Глава 1 На краю бездны

Меня разбудил крик.

— Проснись! — взвизгнула Лира, что вся в слезах стояла у кровати.

Откуда она здесь? Глаза лихорадочно заметались. Где Марьяна?!

— Это все он! — девочка ткнула пальцем в окно. — Марьяна побежала за Тагриеном!

Я вскочил с кровати, отдернул занавесь и едва успел разглядеть двух лошадей с всадниками, прежде чем темнота скрыла их. Они направлялись прямо к Разлому! Что этот негодяй удумал? И почему моя жена погналась за ним? Что творится в ее голове?!

Ругаясь, я помчался вдогонку и успел в тот момент, когда Марьяна с двух рук — как это было красиво — ударила по Тагриену и…

Цинтия! Значит, правда! Слышал, слуги шептались по углам, что она выползает по ночам из Разлома. Черные волосы и одежда. Глаза, вероятно, тоже. Хорошо подобрано по цвету — все черное, как и душа теперь.

Сила Марьяны поразила и ее — впопыхах накинув защитный щит, она согнулась, с трудом устояв на ногах. А вот кузену досталось по полной. Упав на колени, он смог сотворить лишь жалкий тонкий кокон, который тут же начал сгорать от силы моей жены. Негодяй протянул дрожащую руку к Цинтии, моля о помощи, но та отступила в темноту.

— Марьяна, отойди от него, — прокричал я.

— Иньяр! — она обернулась, улыбаясь, и с такой любовью посмотрела на меня, что по телу прошла волна нежности и желания.

Я замер на мгновение, оглушенный силой чувств. Этого времени Тагриену хватило. Он обхватил мою супругу за талию и шею, начал отступать назад.

— Отпусти ее! — меня окатило ужасом — Разлом совсем близко! — Стой! — в панике вскинул руку, начав крутить огненный шар.

— Уговорил, отпускаю! — мерзавец расхохотался, резко развернулся вбок и толкнул Марьяну в спину.

Она угодила прямиком в объятия Цинтии, которая поджидала во тьме. Я закричал, когда понял, что она удумала, но было уже поздно, дрянь отшвырнула мою жену прямо к краю бездны.

Марьяна затормозила, но лишь на секунду. Огненный шар, что сорвался с моей ладони, ударил Цинтию в грудь, но она успела толкнуть волну, и любимая упала.

Прямо в Разлом.

Такой боли я не чувствовал никогда! Она раздирала меня, словно изнутри вылуплялся ящер. Крик сорвался на хрип и затих. Бросился к Разлому. Тот равнодушно глянул на меня. Тишина. Жуткая, неестественная, мертвая.

Я упал на колени, в панике и бессмысленной надежде на чудо творя одно заклинание за другим. Невозможно поверить, что ее больше нет! Марьяна — мое счастье, мое дыхание, мое сердце, огонь мой!

Все так спутано получилось, совсем не по правилам. Мы наплевали на то, как должно быть, написали свою сказку — яркую, нежную, ни на что не похожую — как сама Марьяна.

— Вернись!.. — обреченный крик упал в Разлом, насыщая его болью, ужасом, страданием.

А потом Тьма заворочалась. Ее надуло изнутри, будто что-то огромное пыталось вылезти из черных глубин. Я снова замер, не дыша. А потом изумленно ахнул, когда в ночные небеса из объятий бездны взмыл прекрасный ящер.

Остатки черной жижи полетели прочь, когда он расправил крылья и, отдавшись воздушным потокам, исторг в ночь рык победителя. Мощное тело сияло и переливалось. Неужели он… разноцветный?

Я читал легенды о Даре небес — самом сильном среди ныне живущих ящеров, который рождается во спасение мира. Его тело покрывают разноцветные чешуйки, он сияет и переливается даже в темноте. А еще он…

Я обернулся, услышав, как Тагриен бросился бежать. Бесполезно, теперь тебе негде скрываться. Не стоит о нем думать. Я снова перевел взгляд на прекрасного ящера. Как раз в тот момент, когда он налетел на меня, сбил с ног, заставил откатиться от Разлома и прижал к земле, накрыв крыльями и рыча.

Когда очухался, обнаружил весьма приятную картину — обнаженная жена лежала на мне.

— Живой? — срывающимся голосом едва смогла выговорить она, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

Еще какой живой! Я погладил ее спину, сжал голую попку. Так соскучился по тебе, чаровница любимая!

— Как так вышло, что ты после обличия ящера был в одежде, а я отсвечиваю задницей на все царство-государство? — недовольно пробурчала супруга, но руки не скинула и не потребовала прекратить ее лапать.

— Это всего лишь заклинание. — Пояснил я, продолжая гладить Марьяну. Такая желанная! — Научу тебя ему, если будешь хорошо себя вести. — Я не выдержал, перевернул ее на спину.

— А давай я буду плохо себя вести? — прошептала она, заставив вздрогнуть от силы желания. — Очень, очень плохо?

— Договорились! — хрипло выдохнул я и прильнул поцелуем к ее губам, напрочь позабыв о том, что Разлом совсем рядом.

Что делать на краю бездны, на которой мы все стоим то время, что нам отмеряно? Только одно — жить!

Я чувствовал, как обозленный и сбитый с толку Разлом дышит нам в спины, буравит их миллионами завистливых глаз. Он не оставит нас в покое, это была лишь первая схватка, вскорости последуют и другие. Разлом будет мстить.

Но сейчас нам было плевать на него. Взявшись за руки, мы шагали домой. Марьяне пришлось надеть мою рубашку, которая ей очень даже шла. Одно осознание того, что под тонким слоем белого материала, едва достающего до ее колен, супруга полностью нага, сводило с ума и заставляло ускорять шаг, чтобы быстрее оказаться в спальне. Ее жаркие взгляды, что стреляли из-под ресниц, да ухмылка на распухших от страстных поцелуев губ, красноречиво свидетельствовали о том, что жена разделяет мои намерения.

Но желания пришлось утихомирить, потому как проблемы еще только начинались.

У замка нас встретили слуги — заспанные, в наспех накинутых кафтанах, они облегченно выдохнули, увидев, что мы живы.

— А где Дара? — пробежавшись взглядом по их лицам, спросила Марьяна.

Я не понял, почему она так встревожилась. Выдернув свою ладошку из моей руки, супруга поспешила в замок. Даже не осознавая, что ее ведет чутье, она миновала левое крыло и подошла к нежилой комнате. Толкнула дверь. Та со скрипом отворилась.

Первым, что мы увидели, были босые ступни, что покачивались на уровне наших глаз. Такие большие, что не сразу сообразили — они принадлежат Даре. Которая, видимо, накинула на шею петлю и шагнула вниз, выбив у себя из под ног шаткий табурет.

— Что же ты наделала! — сдавленно вскрикнула Марьяна, бросившись к ней. Ухватив над коленями, она пыталась приподнять служанку, но едва не упала — та оказалась слишком тяжела для нее. — Помоги же! — прохрипела супруга, выведя меня из ступора.

Побежал к ней, подхватил тело. Да тут и двум мужикам не сдюжить! Сколько ж весит эта бабень?

С трудом, но нам удалось вытащить Дару из петли и уложить ее на пол. Марьяна поколдовала над ней, вскоре служанка начала дышать. Жена приказала перенести ее в нашу спальню. Чувствуя себя последним эгоистом, я с огорчением понял, что любовные утехи откладываются на неопределенное время.

— Простите, госпожа, — просипела Дара, очнувшись. Взгляд ее заметался между нашими с супругой лицами. — Моя во всем вина, моя! — зарыдав, она закрыла рот ладонью.

Никогда ее такой не видел. Угрюмая, нелюдимая девица и сама сторонилась всех, и люди с ней предпочитали не связываться. Но работала исправно, с душой, с удовольствием, все хвалили. И никогда за ней не замечали истерик, даже плачущей не видели. Уж не помутилась ли она рассудком?

— Дара, ты ни в чем не виновата, — начала утешать Марьяна, но служанка взвыла пуще прежнего. А потом и вовсе спрыгнула с кровати, в ноги к госпоже бросилась да зачастила, захлебываясь в слезах:

— Виновата, виновата, во всем виновата! Молю о прощении!

— Расскажи толком, — вмешался я, девушка стихла и начала говорить.

— Матушка моя… — она икнула и вытерла рукавом сопли. — Закрутили вы с ней, господин Иньяр.

— Был грех. — Пробормотал я, покраснев под осуждающим взглядом Марьяны. — Уж давненько все быльем поросло, Дара.

— Для вас, может, и воспоминаний не осталось, а мама моя до последнего мгновения вас без памяти любила.

Промолчал, потому как сказать в свою защиту мне было нечего.

— Батя мой поколачивал ее всегда, а уж как из замка возверталась с клеймом полюбовницы вашей, так и вовсе тяжко стало. — Глядя перед собой, продолжила Дара. — Пока я-то при ней была, не давала ему мамку смертным боем бить. При мне он шелковый был, сидел в уголке тихонько, да обувь мастерил. Но не доглядела.

Девушка покачала головой. По лицу вновь покатились крупные слезинки.

— До лавки вышла — мука на исходе была. Лучше б и не пекла хлеба в тот день — горьким он вышел, поминальным по матушке. Убил ведь ирод ее, убил! День в горячке с разбитой головой пролежала и померла наутро. Другим сказали, что от болезни, чтобы сор из избы не выносить.

— Дара, прости, — Марьяна попыталась обнять ее, но служанка не позволила.

— Больно мне было тогда, очень больно. — Прошептала Дара. — Вот и удумала недоброе. На работу в замок пришла. Отомстить мечты лелеяла. Вам, господин Иньяр. — Она с грустью посмотрела на меня. — И ведь отомстила. Такое учудила, что от содеянного кроме как в петлю тугую и нет мне ходу никуда!

— Дара!

— Дослушайте, госпожа. Может, опосля сами меня и удавите той же веревкой, из которой спасли. Ведь я целый план придумала. Ночи не спала, все кумекала. До мелочей проработала!

Она покачала головой, глядя перед собой.

— Поначалу тетку свою из столицы зазвала погостить. Они с мамкою моей раскрасавицы были, глаз не оторвать, даже художники с них картины малякали. Только матушка порядочной была — пока вас не повстречала.

Дара обожгла меня неприязненным взглядом.

— Снасильничал ее кто-то, несговорчивую, молоденькой, мной забеременела, вот дед мой, проклятый, и отдал за башмачника. Больше с пузом никто не захотел невесту брать. Вот и жили они кое-как, выхода-то не было. А тетка шебутная была, на передок слабая, с каким-то приезжим в столицу сбежала, сманил ее он. А там натешился да и бросил. Но она не горевала, нашла старика богатого, а вскорости вдовой зажиточной стала. Такая вот история.

— Погоди-ка, — напрягся я, — уж не о той ли ты женщине говоришь?..

— О ней, — кивнула Дара, — та самая, которая окрутила вас, хоть вы слово невесте Цинтии давали, что больше ни-ни! Я все это подстроила. Но клянусь, госпожа, — она вцепилась в руки Марьяны, — не ведала я, что все так обернется! Что из-за тетки моей блудливой Цинтия проклянет и жениха, и мир наш весь, да так сильно, что Разлом откроется!

— То есть ты подговорила тетю, чтобы она соблазнила Иньяра? — едва слышно прошептала моя жена. — Хотела, чтобы его невеста узнала и…

— Чтобы она помолвку разорвала! — крикнула Дара сквозь слезы. — Опозорила его, кобеля блудливого, перед всеми! А вышло эвон как…

— А вышло куда хуже. — Марьяна печально улыбнулась. — Но это не повод лезть в петлю.

— Любое наказание приму, госпожа. Хоть сами задушите, и пальцем не пошевелю, дабы помешать.

— Я не убийца, Дара. — Супруга тяжело вздохнула. — Давай, поднимайся с пола, нечего на ледяных плитах сидеть. Для начала всем нам надо выспаться. Так что ложись обратно в постель.

Когда служанка накрылась одеялом, Марьяна и сама легла рядом, посмотрела на меня:

— А господин Иньяр пойдет искать себе другую спальню, и я очень надеюсь, что он сможет удержаться и не перетрахать по пути всех баб, которые ему попадутся!

Я вышел из опочивальни, чувствуя, как от стыда пылают уши. Так хотелось бы все исправить, да только время назад не поворотишь, сделанное навеки прописано в прошлом. От избытка эмоций кулак врезался в стену.

— Ей-то за что досталось? — раздался позади насмешливый голос.

Обернувшись, увидел Учителя. Вот ведь! И запамятовал, что велел слугам за ним сбегать. Помятый и заспанный, он вздохнул, глядя на меня.

— Что опять стряслось, ученик? Рассказывай.

Мы прошли в кабинет, уселись в мягкие стулья. Поведал ему о том, что Марьяна — разноцветный ящер, сумевший выскользнуть из Разлома.

— Дар небес, — подтвердил наставник. Но помрачнел тут же, чело прорезали морщины глубокие. Стало быть, есть и в этой речке подводный острый камень.

— Что не так, Учитель?

— Видишь ли, Иньяр, легенда говорит еще кое-что о Даре небес. Кроме того, что тот все исправит.

— О чем же сказано в легенде? — я всем телом подался к нему и похолодел, услышав ответ:

— Дар небес спасет всех, верно. Но ценой собственной жизни.