Глава 20

— Дома меня называли Эда, — произнесла я.

— Эда, — повторил Рейнер.

Я ждала, когда он спросит полное имя. Ждала и боялась, отдавая себе отчет в том, что как раз его открыть не смогу. И тогда хрупкое доверие, что возникло сейчас, рухнет.

— Красиво. И необычно. Наверное, мне не стоит пока привыкать к твоему настоящему имени, Эда… чтобы не выдать тебя случайно.

Не передать словами, как приятно и больно было слышать данное при рождении имя. Почти пять лет никто меня так не называл. Я опасалась даже мысленно обращаться к себе таким образом. И теперь спустя столько лет именно Рейнер назвал меня Эдой.

— Ты уже знаешь, что я скрываюсь. И довольно долго.

— Насколько долго?

— Почти пять лет.

— Сколько тебе было… тогда?

— Шестнадцать. Мой шестнадцатый день рождения, — прошептала я, старательно прогоняя мысли о празднике, который стал началом конца.

— Совсем ребенок.

— Ребенок? Смотря для чего, — горько усмехнулась я, глядя перед собой. — Я родилась в герцогстве. Ты ведь уже догадался. С шестнадцати лет девушки с даром могут и должны служить своей стране. В шестнадцать лет они даже могут заключить брак. С разрешения главы семьи, разумеется. Они могут многое. Вот только собственной жизнью распоряжаться им не позволено. До двадцати одного года. Двадцать один мне исполнится в конце мая. И именно тогда я смогу свободно вздохнуть и поведать всю правду. И тебя прошу подождать эти месяцы.

— Я не понимаю, почему ты должна скрываться, — нахмурился Рейнер. — Он ведь преследует тебя. Герцог Алртон. Это незаконно, и ты обязана…

— Его притязания законны, — спокойно возразила я. — Герцог имеет полное право требовать вернуть меня назад.

— Почему?

— Потому что… потому что меня ему продали. Вручили… подарили. Я его собственность, — морщась от отвращения к себе, к своему прошлому и миру в целом, прошептала я. — Собственность, которая посмела сбежать. А он хозяин, который желает вернуть свою строптивую игрушку.

На зимородка я не смотрела. Да этого и не требовалось. И без того я почувствовала, как напряглось и будто заледенело его тело рядом со мной, как дернулась рука, которая продолжала сжимать мои холодные пальцы в попытке согреть.

— Ирэн… Эда, — поправился он сдавленно и принялся уговаривать: — Мы сейчас находимся в Крепость-граде. Это независимое государство. Я сам сын одного из правителей Арбарха, мы можем…

— Не можете, — оборвала я Рейнера и зажмурилась на мгновение, чтобы остановить выступившие на глазах слезы. Мотнув головой, с трудом восстановила дыхание, чтобы продолжить: — Я пряха, Рейнер. Очень сильная пряха. Ты себе даже не представляешь, насколько.

Я не хвалилась и не превозносила способности в целях набить себе цену. Мы оба понимали, что в данном случае хвастаться нечем.

— Согласно договору между государствами, который подписали Арбарх, Крепость-град и остальные государства, все пряхи принадлежат той стране, в которой они родились. И точка. Никто не смеет их забирать, уводить или призывать на работу без согласия правителя. Помощь мне или укрывательство является прямым нарушением договора и может привести к конфликту. Или, еще хуже, к расторжению договора. Ты хоть представляешь, что произойдет, если это случится? За завесой некому станет следить, твари прорвутся и все будет кончено. Для всех. Из-за одной глупой строптивой пряхи.

— Эда… — Рейнер вдруг порывисто обнял меня и прижал к себе. Словно собирался защитить от всего мира, укрыть, спрятать. — Послушай, так нельзя, — поглаживая меня по голове, произнес он. — Все можно изменить. Бывают ведь лазейки… даже в этом проклятом договоре есть лазейки… надо лишь поискать.

— Всего несколько месяцев, и я получу свободу, — покачала я головой. — Я столько лет ждала, подожду еще немного.

Я понимала, что зимородок не хочет соглашаться, противится такому решению, но вынужден принять правила игры. И лишь потому, что я об этом просила. Сейчас я испытывала по отношению к нему благодарность такой силы, что не выразить словами.

Не знаю, сколько мы так сидели, когда Рейнер тихо поинтересовался:

— Что Алртону от тебя нужно?

«А вот тут… тут мне придется немного схитрить. Не лгать, а именно хитрить».

— Мой дар. Дар пряхи.

— Но зачем ему это?

Я слегка отстранилась, поправила волосы и принялась объяснять, осторожно подбирая слова:

— После брака с герцогиней он… не получил желаемого. Тебе должно быть известно, что род правящей семьи герцогства особенный. В нем неизменно рождаются самые сильные пряхи. Предыдущий герцог и его сын были великими воинами и очень сильными магами. А их дочь… — я все-таки запнулась, — женщины правящего рода требовались лишь для того, чтобы передавать свой дар супругу и рожденным от этого союза детям.

— Мне это известно. Новый герцог как раз и получил свой дар пряхи после свадьбы с дочерью предыдущего правителя, — заметил Рейнер.

— Не получил, — со вздохом отозвалась я, сжимая ткань платья так, что побелели пальцы. — Что-то пошло не так, и дар не передался. Он и сейчас у герцогини… отравляет ей жизнь каждый миг существования.

— Поэтому она все время болеет и почти не появляется на публике?

Я судорожно кивнула. Произнести не могла. Все-таки лгать было сложно. Даже если это не совсем ложь, но все-таки.

— Подожди. Если бы Алртон не заимел дар пряхи, мы бы заметили… и не только мы. Такое невозможно скрыть.

— Нет, не заметили бы. Герцог талантливый менталист. Такой сильный, что даже если захочешь, не сможешь почувствовать воздействия. Он играет и манипулирует чужими жизнями, заставляет подчиняться и делать то, чего хочет.

— А ты… с тобой он поступил так же? — осторожно спросил Рейнер.

В его голосе явственно прозвучали металлические нотки. Он уже знал правду, сразу догадался, вспомнив наши тренировки с Эммой, но все равно ждал ответ.

— Да, — просто ответила я, уставясь прямо перед собой.

— Эда…

— Я была уверена, что это любовь. Первая, яркая, самая чистая. Хочешь знать, почему я так сопротивлялась Единению?

Он молчал. И эта тишина, тяжелая, болезненная и местами уродливая, камнем висела на душе.

— Потому что однажды меня уже заставили полюбить кого-то. Да, ситуации разные, но ощущение беспомощности одно и то же.

Рейнер сжал кулаки так, что они захрустели.

— Я убью его, — зловещим шепотом произнес он.

Не угрожал, не обещал, просто констатировал факт. И я поверила.

— Не смей! — выкрикнула испуганно, оборачиваясь, хватая его за руки и заглядывая в глаза. — Не надо. Рейнер, пообещай, что ты не станешь этого делать!

— После того, что сотворил с тобой, он не заслуживает жизни, — упрямо повторил зимородок.

— Ты не сможешь. Алртон силен и безжалостен. Если бы ты только знал… — я покачала головой. — Он уничтожил, сломал всех, кто помогал мне. Мой друг… мой самый лучший друг, — захлебываясь слезами, пробормотала я, — тот, который столько лет безответно любил меня и спас, вырвал из лап этого чудовища… герцог он… уничтожил Стефана. И дедушку. Мою подругу спасло лишь вмешательство венценосного отца. А ректор ЧИЖИиКа?! Ты ведь в курсе, что с ним случилось? А те покушения на тебя? Если герцог узнает, как сильно ты мне дорог, убьет сразу же.

— Эда, я не маленький мальчик, и тоже умею сражаться.

— Алртон никогда не станет играть честно и на дуэль точно не вызовет. Это жалкий, хитрый змей. Подошлет убийц, ударит из проулка. Сломает, уничтожит.

— Эда…

— Не надо. Прошу тебя, — продолжала шептать я, цепляясь за него и не оставляя попыток достучаться. — Просто дождемся моего двадцать первого дня рождения. И я отомщу. За все ему отомщу.

Не помогало. Рейнер меня просто не слышал. Я понимала это по буквально окаменевшим плечам, по застывшей маске на лице, по молниям, которые сверкали в черноте его глаз.

Оставался только один выход.

Всхлипнув, я обхватила его лицо руками и поцеловала. Совсем как несколько недель назад в астрономической башне.

Отреагировал Рейнер примерно так же. Сначала застыл, позволяя мне несмело касаться его губ в жалкой пародии поцелуя, а потом обнял в ответ и ответил.

Как же я скучала по его губам! Как мне не хватало его осторожных и в то же время требовательных прикосновений! А еще затаенной нежности в алом пламени страсти и обжигающего огня. Мне не хватало самого Рейнера и любви. Настоящей любви. Не фальшивой. И веры в то, что меня тоже могут любить. Именно меня, а не пряху с редким даром, который так соблазнителен для остальных.

— Так нечестно, — прошептал он, бережно обхватив мое лицо руками.

— Нечестно, — согласилась я, тая от его нежного взгляда.

— Ты же понимаешь, что я не смогу молча стоять в стороне.

— Не стой. Просто не встречайся с ним. Дай мне возможность самой отомстить герцогу Алртону. Прошу…

Он заткнул мне рот поцелуем, коротким, но таким обжигающим, что внутри все вспыхнуло и запылало, словно лесной сухостой в середине засушливой осени.

— Мы не закончили разговор, — нехотя выбираясь из его крепких и надежных объятий, пробормотала я.

— Я не помню, что мы обсуждали, — виновато признался Рейнер.

Мне тоже пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вспомнить.

«Алртон… мы говорили о нем и его попытках скрыть правду».

— Как давно герцогство не поставляет прях в Крепость-град? — касаясь пылающих от смущения щек, прошептала я.

— Давно, — слегка поколебавшись, медленно ответил Рейнер.

— Догадался почему? Для охраны собственных границ. Раньше это было обязанностью герцога — защищать и оберегать народ от тварей другого мира. Однако теперь дара нет, он утрачен, а скрыть это от подданных и правителей соседних стран надо. Иначе все рухнет.

— Но… почему его не выдаст герцогиня?

«Герцогиня…»

Мысль о той, которая сейчас носила этот титул, отзывалась невыразимой тоской в сердце.

— Она его любит, — поколебавшись, сообщила я. — Очень сильно любит, до безумия. Готова простить абсолютно все, любую ошибку. И тут дело не в воздействии. Она просто сходит по нему с ума, жить без него не может. И готова сделать все, что бы Алртон ни попросил.

— И что теперь? Как мы будем жить эти месяцы, Эда?

А вот в этом заключалась проблема, которую нам предстояло решить вместе.

— Нам нельзя говорить правду, — осторожно начала я, надеясь найти правильные и нужные слова. Такие, чтобы он мне поверил и понял.

Рейнер понял, но радости явно не испытал.

— И что теперь? Будем скрываться? Вновь играть в равнодушие? Ты серьезно считаешь, будто я смогу просто стоять в стороне и наблюдать за тем, как Дарг… ошивается рядом с тобой, разговаривает, пытается коснуться, признается в чувствах?

Его голос звучал тихо, но так зловеще, что тело тут же покрылось мурашками, а в сердце закрался страх.

— Но ты ведь в курсе, что я ничего к нему не испытываю, — попыталась оправдаться я.

Не получилось. Я и сама слышала, насколько жалко и неубедительно звучали мои слова.

— Да одно его присутствие рядом с тобой сводит меня с ума! Эда, я же места себе не нахожу. Знаешь, каково это: не иметь возможности даже дотронуться, назвать своей? И наблюдать, как рядом крутится кто-то другой, соперник.

— Знаю, — тихо ответила, стойко встречая грозу, которая бушевала в глубине серых глаз. — И понимаю, что прошу о многом. Но и ты пойми… если все узнают, что мы вместе, тем более о Единении, то возникнут вопросы. Например, почему я здесь, почему мы не встретились во время твоей поездки и что еще я могу скрывать. — Рейнер молчал и просто не сводил с меня тяжелого взгляда. — Новость о Единении и избраннице сына одного из тринадцати лордов мгновенно распространится по миру. Алртон заинтересуется, захочет узнать и явится сюда… за мной.

Зимородок нахмурился еще сильнее.

— Мы можем не упоминать о Единении.

— Думаешь, никого не удивит то, что ты забыл о своем предназначении и увлекся какой-то девицей с общей магией? Сомневаюсь. Тебе попросту не поверят.

— Боишься за меня?

Я отвернулась, обхватив себя за плечи.

— Да. Нет. Не знаю. Представь себе, не знаю. Все так запуталось. Рейнер, я запуталась.

Зимородок снова оказался сильнее и умнее меня. Подвинулся ближе, обнял и поцеловал в висок, стараясь успокоить.

— Значит, снова играть? — глухо поинтересовался он.

— Это всего на пару-тройку месяцев. — И вновь мой ответ прозвучал жалко. — Или не надо, — разворачиваясь к нему и пряча лицо на груди, простонала я. — Мы ведь не справимся. И ты, и я. Мы не сможем притворяться. Особенно сейчас.

— Давай просто жить, — нежно поглаживая меня по голове, предложил Рейнер. — Не будем ничего никому объяснять, доказывать или оправдываться. Здесь, в Крепость-граде, другие правила, Эда. Здесь никто не станет навязываться, разносить сплетни и задавать неприятные и провокационные вопросы.

— Уверен, что не возникнет вопросов? — наслаждаясь его крепкими и надежными объятиями, спросила я.

— Конечно, вопросы возникнут, но я все решу. Для начала побеседую с Форвиком. Он умеет объяснять так, что ни у кого не остается вопросов.

— И что теперь?

Освободившись из плена его рук, я поправила упавшие на лицо пряди.

— Теперь? — мягко улыбнулся Рейнер, помогая мне откинуть тонкие волоски, которые никак не желали убираться с лица. — Теперь мы будем вместе. — Он весьма целомудренно поцеловал меня в лоб. — Каждый день узнавать друг друга. Я прекрасно понимаю, что для тебя Единение — это всего лишь набор звуков. Нельзя любить просто так. Ты упоминала, что у нас есть несколько месяцев. Вот их мы и потратим на то, чтобы хорошенько познакомиться.

Вот так легко и просто зимородок решил проблему, которая волновала меня до потери сна и аппетита.

Воплотить в жизнь его нехитрый план оказалось не так сложно, как я предполагала. Не знаю, что именно Рейнер сказал Форвику и остальным, но на следующее утро, когда зимородок при всех обнял меня после тренировки и чмокнул в нос, никто особо не удивился. И хотя я испытывала дискомфорт от повышенного внимания и улыбок, но в который раз убедилась, что могу верить своей команде.

Я опасалась допроса в исполнении Кристы, когда мы останемся одни в комнате, но и тут меня ждал сюрприз. Ничего! Ни единого комментария или вопроса.

— Ты не удивлена? — выпалила я, все-таки не выдержав.

Соседка покосилась на меня со странным выражением на лице.

— Ты сейчас о вас с Рейнером?

Я лишь кивнула, внезапно осознав, что от волнения у меня пропал голос.

— Не скажу, что ожидала этого. Но то, что между вами что-то происходит и воздух вокруг буквально искрит от напряжения, сразу было понятно, — ответила Криста.

Я нутром чувствовала, что это еще не все. Видела по ее глазам. Поэтому молчала и ждала продолжения. Прошло секунд тридцать, и Криста поинтересовалась:

— Ирэн, но ты уверена, что поступаешь правильно?

— Да. Я уверена в Рейнере, — твердо произнесла я.

— Хорошо. Ты не подумай ничего. Невооруженным глазом видно, что для него это не игра и не прихоть. Только вот все мы помним о предсказании провидицы. В любом случае, я желаю вам обоим счастья.

— Спасибо.

Следующие две недели пролетели быстро и просто как в сказке. И пусть я понимала, что нельзя расслабляться, но поверила в наконец-то повернувшуюся ко мне лицом удачу.

Это были прекрасные дни. Восхитительные и великолепные! Полные счастья, доверия и любви. Я наслаждалась каждым мгновением. Тренировками, подработкой, выходами за стену, вечерними встречами со Шрамом, которому наше с Рейнером примирение явно пришлось по душе. Огромный дымчатый котик лениво наблюдал за нами и даже периодически урчал, позволяя себя погладить.

Надо отдать зимородку должное: мы больше не возвращались к моим секретам, но с удовольствием обсуждали его прошлое. Рейнер очень интересно рассказывал о Ледяных чертогах, о том, как нашел Шрама или барс нашел его, о семье и детских проделках.

Еще одна тема, которую мы старательно избегали — будущее. Оба признавали, что думать об этом рано, но временами забывались и проскальзывали фразочки типа: «Когда мы поедем в чертоги, я обязательно тебе покажу это место». После чего наступала неловкая тишина, когда мы боялись смотреть друг на друга. Однако проходила минута, и мы продолжали как ни в чем не бывало.

Дарг, конечно, не обрадовался нашим с Рейнером отношениям, но вел себя стойко и мужественно. И даже общаться с нами не перестал, хотя я понимала, как ему тяжело.

Гром грянул в первых числах марта, когда весна уже начала вступать в свои права. Яркое солнышко все чаще светило с ясного неба, снег таял, а в лесу на вершинах холмов начала пробиваться первая травка и появились первоцветы. В воздухе витал аромат весны, пела капель. И именно такой солнечный день твари выбрали для одного из самых масштабных прорывов за последние десятилетия.