Глава 8

Нас вернули в старые покои, тем самым дав понять, что короткое заключение закончилось и обвинения сняты. И вроде следовало успокоиться, выдохнуть от облегчения, ведь гроза миновала, дипломатического скандала удалось избежать, но не получалось.

Сердце кровью обливалось вовсе не из-за того, что план не удался и Айдар отказался стать моим опекуном. Даже вероятность того, что нас совсем скоро выгонят из каменного города, лишив защиты, меня не удручал. Дело было в другом.

Я закрылась в комнате, забралась в постель и свернулась калачиком, обхватив подушку руками и прижав ее к животу. Я не рыдала и не билась в истерике. По щекам медленно катились слезы и собирались в тоненькие горячие ручейки, которые терялись где-то ниже подбородка, оставляя после себя мокрое пятно на покрывале.

Я довольно долго лежала без движения, оплакивая старшего брата, которого лишилась уже второй раз. Постепенно воскрешала каждое воспоминание, каждый миг, что мы провели вместе, наши улыбки, шутки, смех, ссоры. Одно за другим заново проживала их и прощалась с прошлым.

«Айдара больше нет. Да здравствует Райго!»

А потом сгустились сумерки, и в дверь постучал Рейнер.

Я уже давно перестала плакать. Просто сидела на кровати, опираясь на подушки и глядя перед собой. Даже свет включать не стала.

Странно, но я не удивилась его приходу, как будто знала, что зимородок именно так и поступит. Потому что не смог бы оставить меня одну с этой болью. Удивительно, почему он не явился раньше.

— Не возражаешь?

Рейнер легко забрался в постель и, устроившись напротив меня, оперся спиной о прикроватный столбик, согнул ногу в колене, а другую вытянул. Из-за царящего в спальне полумрака я видела лишь его силуэт.

— Нет, — тихо ответила я.

Я ожидала, что Рейнер произнесет целую речь, попытается найти слова утешения или поддержки. Пообещает, что все непременно будет хорошо, и мы со всем справимся. А он просто сидел рядом и молчал, разделяя со мной момент боли.

В этой тишине прошло минут пятнадцать или даже двадцать. Никто из нас не испытывал ни малейшей неловкости. Наоборот, немного отлегло от сердца. Стало тепло и спокойно.

— Не могу избавиться от мысли, что с нами играют, — произнесла я.

— Кто?

— Не знаю. Высшие силы, боги… духи. А я, ты, Айдар, ребята… мы все всего лишь пешки в их руках. Они дергают за ниточки, мы же послушно исполняем приказы. Шаг за шагом. Никакого выбора и свободы воли. Лишь предназначение, долг.

— Почему ты так считаешь?

— А по-другому не получается. — Я убрала с лица непослушную прядь и подняла голову вверх, сдерживая слезы, которые вновь навернулись на глаза. А раньше казалось, что все уже выплакала. — Духи предсказали появление здесь Айдара, сообщили о моем приходе. Даже предсказание какое-то сделали, странное и жутко туманное, но тем не менее. Вспомни нашу ситуацию и провидицу. Именно она указала тебе, кого искать и… любить.

— Я бы не сказал, что все было именно так, — спокойно возразил Рейнер.

В данный момент мне очень не хватало света. Хотелось заглянуть в его лицо и раствориться в полуночном серебре глаз. Но я смотрела на зимородка и видела лишь темный силуэт.

— А как? Если бы не она, ты бы никогда не приехал в ЧИЖИиК, не притворился студентом, не принялся бы искать меня. А оракул и та игра, в которой мне велели пригласить тебя на танец? Хочешь сказать, что это не заговор? Нас подталкивают друг к другу, даже пинают, чтобы мы делали то, что нужно им.

На одном дыхании выпалив все, что столько времени не давало покоя, я замерла в ожидании его реакции.

— Никто не заставлял тебя исполнять веление оракула. Ты могла отказаться.

— Но это традиция… — попыталась возразить я.

— Насколько я могу судить, ты плевать хотела на традиции и чужие повеления. Ты сама решила в этом участвовать, хотя и имела возможность отказаться. Да, такое решение вызывало бы скандал и насмешки со стороны сокурсников, но это не смертельно, — начал перечислять Рейнер. — По поводу Райго и его спасения… разве плохо, что его нашли и исцелили? Наоборот, хорошо. Не будь этого предсказания, твой брат бы погиб. Ты ведь не хочешь этого?

— Нет, — тихо ответила я.

— В предсказании о твоем появлении тоже нет ничего плохого. Это мы приняли решение прийти сюда. Мы, а не они. Потому что другого выхода не видели. Я и сейчас его не вижу. Там, у завесы, ты спасла нас. Кстати, тоже по собственному выбору. А могла бы стоять в стороне и наблюдать за тем, как мы погибаем.

— Не надо, — выдохнула я, отворачиваясь. Уж слишком яркая и кровавая картинка представала перед глазами.

— Выбор делаем мы сами, Эда. Только мы. И сейчас у нас тоже есть выбор.

— И какой же? — усмехнулась я.

— Уйти и искать убежище в другом городе диких или дождаться решения твоего брата.

— Он уже все решил. И это уже не мой брат. Это Райго — воин диких.

— Еще не все потеряно, Эда. Ему просто надо немного времени.

— Может быть, — вздохнула я, смахивая слезу, застывшую на кончиках ресниц.

— И еще по поводу Единения, — продолжил Рейнер. — Меня не заставляли искать тебя. Да, провидица указала, где я могу найти тебя, но решение ехать в Чарнийское королевство я принял самостоятельно.

— Хочешь сказать, что ты мог не поехать?

— Мог, конечно. Но дело в том, что провидица рассказала мне все это не просто так. Ты находилась в опасности.

— Да, ты говорил, — кивнула я.

— Кроме того, она хотела исправить несправедливость, — добавил он, слегка меняя положение.

— Какую несправедливость?

— Мы с тобой должны были встретиться. Не могли не встретиться. Раньше или позже, но это обязательно произошло бы.

— И что это значит? — нахмурилась я.

— Ты же из герцогства Алртон. Мы с отцом собирались туда. Бывший герцог пригласил нас на день рождения своей дочери Илаиды.

— Что? — прошептала я, вновь вглядываясь в сумрак ночи в попытке рассмотреть его лицо. — Что ты сказал?

— Бывший герцог пригласил нас на день рождения своей дочери, будущей наследницы. Если бы не его гибель, мы непременно поехали бы. Тогда пришлось все отложить. За смертью герцога и его наследника последовала серия прорывов, с которыми мы боролись почти год. Уверен, если бы не это, то мы обязательно бы встретились.

— Где? — облизав пересохшие губы, спросила я.

— Да где угодно. На празднике, на улице, в парке, на площади, в торговой лавке, на дороге, — со смешком перечислил Рейнер. — Разве важно, где именно? Мы бы встретились еще тогда, пять лет назад. И я бы точно тебя не отпустил.

Я на мгновение прикрыла глаза, с трудом дыша.

«А ведь все так и есть. Если бы… если бы… если бы…»

— Почему ты так в этом уверен? — с трудом произнесла я, открывая глаза. — Разве Единение дает о себе знать сразу? На то, чтобы распознать чувства, нужно время.

— Нужно. Но не с тобой, — твердо заявил зимородок. — Ты сомневаешься, постоянно твердишь, что чувства навязанные, чужие, что не будь Единения, все произошло бы иначе. Хотя это вовсе не так. Единение не вызывает эмоций, не делает нас симпатичнее, красивее, любимее. Оно просто есть. Две половинки одного целого, избранные друг для друга. Именно поэтому нет вспышки страсти, пламени желания, великой любви. Потому что этого не требуется. Потому что мы сами должны прийти к этому. А Единение только закрепит чувства.

— И что же оно закрепило? Ведь мы почти не знали друг друга.

Я обхватила себя руками.

— Правда?

Я не видела, лишь слышала его улыбку, немного насмешливую, но такую очаровательную и яркую. И снова пожалела о темноте, которая окружала нас непроницаемым коконом.

— Я помню день, когда впервые встретил тебя. Каждую минуту, даже секунду. А ведь тогда я и предположить не мог, что ты та самая, моя Единая.

Пришлось покопаться в памяти. А когда была эта самая первая встреча?

В ЧИЖИиКе я сторонилась всех, почти ни с кем не общалась и на появление группы зимородков в стенах академии никак не отреагировала. Так когда же наступил переломный момент? Когда я выделила из дюжины парней единственного темноволосого и загадочного, который тревожил меня своими взглядами и заставлял нервничать?

— Я не помню, — честно и немного виновато призналась я.

— Конечно, не помнишь, — усмехнулся Рейнер. — В тот момент ты была очень занята. Сидела в дальнем углу библиотеки. А день стоял морозный и ясный. Сквозь небольшое окошко у потолка пробивался тонкий солнечный лучик, который играл в твоих волосах, создавая причудливые блики.

— Я красила волосы в жуткий блеклый цвет, — напомнила я.

— Думаешь, это важно? Я не обращал внимания, цвет волновал меня меньше всего. Но я не мог отвести от тебя взгляда. Очень серьезная и сосредоточенная, ты что-то внимательно изучала в толстом фолианте и делала записи в тетрадке. Ты так смешно хмурила брови и закусывала губу… я смотрел на тебя и не помнил ни о своем предназначении, ни о том, что должен найти Единую.

— Я… не знала.

— Ну еще бы! Ты абсолютно не замечала меня, — рассмеялся Рейнер. — Это было обидно. Даже возмутительно. Я весь из себя сильный и весьма привлекательный, а ты на меня даже не смотрела. Просто игнорировала. Постоянно куда-то спешила, хмурилась и усердно занималась. А я все время искал тебя взглядом. Заходил в коридор или в столовую и искал. Выучил твое расписание и торчал в библиотеке, украдкой наблюдая за тобой. Как влюбленный юнец. Наблюдал и никак не мог разобраться в своих чувствах.

Он говорил, а я не верила своим ушам. Неужели я могла быть столь слепа? Если подумать, то да, я уловила его интерес, чувствовала взгляды, но это было потом, ближе к новогоднему празднику.

— Мне понадобились недели, чтобы понять, что ты — это ты, — продолжал зимородок. Я понимала, как ему необходимо выговориться, рассказать о своих чувствах. — Сначала я сомневался, поскольку реакцию Единения представлял себе намного сильнее и ярче. Наверное, все дело в том, что ты меня не замечала. Даже не смотрела в мою сторону.

— Слепая дурочка, — покачав головой, хмыкнула я.

— Нет. Просто очень серьезная и умная девушка.

— Почему ты не говорил мне этого раньше?

— Не знаю. Может, боялся, что ты не поверишь или не оценишь. В любом случае весь месяц до праздничной ночи я терзался сомнениями, следуя за тобой словно тень. Ты или не ты? И как быть с чувствами и интересом, которые становились все сильнее? Вдруг моя Единая — это другая.

— Разве такое возможно?

— Все возможно. Говорят, раньше бывали случаи, когда Единые пары так и не образовывались. Но это происходило во времена, когда таких пар было в разы больше. Люди просто не смогли понравиться друг другу или полюбили других. А без взаимного интереса Единения не будет. Так что все эмоции, которые мы испытываем — лишь наш выбор, Эда. Только наш. И боги здесь не при чем.

— И когда ты понял?

— Наверное, когда узнал о твоем задании пригласить на танец зимородка. Это придало мне сил и уверенности. Я сделал все, чтобы ты пригласила меня. А потом наш танец… поцелуй. Дальше ты знаешь. Когда ты пропала, я чуть с ума не сошел от тоски и отчаяния.

— Я должна была уехать.

— Понимаю. Но эти недели оказались самыми сложными в моей жизни. У меня словно вырвали кусок сердца. Пытался найти тебя, прислушивался к себе, молил о подсказке, а меня тянуло в Крепость-град. Уверенный, что это зов долга, я запутывался еще больше.

— Мне жаль, — виновато прошептала я.

Рейнер вскинул голову и в темноте вдруг холодной сталью блеснули его глаза.

— Хочу тебя предупредить, Эда, — тихо и твердо проговорил он, — что больше не позволю тебе исчезнуть. Что бы ни случилось, что бы Алртон ни придумал, я тебя не отдам.

— Ты даже не представляешь… — хватаясь за голову, горестно вздохнула я.

Как же я устала. От всей этой лжи и притворства. От себя устала.

— Эй… — Рейнер мгновенно оказался рядом и, нависнув надо мной, бережно обнял лицо руками. — Мне все равно, слышишь? Мне все равно, что было в твоем прошлом. Знаю, ты рассказала не все. Что-то тебя гложет. Но это не важно. Есть только ты, я и наше будущее.

— Ты не знаешь, на что он способен, — попыталась возразить я.

— А ты не знаешь, на что способен я, когда речь идет о твоем спасении, — заявил Рейнер, продолжая удерживать в руках мое лицо.

Его пальцы ласково касались кожи, а от аромата мыла кружилась голова. Внутри меня все напряглось в ожидании чего-то невероятного и невозможного.

— Рейнер, — только и успела прошептать я, прежде чем его губы накрыли мои.

Сначала он целовал меня нежно и трепетно. Не торопился, словно пробовал на вкус, смаковал каждое мгновение, тем самым доводя меня до головокружения. Однако мне хотелось большего. Сильнее, горячее, болезненнее. И когда его губы, такие горячие и сухие опустились ниже, коснулись шеи, ключиц, скользнули дальше, оставляя на коже крохотные печати, по телу пробежали мурашки. Сотрясаясь от дрожи, я застонала. А потом опустилась на подушки, сползла вниз и прогнулась, открываясь и позволяя ему делать все что угодно.

Да, мне следовало остановить Рейнера. Я с молоком матери впитала в себя запрет. Знала, чем грозит пряхе внебрачная связь. Знала и раньше никогда не теряла голову, даже с герцогом, но… сейчас я продолжала выгибаться в мужских руках, тая от его ласк.

Рейнер не спешил, медленно изучая каждый сантиметр моего тела, вслушиваясь в хриплое дыхание, изучая и впитывая в себя реакцию. Вот уже его порочные губы накрыли грудь. Даже сквозь ткань рубашки я ощущала его прикосновения, болезненные и сладкие одновременно, запретные и столь желанные в этот миг.

— Рей…

Его имя со стоном сорвалось с губ, затерялось в окружающей нас тьме, в частом дыхании и в шелесте одежды, которая воспринималась сейчас лишь досадной преградой.

Не в силах сдерживаться, я сама потянулась к нему. Вцепилась в тонкую ткань рубашки, и та слегка затрещала от моего напора. Обхватила лицо руками, совсем как он недавно, и жадно прижалась губами, дотронулась языком, побуждая действовать смелее.

И это помогло. Куда делась томительная нежность! Ей на смену пришли напор, страсть, огонь. Казалось, его губы и руки везде. Они ласкали, посылая по телу яркие импульсы, обещая сказку, в которую я почти перестала верить.

При всем при этом одежда никуда не делась. Рейнер был просто кремень, ни одна пуговичка не пострадала, оставшись на месте. А для меня они ощущались словно оковы, ненужные и причиняющие боль — уж слишком чувствительной стала кожа.

И снова поцелуй, в который мы оба вложили все. Всю боль, отчаяние, страсть, желание и жажду, которые испытывали тогда и сейчас.

— Нельзя, — выдохнул Рейнер, перекатываясь и отстраняясь.

С трудом дыша, я смотрела на его сгорбленную спину и глотала слезы разочарования. Понимала, что он прав, но все равно злилась.

— Не так, Эда… не так, — повторил он.

Я слышала, как он до хруста сжимал кулаки, слышала сбивчивое дыхание и прекрасно понимала, насколько тяжело Рейнеру было остановиться.

— Я помню, что ты пряха. И дождусь свадьбы. И тогда, — он издал хриплый смешок, — тогда ты не сбежишь от меня, Эда.

— А и я не хочу бежать.

Рейнер медленно обернулся и буквально огорошил заявлением.

— Мне не нужен твой дар.

— Что?

— Твой дар. Он мне не нужен. Я знаю, что ты можешь отдать способности пряхи. Они мне не нужны, я их не хочу.

— Оставишь дар мне?

Честно говоря, я об этом не думала.

— Да. А ты потом передашь его нашим детям. Все честно.

— Если ты собираешься мне что-то доказать…

— Не собираюсь. Просто говорю, что я не герцог.

— Поверь, я это знаю, — горько хмыкнула я, пытаясь пригладить волосы.

Кожа еще горела, сердце колотилось, да и томление внизу живота никуда не делось. Но Рейнер был прав: еще не время. Я не собиралась совершать ошибку кузины.

— И мне нужна только ты. Лишь ты одна. Не твой дар. Ты, Эда. Даже когда ты была дикой студенткой ЧИЖИиКа, я мечтал именно о тебе.

Придвинувшись ближе, я обняла его и прижалась щекой к спине.

— Я знаю… поверь мне, я знаю.

— Мне пора. — Рейнер поймал мою ладонь и нежно поцеловал ее. — Иначе будет очень сложно уйти из твоей спальни, Эда. А нам нельзя этого допустить.

Он поднялся, собираясь уходить, а я вдруг поняла, что больше не желаю врать и скрывать от него свою самую большую тайну. Зимородок как никто заслужил знать правду.

— Подожди! — окликнула я, вставая на колени.

Замерев на полпути, он удивленно оглянулся.

— Что?

— Я хочу… мне надо… надо кое-что тебе рассказать.

— Сейчас? Может, отложим до завтра?

— Нет, сейчас. Рейнер, я… ты прав, я кое-что скрыла. Нечто очень важное. Это может изменить твое отношение ко мне. Вообще все изменить.

— И что же это?

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы сказать, но не получилось. Внезапно распахнулась дверь и зажегся свет, ослепив нас на мгновение. Отвернувшись, я закрыла глаза руками и опустилась на кровать.

— Эда! — с порога воскликнула Криста. — Ой, Рейнер, ты тоже здесь? — На ее лице не отразилось ни удивления, ни порицания. — Отлично. У нас проблемы.

— Что за проблемы? — тут же вскинулся зимородок.

С трудом разлепив веки, я уставилась на встревоженную подругу и застывшего рядом Рейнера.

— Герцог Алртон. Разведчики доложили, что он с небольшим войском приближается к границе диких.