделаем ошибок, но наши дети точно будут счастливы.

– Дети? – усмехнулась я сквозь слезы.

– Ну да. Ты же хочешь еще детей? Или это было так ужасно?

– Не так ужасно. Но пока у меня адский отек между ног и нет кандидата в отцы, я не буду думать о втором.

Тим не стал спорить.

– Резонно. Я пока тоже хотел бы сосредоточиться на дочери.

Я отстранилась и по-деловому протянула ему руку.

– Еще один договор? – весело уточнил Тим, пожимая мне руку.

– Да, ведь тот, что про секс, кажется, уже недействительный.

Тимур загадочно ухмылялся, но кивал в знак согласия.

– Никаких детей ближайший год, – предложил он.

Я поддержала инициативу мужа.

Не придала значения его хитрому взгляду, потому что Эля закряхтела, завозилась. Мои приоритеты сместились. Я не переживала за маму и мужа, как раньше. Дочь стала самым важным человеком в моей жизни.

Вечером мне сделали УЗИ. Ирине не понравились сгустки, которые она увидела.

Меня оставили в клинике еще на три дня для наблюдения. Все они слились в один бесконечный день в палате.

Я ужасно хотела домой, но повиновалась воле врачей.

В какое-то из этих утр я проснулась раньше Эли. Тима не было в палате.

Я позвонила ему, но номер был занят. Как обычно.

Решив, что Тим вышел в кабинет поработать, я отправилась в ванную. Привести себя в порядок не удалось. Думаю, я еще не скоро приду к тому уровню порядка, который считала нормой до родов.

Заспанный вид, круги под глазами, подтекающее молоко, волосы в форме гнезда, широкая футболка, чтобы удобно было кормить.

Хотелось принять душ, но я боялась не услышать Элю. До возвращения Тима пришлось довольствоваться умыванием и расчёской.

Холодная вода взбодрила кожу и меня немного. Я забрала волосы в хвостик и стала немного похожа на человека.

Хлопнула дверь палаты, и я поспешила вернуться. Думала, это врач зашел осмотреть меня или Элю.

Но на пороге я увидела мужа с большим красивым букетом моих любимых пионов и каким-то бумажным пакетом в руке.

– Мы выписываемся сегодня? – предположила я первое, что пришло в голову.

Тим отрицательно покачал головой и протянул мне цветы.

– Нет, Ева. Выписка завтра. А сегодня у тебя день рождения. Поздравляю, малыш.

Я взяла цветы, пытаясь вспомнить, какой сегодня день.

Безрезультатно. Последняя неделя слилась в один большой день. Но месяц верный. Кажется, Тим прав.

Пока я стояла с охапкой пионов, Тимур раскладывал на столике завтрак.

– Не придумал, что тебе подарить, и решил заказать вкусную еду. Ты вроде любишь омлет в этом ресторане. И хлеб у них потрясающий.

Муж быстрыми движениями раскладывал на тарелки еду, налил в стаканы яблочный сок.

– А еще я сгонял в аптеку и взял тебе крем от трещин на сосках. Не ожерелье от Картье, зато актуально.

Он нервно хмыкнул.

Я смотрела, как Тим суетится, и не могла сдержать слез. Он закончил больничную сервировку и только тогда заметил, что я плачу.

Тимур подлетел ко мне буквально, забрал цветы, небрежно бросил их на стул у двери, взял меня за плечи.

– Ева, милая, я обидел тебя? Ты расстроилась из-за Картье? Клянусь, мы поедем хоть сразу после выписки. Я не хотел надолго тебя оставлять и…

– Замолчи, – насмеялась я сквозь слезы. – Не нужно мне никакого Картье.

– Почему же тогда ты плачешь?

– Гормоны, – соврала я.

Тим не поверил. Он приподнял бровь, сверлил меня своим фирменным пронзительным взглядом.

– Ты никогда не поздравлял меня с днем рождения, – сказала я правду.

– Я был мудаком, Ева. Мы вроде это уже выяснили.

– Ты мне почти не муж. Мог бы и в этот раз…

– …быть мудаком? – весело закончил за меня Тим. – Не, спасибо.

– Имеешь право. Я никто для тебя.

Он не согласился.

– Ты очень дорогой мне человек, – поговорил муж. – И ты всегда будешь дорога мне, Ева.

Он не упомянул нашу дочь и наш еще реальный брак как залог моей дороговизны. В словах Тима было что-то очень трогательное и важное. Он как будто вынес нас за скобки для всех правил, законов, всего мира. Я была дорога ему сама по себе, как человек, как личность, как друг. Мне хотелось верить именно в это.

Разумеется, я снова разревелась.

– Спасибо. Мне так приятно, – рыдала я ему в плечо.

Тим смирился с сопливой рубашкой и больше не уговаривал меня успокоиться.

– О, малыш, ну ты и плакса. Похоже, гормоны действительно шалят.

Кроме гормонов, у меня сильно шалило сердце. Но об этом я не упомянула.

Цветы и вкусный завтрак (не больничный) были для меня дороже всех бриллиантовых ожерелий на свете.

Мы сели завтракать, как только я успокоилась. Омлет оказался не хуже, чем в ресторане с пылу с жару.

– Не хватает бокала игристого, – пошутила я, млея от еды.

– В следующий раз – обязательно. Я запомнил.

Тим подмигнул и стер с уголка моего рта каплю соуса.

Я не стала напоминать, что мы разводимся и не стоит кидаться обещаниями. Мне очень хотелось верить, что Тим не лукавит. Мы действительно родные люди. Этого не отменить. Было бы здорово получить от него через год хотя бы смс.

Эля прервала мои оптимистичные размышления. Она завозилась, мяукнула что-то.

Я встала, чтобы заняться дочкой, но Тим усадил меня обратно.

– Доешь, – велел он. – Я займусь зайцем.

И он занялся. Пока я доедала завтрак, муж раздел и помыл дочку, нарядил в чистый памперс и сменил боди.

Я была готова рвануть, чтобы кормить Элю, но она перестала хныкать после мытья и спокойно лежала в больших папиных руках.

Тим качал ее, что-то неразборчиво ворковал.

Мой любимый и самый счастливый день рождения в жизни.

Днем мне снова сделали УЗИ, и на этот раз все было в норме. Врач отпустила завтра домой.

Как только узнала, я потянулась за телефоном, чтобы позвонить маме. Оказалось, она уже пыталась со мной связаться. Правда, не звонила, а написала: поздравила с днем рождения.

Я запретила себе расстраиваться и ответила ей в мессенджере благодарностью, пригласила завтра к нам домой. Тим тоже оповестил свою мать.

На следующий день я радовалась как дитя возвращению домой. Эля заснула, едва мы вышли из клиники. Я села на заднее сидение рядом с ее люлькой и жадно глазела на улицу за окном.

Тим посматривал на нас через зеркало заднего вида и улыбался.

Я думала, что буду трястись от нервов перед встречей с мамой и знакомством со свекровью. Но после родов даже такая стрессовая история меня не очень волновала.

Увидев ворота нашего дома и сад за ними, я застонала от удовольствия.

– Рада вернуться? – угадал муж причину моего счастья.

– Да, очень. В клинике хорошо, но я мечтаю о своем душе и своей кровати. Они самые лучшие. – На всякий случай я уточнила: – Твоя мама уже приехала.

– Они обе здесь, – ответил Тим. – Настасья их встретила.

– Оу… Интересно.

Я усмехнулась. Не представляю, как две сильные женщины поладят. Да и поладят ли?

Тим сразу отогнал машину в гараж, взял люльку и успел подать мне руку, чтобы помочь выйти.

Ходила я все еще с трудом и дискомфортом.

– Тебе больно? – спросил Тим, замечая, как я морщусь.

– Да, так себе ощущения. Хорошо, что бежать марафон в ближайшее время не планировала.

Муж хмыкнул.

Мы медленно дошли до дома. Сразу за порогом нас встречали.

Я напряглась, увидев в своей гостиной трех женщин. Две улыбались нам в лучших традициях Джокера. Только Настасья не потрудилась имитировать счастье. Я могла лишь догадываться, что ей пришлось пережить за пару часов в обществе наших гостей.

Моя мама буквально растолкала всех локтями и набросилась на меня. Я аж пискнула в ее крепких объятиях. Хорошо, что они продолжались не больше трех секунд.

– Ева, милая, как тебе идет материнство, – прокричала она, едва взглянув на меня.

Тим сразу шикнул.

– Давайте убавим звук. Если Эля проснётся, мы потеряем Еву надолго.

– Конечно, Тимоша. Прости, я не подумала.

Она подставила Тиму щеку, и он чмокнул ее сухими губами.

– Татьяна, я Тимур, – поправил он маму.

Я заметила, что муж держит автолюльку так далеко, как только возможно, почти прятал Элю за спиной.

Мама предпочла не заметить этого, потянулась к ребенку.

– Позже, – отрезал Тим, отодвигая ее.

Маме пришлось отойти в сторону.

Пока они общались, я не сводила глаз со своей свекрови. Почти бывшей, но от этого не менее пугающей. Она тоже смотрела на меня не мигая. Как робот-рентген, который внимательно сканирует каждую твою клеточку и сразу делает выводы.

Я чувствовала себя зачарованным кроликом, которого заранее приговорил удав.

Спас меня снова Тимур. Он обнял меня за талию, и сразу стало спокойнее.

– Ева, это моя мама Резеда. Мам, это моя жена Ева.

– Добрый день, – тихонько поговорила я. – Рада познакомиться.

– Взаимно, – лаконично ответила Резеда Салихова.

Она продолжала сверлить меня взглядом. Я четко понимала, что только наличие рядом Тима не позволяет ей набросится на меня прямо сейчас.

– Вы уже познакомились, как я понимаю, – заметил Тим, взглянув на мою мать, а потом на свою.

– Познакомились, – подтвердила Резеда. – Думаю, пора нам познакомиться и с внучкой. Я ради нее здесь.

«Не ради Тима, не ради меня и уж точно не ради моей мамы», – уточнила я про себя.

Не потрудившись ответить матери, Тим прошел в гостиную. Там мы приготовили люльку для Эли. Муж аккуратно взял дочку и с фееричным спокойствием переложил. Эля не пискнула. Я укрыла ее одеяльцем и тихо сообщила:

– У нас есть пару часов, если повезет.

Мамы на цыпочках подошли посмотреть ребенка.

А ко мне подошла Настасья, взяла под руку.

– Евочка, как вы?

– Ничего. Спасибо.

Я улыбнулась помощнице и позволила увести себя в столовую.

– Вам лучше присесть. Я приготовила куриный супчик, ну и всякого для гостей.

Она окинула гостей неодобрительным взглядом.

– Малышка Эля чудесная. Тимур Каримович сказал, вас задержали из-за осложнений в больнице. Надеюсь, ничего серьёзного?

– Все в порядке. Врачи перестраховались, – успокоила я Настасью. – Спасибо за суп. Я скучала по вашей еде. И вообще, спасибо. Что бы мы без вас делали.

Я тоже едва заметно кивнула в сторону мам, которые не торопясь шли за нами.

Настасья закатила глаза, и я поняла, что ей пришлось нелегко с гостями.

Поддаваясь порыву, я обняла ее. Настасья – единственная, не считая Тима, кто обращался со мной по-человечески.

Тимур тоже это заметил и предложил ей:

– Посидите с нами, Настасья Михална.

– О, нет. Спасибо. У меня много дел.

И она поспешила скрыться на кухне. Ох, как я ей завидовала в этот момент.

При всей важности встречи с Резедой и моей мамой, я бы предпочла провести эти пару часов с Настасьей на кухне.

– Ты не слишком любезен с прислугой, Тимур? – поинтересовалась Резеда, не дождавшись, пока Настасья закроет за собой дверь.

Я вспыхнула. Никогда ни я, ни Тим не позволяли себе таких определений. Мои кулаки сжались. Но я по привычке подавила злость и негодование.

Зато Тимур не стал стесняться.

– Настасья не прислуга, мама.

– Ты ей платишь, – не смутилась та.

– Это называется сотрудничество. От слова прислуга несет рабством и страданиями. Настасья Михайловна нам как родная. Она всегда была добра ко мне и Еве. Ее вклад в нашу жизнь бесценен.

Я уловила намек на отсутствие каких-то вкладов со стороны Резеды. А может, Тим и не хотел ее задеть.

Но ее это точно задело. Резеда решила настаивать на своем.

– Она вкладывается и лояльна, потому что ты ей платишь, сынок.

– Тебе я тоже плачу время от времени, но никакой лояльности от тебя за это не получал.

Резеда прищурилась, а я сжала губы, чтобы не выпустить изо рта неприличных звуков.

Моя мать тоже вращала глазами, накладывая салат.

Даже ей стало неудобно. Думаю, она попыталась разрядить обстановку, спросив:

– Элечка проспит до кормления?

Я пожала плечами.

– Никто не знает, когда она захочет есть. У нас может быть десять минут, а может, и до вечера будет спать.

Мама чуть вилку не уронила.

– Это неправильно, Ева. Ребенок должен есть по часам.

Я возвела глаза к небу.

– Меня научили кормить по требованию в клинике, мам.

– Глупости. Что это за клиника такая? Вам вообще нужно было рожать в обычной больнице. Там нормальные врачи.

– Разумеется. А за деньги можно родить только с ветеринаром, – не сдержался Тим.

– Это невежливо, Тимур, – одернула его мать. – Татьяна дело говорит. Я тоже кормила тебя по часам смесью. Это старо как мир.

– Боже. – Я закрыла лицо руками.

Хотелось спрятаться от них – сквозь землю провалиться.

Зато Тимур продолжал отважно держать за меня удар.

– Ева кормит грудью, – сообщил он.

Мамы охнули хором. Не знаю, почему Резеда оказалась в шоке. Но моя мама сразу пояснила свою реакцию.

– Ева, это глупости. У меня не было молока. Тебя сразу перевели на смесь. В наше время никто не кормит сам. Зачем тебе портить грудь?

Едва живая от смущения, я все-таки решила отстоять личные границы.

– Давай я сама разберусь, мам.

Она, конечно, обиделась.

– Да, конечно. Разберёшься сама, как всегда. С его бабами разобралась, с разводом – тоже. Давай, Ева. Удачи.

Мама скомкала салфетку, вытерла сухие глаза и помчалась к выходу. Уходя, она хлопнула дверью. Громко. Мы с Тимом переглянулись.

– Никто не догонит ее? – поинтересовалась Резеда.

Ей никто не ответил. Впрочем, она все сама поняла и сделала правильные выводы.

– Не осуждаю вас за бездействие. При всем уважении, Ева, твоя мать – не самый приятный человек.

Тим взял меня за руку, и это придало мне сил. Я вымученно улыбнулась свекрови и не стала лукавить.

– У нас сложные отношения. Я надеялась на перемирие из-за Эли, но, видимо, зря.

Тим поднес мою руку к губам, поцеловал.

– Мне жаль, малыш, – поговорил он.

– Да, мне тоже.

Я взглянула на Резеду и заметила в ее взгляде что-то враждебное. То ли ревность, то ли ярость. А может, все вместе. Ей точно не понравилось, как Тим выразил мне поддержку.

Я попыталась вернуть шаткое равновесие и забрала у Тима руку, чтобы взять кусочек хлеба.

Резеда не стала продолжать разговор о кормлении. Мне показалось, она лучше моей матери понимала ситуацию. Возможно, потому что Тим намного дольше отказывался играть по ее правилам и удачно дистанцировался.

– Татьяна – мудрая женщина, хотя немного нервная, – сообщила нам Резеда с важностью эксперта. – Думаю, она остынет и извинится.

– Сомневаюсь, – тут же разочаровала я ее.

Тим хмыкнул. Я тоже позволила себе грустную улыбку.

– Моя мама не из тех, кто признает ошибки.

Резеда не сдавалась.

– Значит, тебе самой нужно сделать первый шаг. Она ведь мама.

Последний аргумент меня не тронул, но задел. Советов я не просила. Быть грубой с мамой Тима я не хотела, но и терпеть почти не осталось сил. У меня пропал аппетит. Я отложила ложку.

Тим снова отреагировал на мое напряжение. Он положил руку мне на шею сзади и приятно надавил.

– Ева сделала достаточно шагов, мам. Теперь очередь Татьяны, – сказал он.

И снова я заметила гневный блеск в глазах его матери.

Она решила продолжить перепалку.

– Вам понадобится помощь. Ты все время на работе. Одна Ева сойдет с ума с маленьким ребёнком. Она сама еще ребенок.

Мои брови взлетели вверх, выдавая удивление и возмущения.

Резеда выставила руку, запрещая мне спорить.

– Без обид, девочка. Сколько тебе? Девятнадцать? Для взрослого пресытившегося мужчины ты, наверное, удобная жена. Но матерью вряд ли станешь хорошей, просто родив. Тебе понадобится помощь и опыт.

– Для помощи есть я, – вступился Тим.

– Ох, не смеши, сынок. Ты строишь красивые дома, но в детях не смыслишь ровным счетом ничего.

Тон свекрови не оставлял нам с Тимом шансов. Мы могли нарожать хоть сто детей, заработать все деньги мира, но не ее одобрение.

– Мам, ты тоже не эксперт по детям, – начал Тим.

Я приготовилась держать оборону вместе с мужем, потому что Резеда всем своим видом сигналила о готовности атаковать. У нее даже пальцы подрагивали.

От битвы меня спасла дочь. Эля захныкала из гостиной.

– Прошу прощения, – проговорила я и поспешила к ребенку.

Эля в клинике всегда просыпалась медленно. Я успевала заняться ею до плача. Видимо, я не услышала ее возни из столовой. Или ребенок тонко чувствует негативные вибрации.

Как бы то ни было дочь буквально орала на весь дом. От хныканья до воплей она разогналась за секунду. Я взяла ее на руки и скорее пошла в детскую. Там уже ждали памперсы, салфетки и прочие детские принадлежности.

Переодев дочку, я приложила ее к груди. Она сразу успокоилась и притихла.

Волна беспричинного счастья затопила меня с головой. Пережитые ссоры больше не трогали. Я присела в кресло-качалку и любовалась дочкой.

Быстренько усыпить Элю не удалось, да я и не очень хотела возвращаться в столовую. За Тимура переживала. Ему вряд ли доставляет удовольствие общение с матерью наедине.

Зато Резеда, наверное, в восторге.

Дочка спала, а я все не решалась переложить ее в кроватку. Меня все же заела совесть, и я аккуратно встала с кресла.

Эля не проснулась. Пришлось настроить радионяню и спуститься вниз. Но уже на лестнице я передумала.

Оттуда прекрасно было слышно, как Тим продолжает ругаться с матерью.

– Ты не сказал мне, что женился, не сказал о ребенке. Как я должна себя чувствовать, Тимур?

– Да как всегда. Мне казалось, мы оба прекрасно существуем друг без друга, – почти равнодушно парировал Тим.

Резеда не сдавалась.

– Твоя жена слишком молода. Стоило выбрать более зрелую женщину.

– Я не арбуз выбирал, а жену, мам. С чего ты вообще взяла, что она незрелая? Ева потрясающая. Ты совсем ее не знаешь

Свекровь хмыкнула.

– Конечно, не знаю. Ты же нас не соизволил познакомить. Но посмотри на ее мать. Яблоко от яблони, Тимур.

Я не хотела их слушать, нужно было убегать обратно в комнату, но ноги вросли в пол.

– Если включить голову и вовремя сепарироваться от яблони, то пословица перестает быть аксиомой. Я по себе знаю. И Ева на верном пути, – уже с долей раздражения отвечал матери Тим.

Я кусала губы, вдавила ногти в ладони.

– Ты ни капли не изменился, Тимур, – укорила его мать. – Такой же упрямый.

– Угу, ты тоже. Кажется, только в этом мы схожи.

– Зачем ты позвал меня? – в голосе свекрови я слышала слёзы. – Зачем назвал дочь нашим именем?

Теперь я совсем передумала уходить. Что еще за история с именем?

Оказалось, Тимур удивился не меньше моего.

– Какое наше имя, мам? – вполне искренне возмутился муж.

– Как же? Эля, Эльвира. Это же татарское имя. Так мою бабушку звали. Ты наконец-то вспомнил о корнях.

– Мою дочь зовут Элла, – сухо уточнил Тим.

Резеда громко всхлипнула. Эта новость ее добила.

– Я думала, для тебя хоть что-то значат традиции и семья. Как глупо. Я уезжаю, вызови мне машину.

Она прошагала к двери так же, как и моя мать.

– Ты можешь подождать в доме, – крикнул Тим ей в спину.

– Мне здесь нечего ждать, – гордо поставила точку Резеда.

Она вышла на улицу. Дверью не хлопала, но драмы нагнала достаточно.

Тим вцепился руками в волосы, но буквально через пару секунд совладал с эмоциями. Он поднял голову, увидел меня на ступеньках.

– Напомни, чья была идея позвать мам? – поговорил муж.

– Общая, дорогой. Мы вместе решили.

Я спустилась и обняла его.

– Мне жаль, что так вышло, – пробормотал он мне в плечо.

– И мне. – Я хмыкнула и кивнула в сторону двери. – Зато они точно ни о чем не жалеют.

Тим тихо засмеялся.

– Давай позовем Настасью в столовую и спокойно пообедаем, – предложил он.

Я была всеми руками за.

Глава 18. Развод

Первые дни я очень боялась, что сбудутся все материнские пророчества. Эля казалась мне такой маленькой и хрупкой. Я очень боялась навредить дочке или не дать ей чего-нибудь очень важного. Но оказалось, что ей почти ничего не нужно в первые месяцы, а нужна только я.

В перерывах между кормлениями я читала или смотрела видео обо всем, что связано с новорождёнными.

Ничего сверхъестественного ребёнку не потребовалось. Я боялась, что вот-вот начнутся колики, но и они обошли стороной.

Была лишь пара дней, когда Эля хныкала и спала урывками, на руках. Но мы их пережили и быстро забыли.

Мне много помогал Тим. Именно он носил Элю ночью, давая мне поспать пару часов. Муж мог и переодеть дочь, и развлечь, пока я в душе.

Мы продолжали спать вместе, чтобы подстраховать друг друга. Кровать Эли перенесли в спальню, потому что бегать к ней каждые три часа быстро надоело.

С прогулками мне помогала Настасья. Первые дни после роддома я быстро уставала, не могла долго ходить. Настасья Михайловна сразу это заметила и предложила погулять с Элей. Я пыталась отказаться, но она настаивала.

Геройствовать и вредничать я не стала. Наша помощница отлично справилась и с прогулкой, и с переодеваниями. Настасья была рада помочь мне, но я по традиции загналась. В полной уверенности, что злоупотребляю добротой помощницы, я вечером вынесла мозги Тимуру.

Он обещал решить мою проблему и сделал это по-своему. Обсудив все с Настасьей, муж объявил мне:

– Настасья Михайловна будет гулять с Элей. Три раза в неделю по два часа. За деньги, естественно.

Я моментально вскипела.

– Так ты уладил проблему? Я просила заплатить ей в этом месяце сверху один раз, а не нанимать на полставки няней.

Тима мои возмущения не впечатлили.

– А чем плоха няня на полставки?

– Она уже немолодая женщина. Мне неудобно, Тим. Настасья и так занимается домом. Ей нелегко.

Тим сидел на кровати и наблюдал, как я мечусь по комнате.

– Она сама предложила, – уточнил муж.

Шах и мат. У меня кончились аргументы против.

– Мне кажется, она отлично справляется и с домом, и с прогулками. Вряд ли ей настолько тяжело. И она без ума от Эли. Ты не сопротивлялась, когда она недолго присматривала за ребёнком.

– Это были разовые случаи. Я буквально на час их оставляла во время созвона.

Он поймал меня и усадил рядом.

– Ева, прекрати мелькать. У меня голова кругом. И прекрати переживать на пустом месте. Если ты запретишь Настасье гулять, она обидится. К тому же мы все равно думали о няне. Представь, сколько времени и сил уйдет на поиск подходящего человека. Мне кажется, Настасья – идеальный вариант на первое время.

Я заерзала. Тим правильно говорил, но меня все равно съедала тревога.

– Я боюсь, что мы перегнем палку, а Настасья не сможет отказать. Она действительно как член семьи. Я не хочу ее напрягать.

Тим похлопал меня по колену и проговорил:

– Детка, она не твоя мать. Настасья не свалит в закат, обидевшись на ерунду. Думаю, если ей станет тяжело, она скажет нам об этом.

Первым порывом было обидеться, но я буквально за секунду отказалась от этого плана. Обидеться и манипулировать – это действительно приколы моей мамы. Я точно не хотела быть на нее похожа.

Взяв минутку на осознание, я в конце концов кивнула.

– Да, думаю, ты прав. Я боюсь потерять такого золотого человека. Берегу Настасью, как умею.

– А она бережёт тебя.

На этом конфликт был исчерпан. Как только я приняла помощь, перестала пытаться быть матерью-героиней, сразу стало легче.

Я потихоньку восстанавливалась. Отек, который беспокоил меня сильнее всего остального, прошел через месяц. Я могла снова ходить и начала делать по утрам лёгкую гимнастику, но все равно очень переживала за свои половые органы. Мне казалось, что все зажило неправильно и никогда секс не будет прежним.

Немного успокаивало, что секса с Тимом мне и не светило.

Мы разводимся. Мы больше не будем заниматься сексом.

Ладно, меня это не успокаивало, скорее сердило и расстраивало. Я не могла представить, что когда-то захочу другого мужчину.

К слову, секса мне захотелось намного раньше, чем все зажило. Спать с Тимом в одной постели было для меня тем еще испытанием. Дошло до того, что муж мне приснился. Кажется, я кончила во сне и сразу проснулась, потому что Эля хныкала.

Я переодевала ее дрожащими руками, кормила, а потом снова легла в постель к мужу. Жестокая пытка.

После этой ночи я решила, что нам пора спать отдельно.

Я несколько дней готовилась к важному разговору. И мне казалось, что все напрасно. Тимур все чаще напоминал мне сладкий торт в клубнике и взбитых сливках.

Уложив Элю, я спустилась к мужу в кабинет. Там его уже не было. Тимур нашёлся на кухне. Он задумчиво жевал салат, не подозревая что беда (в моем лице) на пороге.

– Нам надо поговорить, – заявила я с дебильной драмой в голосе.

В моей голове эта фраза звучала лучше. Я потёрла влажные ладони о шелковые домашние брюки.

Тим не удивился.

– Наконец-то, – буркнул муж. – Я устал от твоего вороватого вида и недосказанности. Что случилось, Ева? Тебе нужно уехать? Мне придётся взять отпуск и научиться самому кормить Элю?

Я нервно хмыкнула. Вот, оказывается, какие страхи у моего всемогущего Тима.

– Нет, – поспешила я его успокоить. – Я точно никуда не уеду в ближайшее время.

Тим стер со лба воображаемый пот.

– Уф, слава богу.

– Но нам больше нельзя спать вместе, – быстро проговорила я, пока еще могла говорить.

Муж выдержал драматичную паузу. Возможно, он ждал, что я сразу поясню, но я не поясняла.

– Почему? – спросил Тим, когда стало ясно, что сама я не собираюсь выдавать подробности.

– Потому что ты храпишь, – выдала я первое, что пришло в голову.

Тим улыбнулся и сказал:

– Врешь.

– Нет, ты правда храпишь.

– Раньше тебе это не мешало.

– А теперь мешает.

– Детка, ты иногда отрубаешься во время ночного кормления, и я сам отношу Элю в кроватку.

Я закусила губу и продолжила попытки избавиться от Тима.

– Вот, ты не отдыхаешь совсем. Лучше перебирайся в другую спальню.

– Ты тогда совсем не будешь спать. Это тяжело, Ева. Мы договорились пожить вместе, чтобы я помогал…

– Не нужна мне твоя помощь. Я сама справлюсь, – повысила я голос.

Загнанная в угол собственной ложью, я пыталась не заплакать.

Глупо. Как глупо получилось.

Тим мог легко дожать меня аргументами, но вместо этого он применил ласку.

Муж подошёл и взял мое лицо в ладони, погладил щеки большими пальцами.

– Что с тобой, девочка? – спросил он, нежно глядя мне в глаза. – Я обидел тебя и не заметил?

У меня не было сил продолжать врать и изворачиваться.

Я тихо проговорила:

– Нет, дело во мне.

Тим продолжал смотреть на меня, требуя объяснений без слов.

Что-то магическое было в его глазах. А может, я просто научилась доверять этому человеку все свои переживания.

Набравшись храбрости, я честно призналась.

– Я хочу секса, Тим. Невыносимо засыпать и просыпаться с тобой рядом.

Он очень сильно старался не смеяться. Даже прижал меня к себе, чтобы скрыть смех. Но я почувствовала, как он трясется.

– Прекрати ржать, – жалобно потребовала я. – Это реальная проблема.

Я треснула его по плечу и отстранилась.

– Я мог бы помочь тебе с этой проблемой, – весело сказал Тим.

– Уйдешь в другую спальню? – спросила я с надеждой.

Тим покачал головой.

– Нет. Мы могли бы заняться сексом.

– Хватит, прекрати это!

Я закрыла ладонью его довольную морду, отодвигая от себя.

– Если мы занимались сексом до родов, это не значит, что можем и после.

– Почему? – искренне удивился Тим.

– Потому что мы так не договаривались.

– Давай договоримся.

Я всплеснула руками, дурея от его святой простоты.

– Нет, мы не договоримся, Тим. Все иначе теперь.

– Потому что мы скоро разведёмся? – угадал он мой главный довод.

– Да. И не только. У меня там. – Я указала пальцем себе между ног. – Теперь минное поле. Я вообще, наверное, никогда и ни с кем не смогу заняться сексом.

Тим фыркнул, но заметив, что я на грани истерики, сменил тактику.

Он взял меня за руку и сказал своим лучшим успокаивающим голосом.

– Ева, я уверен, что с тобой все в порядке.

– И откуда такая уверенность? Ты же не рожал.

Тимур согласился.

– Не рожал. Но если бы все женщины отказывались от секса после первых родов, мы бы вымерли нахрен как вид.

Я вырвалась и отошла от него. Рядом с Тимом мысли путались. Упершись руками в раковину, я пыталась нормально дышать и мыслить логически.

– Нет, Тим. Я не могу с тобой спать. А ты со мной – тем более. Ты же видел, как я рожаю Элю. Как ты можешь после этого? Я даже помыться боюсь нормально с тех пор. Постоянно кажется, что снова будет больно.

– Ох, милая. – Тим подошел сзади и сжал мои плечи. – Я уверен, все не так плохо. Прошло много времени. Врач говорил, что заживет за пару недель.

– Не знаю. Я не уверена…

Я разнервничалась, почти плакала, но мне ужасно хотелось верить мужу. Было страшно и одновременно горячо обсуждать с ним мою истерзанную вагину.

– Я могу посмотреть, если хочешь, – предложил Тим.

Я задрожала в его руках и снова попыталась спрятать переживания за сарказмом.

– Не насмотрелся еще? Что ты там хочешь увидеть?

– Вдруг что-то и правда не зажило? Может, тебе к врачу надо.

Я точно знала, что врач мне не поможет. Все проблемы были от страха.

– Я лучше всех знаю, как ты должна выглядеть, Ева. Позволь мне посмотреть, – уговаривал Тим.

Его вкрадчивый голос пробирал до мурашек. Я вроде бы покивала, а может, он сам проявил инициативу.

Буквально через секунду я оказалась без штанов на столе.

– Тим, не здесь, – спохватилась я запоздало.

– Здесь отличный свет.

Железный аргумент.

Мое тело прекрасно помнило, что надо делать, если муж посадил на стол и опустился на колени. Я еще мысленно искала повод для сопротивления, а мои пальцы уже тонули в волосах Тима. Он раздвинул мои ноги и аккуратно коснулся половых губ.

– Знаешь, все выглядит очень хорошо, – поговорил он. – На первый взгляд. Даже очень хорошо.

Тим провёл пальцем, мягко раздвигая половые губы.

– Ты уверен? – прошептала я.

И застонала, потому что он обвел клитор.

Я вцепилась в его волосы и запрокинула голову. Тим принял эти знаки за поощрение и продолжил поглаживать. Я зажмурилась, пискнула и отпустила.

Весь разговор с мужем стал для меня прелюдией. Когда он коснулся меня, я уже была на грани. Долгих ласк не потребовалось.

Тим прижал большой палец к клитору, а указательным осторожно вошёл в меня.

Он поднялся и поцеловал меня в губы, шепнул:

– Кажется, все отлично. Да?

– Ммм, угу.

Я пыталась что-то сказать, но Тим снова меня поцеловал, запрещая глупости. Я разомкнула губы, разрешая ему сделать поцелуй глубоким и чувственным.

У меня кружилась голова. Я запретила себе думать о чем-то кроме губ и языка мужа.

– Хочу тебя, – проговорил он, убирая руку.

Я покивала, но сразу попросила:

– Только в постели… ладно?

Первый секс после родов точно должен быть в постели. Это приемлемо.

– Как скажешь, – быстро согласился Тим.

Он поднял меня на руки и повернулся в сторону лестницы на второй этаж.

По пути я захватила со столешницы радионяню.

Тим отнес меня в гостевую спальню, положил на кровать. Он снял с меня одежду и стал покрывать поцелуями кожу. Я вздрагивала и извивалась.

Оказывается, я и не подозревала, как сильно нуждаюсь в его ласках, поцелуях, прикосновениях.

Тим был осторожен, очень нежен. Я чувствовала себя хрустальной вазой.

– Медленно, детка, – пообещал он мне. – Скажи, если будет больно.

Муж устроился между моих ног.

Я вцепилась в простыни, пытаясь быть храброй.

Но больно не было. Я с удовольствием снова ощущала, как Тим проникает в меня, растягивает.

Да, ощущения были немного странные, и я очень волновалась. Но никакой боли или дискомфорта не чувствовала.

– Все хорошо? – спросил Тим, балансируя на локтях.

– Да. Вроде, да, – проговорила я, едва дыша. – Ты можешь двигаться.

Он промычал что-то в знак согласия, но не спешил воспользоваться моим разрешением.

Через тысячу бесконечных секунд Тим стал двигаться.

Я обнимала его за плечи и смотрела на его напряжённое лицо. Муж зажмурился и скривился. Словно ему самому было больно.

Я еще не успела настроиться на новый виток удовольствия, как он резко вышел и кончил мне на живот.

Тим тяжело дышал и мотал головой. Словно не верил в реальность случившегося между нами.

– Проклятье, прости, – проговорил он, отдышавшись. – Я… Мне жаль.

К извинениям Тим добавил еще три этажа незаурядных ругательств.

Я поспешила его успокоить.

– Перестань. Все в порядке.

– Какой там порядок? Бах-бах и финиш.

– Мы узнали, что я все еще функционирую как женщина.

– Угу, а я как хлопушка, видимо.

Я не сдержалась и засмеялась.

Тим тоже смягчился. Он скатился с меня, лег на спину и привлек к себе.

– Я скучал по тебе, Ева, – признался он, глядя в потолок. – Спать с тобой рядом для меня тоже тяжелое испытание.

– Может, нам всё-таки разъехаться в разные комнаты?

Я обязана была предложить ему это повторно. Именно такое решение напрашивалось.

Тим снова мне отказал, чем ужасно обрадовал.

– Я никуда не съеду из твоей кровати. И нам придётся снова заняться сексом.

– С чего бы? – игриво возмутилась я.

– Я не люблю оставаться в долгу.

– Но я кончила на кухне.

– Это не считается.

Спорить с ним бесполезно. Я перестала пытаться и позвала мужа в ванную. Там он попытался взять реванш, но нас прервала Эля. Мне пришлось быстрее вернуться к дочке.

Еще не раз и не два Тимур пытался сравнять счет. Я давно перестала пытаться понять его затейливую математику. Мне не было дела до счета. Я просто хотела заниматься с ним любовью.

Мои потребности до родов не очень отличались от послеродовых. Я очень хотела думать, что дело в моем возрасте и темпераменте.

Да, мне нравился секс. Но мой муж нравился еще сильнее. Кажется, никогда у нас не было такого классного секса, как после рождения Эли. И никогда не было таких доверительных отношений, как перед разводом.

Я совершенно забыла о браке и прочих формальностях, пока наслаждалась материнством и вниманием Тимура.

Мы жили в каком-то пузыре, где нет ничего более важного, чем наша семья.

Поэтому развод стал для меня болезненным возвращением в реальность.

Как-то вечером Тимур приехал из офиса и объявил:

– Завтра нужно развестись. Ты должна подписать бумаги.

Я замерла и не сразу смогла ответить ему.

Тим вежливо сделал вид, что не заметил моего потрясения. В тот вечер я не пролила ни слезинки и на следующий день тоже была спокойна.

Мы позавтракали, вместе собрали вещи Эли и поехали разводиться.

Пока Тим пытался работать по дороге, я пыталась понять причину тянущей боли в груди. Меня словно тянула за жилы невидимая рука. Мне было обидно, горько, неприятно.

Я сама просила развод, и сама же обиделась, когда Тимур согласился.

Игра в поддавки мне нравилась ровно до того момента, пока я не выиграла.

Вспомнив все, что натворила моя мать, я уговорила себя, что развод – верное решение.

Тимур не хотел на мне жениться. Я не хотела замуж. Мы оказались супругами по ошибке. Ее нужно исправить.

Я точно знала, что развод не изменит наших отношений. Тим мой самый близкий друг. Он отец моей дочери и просто хороший человек, порядочный мужчина.

Эта уверенность придала мне сил.

Смутно помню, как подписывала документы. В самый неподходящий момент Эля расплакалась, и мне пришлось приложить ее в уголке на лавочке. Тим галантно прикрывал нас, стоя с распахнутым пиджаком.

Я толком не помню, в какой момент подписала ту самую бумагу.

Мы вышли из душного помещения, и мне сразу стало легче.

Эля снова спала в люльке. Тим нес ее по парковке. Он нервничал, как ни странно. Я заметила, как муж…

Заметила, что мой бывший муж потирает пальцы друг о друга. Он долго искал ключи в кармане, что-то бормотал про ребенка. Кажется, уговаривал ее поспать подольше.

Ключи нашлись в пиджаке. Тим пристегнул люльку к креслу и закрыл дверцу.

Я пошла обходить машину, чтобы сесть рядом с Элей, но Тимур поймал меня за руку.

– Постой, – проговорил он.

Я переступила с ноги на ногу.

Мне снова стало больно, едва я взглянула в глаза мужа.

Бывшего мужа.

– Ева, мы развелись, – сообщил Тим.

Проглотив все едкие ответы, я просто сказала:

– Да, знаю.

– Ты этого хотела, – напомнил он.

Я снова подтвердила.

– Хотела. И ты тоже.

– Да.

Тим сунул руку в карман, достал что-то.

Коробочка?

– Ева, я люблю тебя, – проговорил он. – И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Снова.

Он открыл коробку, в которой оказалось кольцо. Меня ослепил бриллиант.

У меня не было слов. А когда нашлись, оказалось, что это одни вопросы.

– Что? Зачем? Почему?

Тим нервно рассмеялся, сказал:

– Все правильно, не отвечай мне прямо сейчас. Подумай, ладно?

– Ладно, – повторила я за ним.

– Пусть оно в любом случае будет твоим.

Он надел мне кольцо на палец. Я автоматическим жестом подняла руку и поймала гранями миллион слепящих лучей.

Тим довольно улыбался, а я старалась не расплакаться. Пришлось как следует взять себя в руки, чтобы добиться от него объяснений.

– Если ты любишь меня и хочешь снова на мне жениться, то зачем мы разводились?

Тимур тотчас стал серьёзным.

– Я хочу все по-настоящему, Ева. Мне не нужен брак, в котором ты страдала, я обижался, как маленький, и пытался ранить тебя сильнее. Из этого ни черта не выйдет хорошего. И я не хочу манипулировать ребенком, удерживать тебя с Элей. Мне необходимо, чтобы ты любила меня. Клянусь, я сделал все, чтобы завоевать тебя обратно.

Я смахнула слезы и покачала головой.

– Тебе ничего не нужно делать. Я люблю тебя, Тим. Я хочу быть с тобой.

Он торжествующе улыбнулся, подхватил меня под колени и закружил по парковке. Я хохотала как безумная. На нас оглядывались люди. Наверное, они думали, что мы только подали заявление.

Тимур поставил меня на землю. Я встала на цыпочки и прикрыла глаза. Он понял намек моментально.

Бывший муж целовал меня, обещая потрясающее будущее.