Глава 11

Это конец.

Мне конец!

Вжимаюсь в стену и хочу с ней срастись, стать чертовой невидимкой. Хочу отмотать время и не приезжать сюда. Не заходить в эту дверь. В голове проносятся миллиарды мыслей, но ни одна не может спасти меня от происходящего.

Я кричу. Громко. Связки жжет от непрекращающегося визга. Еще немного, и охрипну. Снова получаю пощечину, а потом еще одну и еще. Мир вокруг смазывается. Слезы ложатся на глаза пеленой. Больно. Страшно. Впервые в жизни понимаю, что меня никто не спасет. Никто не поможет.

Никто. Если сама не выберусь. Но у меня так мало сил. Слишком больно.

Я пошевелиться толком не могу. Он навалился на меня всем телом. Слышу треск ниток. Этот человек. Нет! Насильник. Он рвет на мне платье. Жутко дорогое, за которое я не расплачусь ближайшие пару лет. Кажется, отрывает часть подола и с корнем выдирает крючки на корсете.

Всхлипываю, прошу о помощи, умоляю его остановиться. Но не помогает. Ни мольбы, ни крики. Ничего. Ему плевать.

Это просто не укладывается в голове. Шикарный отель. Красивые номера, потолки, приветливый персонал. Здесь вкусно пахнет. Играет расслабляющая музыка. Здесь концентрат богатых и знаменитых.

Как во всем этом можно нарваться на насильника? Я не понимаю. Не понимаю!

— Пожалуйста…

— Рот закрой, мясо, — он смеется, а меня оторопь берет. Гадкий, ужасный звук. Скрипучий такой.

Изо всех сил пытаюсь надавить ему на глазницы, но делаю только хуже.

Удар. Снова боль.

Отлетаю на метр, падаю на пол и начинаю медленно терять сознание. Голову словно иглами пронзает, каждое движение — мука просто. Встать точно не могу. Чувствую морозный холод кафеля, такого же глянцевого, как и все здесь.

Глотаю свою кровь, стекающую по гортани. Он разбил мне нос?

— Э, че за ху… — мужской голос. Знакомый, но через призму боли, кто это, понять не могу. Лишь чувствую облегчение.

Меня больше никто не трогает. Никто надо мной не издевается. Пытаюсь отползти к двери, но не могу. Слышу возню, звук ударов, мат и от бессилия сворачиваюсь в клубок. Выдохлась окончательно.

— Ты как? Эй! Как там тебя? Блядь, как же… Алёна, да? Ты как?

Стараюсь сфокусировать взгляд на парне, присевшем передо мной на корточки. Теперь понимаю, почему голос казался знакомым. Это Ярослав.

— Сходил, блядь, пописать. Вставай. Да не шарахайся. Не буду я тебя трогать, — сжимает меня крепко, не обращая внимания на брыкания, которые пытается воспроизвести мое сознание в качестве защиты. — Трындец, конечно.

Ярослав подпирает мной стенку, успевая просунуть свое колено между моих ног и упереться ладонью мне в плечо.

— Что ты делаешь? — бормочу, когда понимаю, что он раздевается.

— Ты платье свое видела? — Расстегивает последние пуговицы, а потом надевает свою рубашку на меня. — Ты губу прикусила. — Давит пальцами мне на подбородок и медленно поворачивает голову из стороны в сторону. — Красотка, конечно. Давай, приходи уже в себя.

— Я нормально, — киваю, а когда Ярик отстраняется, понимаю, что пошатываюсь.

Оба смотрим на лежащее в углу тело, когда оно издает хриплый вздох.

— Ты его не убил?

— Кряхтит, значит, живой. Обдолбыш, блин. Поехали, домой тебя отвезу.

— Я слишком далеко живу.

— Это типа намек, что тебе нужно остаться здесь? Я, может, зря влез? У вас игра такая? Ты из элитных?

— Что значит элитных?

— Из элитных шлюх. Ну, судя по всему, нет.

Часто моргаю. Он серьезно сейчас? Я…

— Я двери перепутала, а он тут… Нюхал. Не успела убежать. Я не проститутка.

— Да понял уже. Так куда едем? Живешь где?

— В соседней области…

— Вау. И как ты тут оказалась?

— Случайно. Это неважно. Ты бы не мог отвезти меня на вокзал? Я заберу вещи из номера и лучше на лавочке там переночую.

— Вокзал, лавочка, а вечер становится все интересней. Валяй, собирай шмотки. Подожду тебя на улице.

— Ладно. Хорошо. Спасибо.

Аккуратно отлепляюсь от стены. Мышцы ноют, кости болят. В зеркало даже смотреть на себя не хочу. Как можно быстрее добираюсь до лифта и жму кнопку второго этажа.

В номере все же приходится столкнуться с реальностью. Смотрю на себя в зеркало и всхлипываю. Накрываю рот ладонью. На щеке красное пятно, огромное такое. Подбородок перепачкан в крови. Я и правда прикусила себе губу до мяса. Трясущимися руками открываю кран, аккуратно умываю лицо, завязываю волосы в пучок и оттираю дорожки крови с шеи и декольте.

Выныриваю из рубашки Ярика. На плече синяк. Три синяка. Корсет разорван, как и подол с правой стороны.

В ужасе смотрю на то, что осталось от платья. Двести тысяч. Откуда у меня такие деньги?

Всхлипываю и сползаю к полу. Забиваюсь в самый угол. Что мне теперь делать?

Матвей был прав. Во всем. Это общество не для меня и никогда моим не станет. Мне не нужно было приезжать.

Надрывно всхлипываю и срываюсь на плач. Громкий, с завываниями. Наверное, поэтому и не слышу, как в ванной открылась дверь и на пороге появился Шумаков.

Сталкиваемся глазами.

Крепко себя обнимаю, облизываю соленые губы и рыдаю еще громче, никого не стесняясь.

Шумаков осматривается. Его глаза, кажется, так ничего и не выражают. Стеклянные.

Матвей подходит ближе, приседает на корточки рядом, упираясь локтями в колени и свешивая расслабленные кисти между ног.

— Зачем ты пришел?

— С Яриком пересекся. Как ты? Может, врача вызвать?

— Не нужно. Я сейчас переоденусь и уеду. Ярик любезно согласился отвезти меня на вокзал.

Мот как-то странно улыбается, а потом отворачивается. Резко так. Ничего понять не успеваю, если честно. Поднимается на ноги, вытаскивает из шкафа полотенце и кладет рядом со мной.

— Душ прими, потом поговорим.

Шумаков хлопает дверью, а я завороженно смотрю на полотенце. Выпрямляюсь, снимаю с себя остатки платья и встаю под прохладную воду, которую с каждой минутой делаю горячее. В последние секунды с легкостью могу свариться.

Переступаю бортик, и ноги утопают в мягком коврике. Оборачиваюсь полотенцем, смываю у зеркала косметику и складываю то, что осталось от платья.

Слезы на глаза наворачиваются. Это же теперь только в мусорку. Только туда.

Трясущимися руками кладу платье на край раковины. Что я скажу Лиссе? Как вообще с ней расплачусь? Где найду столько денег? Не нужно было соглашаться. Брать его у нее.

Я хотела новых ощущений? Я их сполна получила.

Побыла в чужой шкуре.

Как Золушка, что надела хрустальные туфельки и усвистала на бал. Только ее там никто не бил, а принц по уши влюбился.

Мой принц больше смахивает на злодея и совсем меня не любит.

Из ванной выхожу с полной уверенностью, что Матвея в номере уже нет. Он не обязан на меня отвлекаться. Я для него никто. Так, сестра друга, незваная гостья, он не должен со мной нянькаться.

Меня все еще подташнивает, и в голове так неприятно шумит. Делаю глубокий вдох, толкаю дверь и сталкиваюсь с Шумаковым глазами. Он замер у окна.

Неуверенно переступаю порог. Нос щиплет, снова расплачусь вот-вот. Не от боли, а от стыда. Мне так стыдно. Меня чуть не изнасиловал какой-то мудак, и стыдно должно быть ему. Это он во всем виноват, не я. Он!

Тогда почему у меня щеки печет и ноги к полу прилипли? Сердцебиение участилось, а в груди так болезненно ноет? Душа наизнанку выворачивается. Честно-честно. По щекам слезы. Я плачу весь этот долбаный вечер. Сначала от душевных терзаний, а теперь еще и от физической боли.

Матвей рассматривает мое лицо. Припухшую губу, щеку с огромным алеющим пятном. Смотрит так внимательно, что сквозь землю хочется провалиться. Он меня теперь еще сильнее ненавидит, наверное. А может, даже презирает.

Я снова принесла ему проблем.

Нужно было оставаться дома.

— Ты как? — Мот делает шаг и замирает. — Я вызвал врача.

— Зачем? — До чертиков пугаюсь. Я не хочу, чтобы меня кто-то осматривал. Чтобы дотрагивались, не хочу. У меня каждая мышца ноет. Организм противится помощи.

Я настолько напугана происходящим, что не сразу понимаю, что так и стою перед Мотом в одном полотенце. Спохватываюсь очень запоздало, нервно расстегиваю сумку и выдергиваю из нее майку и джинсы. Мне нужно одеться, привести в порядок лицо и уехать отсюда. Ярик обещал, что отвезет меня, и ему я верю.

Мота ненавижу в эту секунду, за то, что не пришел, не спас. Знаю, что был не обязан. Знаю, но все равно обвиняю.

То, что Ярик зашел — дело случая. Чистое совпадение.

Хочу снова закрыться в ванной, практически дотягиваюсь до дверной ручки и чувствую, что Матвей положил ладонь мне на плечо. Ежусь вся. Хохлюсь. Любое прикосновение сейчас нервирует, пугает дико. Любое касание ассоциируется лишь с тем, как какой-то козел порвал на мне платье в туалете, а потом чуть не изнасиловал.

— Яр мне все рассказал. — Мот подходит ближе, врезается грудью мне в спину и чуть тянет на себя за плечи. — Мне очень жаль, что так вышло. Эта сука безнаказанной не останется, — переходит на шепот, а у меня волоски на затылке дыбом встают. — Извини.

Чувствую его дыхание. Горячее. Обжигающее. Тут же покрываюсь мурашками.

Мое тело все еще напряжено, но, несмотря на то, что секунду назад я люто ненавидела Шумакова, сейчас снова отзываюсь. Прикрываю глаза, чувствую его запах и расслабляюсь.

Одно его присутствие, вкупе с прикосновениями, действует как самый лучший антидепрессант.

— Ты говорил, что мне нужно сидеть дома, я помню. Уголки моих губ ползут вниз. Я почти не слышу свой голос.

— Не в этом дело сейчас, Алёна. Никто не имел права тебя трогать. Никто. Это моя вина. Гости на этом вечере — моя ответственность.

Мот разжимает пальцы. Убирает руки. Не отступает, мы все еще чувствуем друг друга. А я, я не представляю, что со мной станет, если он отстранится.

Я превращусь в морскую пену, как русалочка.

Всхлипываю. Прячу лицо в ладони. А если бы у него получилось? Если бы никто не пришел на помощь? Он бы изнасиловал меня…

Поскуливаю, кусая ребро ладошки.

Мот слышит мою истерику, обнимает. Крепко-крепко прижимает к себе. Я все еще в дурацком полотенце, со мной рядом почти женатый парень. Меня чуть не обесчестили полчаса назад. Моя жизнь — гребаный аттракцион. Я захлебываюсь слезами, пока Матвей не поворачивает меня к себе лицом. Обхватывает щеки, смотрит в глаза. Его губы так близко, пара миллиметров. Поцелует?

Я выдержу, если это произойдет? Мне это нужно?

Наверное. Должно же в этот вечер случиться хоть что-то хорошее. Капля. Одна-единственная капля!

— Ты ни в чем не виновата. Запомни, это самое главное.

У Матвея тихий, но очень уверенный голос. Он словно делится со мной своей непрошибаемой уверенностью в этот момент.

— Карина будет тебя искать, — прячу глаза. Понимаю же, что ему вскоре придется уйти.

Или же просто хочу, чтобы он меня переубедил. Сказал, что она не важна.

— Она слишком занята получением подарков. Не уверен, что вообще вспомнит обо мне ближайшие часы. Ты, наверное, хотела одеться?

Матвей едва заметно улыбается. Осматривает меня с ног до головы и подталкивает к двери в ванную.

Набираюсь сил, чтобы сделать шаг. Он сейчас что-то вроде подъема на Эверест.

Закрываюсь изнутри. Прижимаю одежду к груди. Сердце колотится быстро-быстро. Я улыбаюсь?

Трогаю свои губы, подхожу к зеркалу и нервно зарываюсь пальцами в волосы. Я выгляжу отвратительно. Шумаков видел меня такой. Это же кошмар.

А дома? Что я дома скажу? Как покажусь в таком виде?

Натягиваю джинсы, майку, замазываю покраснения тоналкой, хоть особо и не помогает, и только потом возвращаюсь.

— Вадик же не узнает? — смотрю на Мота. — Он не должен…

Матвей смотрит на меня, я на него. В дверь стучат.

Вздрагиваю. Переглядываемся.

— Не узнает, я обещаю. — Мот идет к двери. — Прости, но я вызвал врача. Ярик сказал, ты головой ударилась.

Шумаков впускает доктора в номер. На нем нет халата. Только чемоданчик в руках. Они перекидываются парой фраз с Матвеем, и доктор переключается на меня.

Мужчина не делает резких движений, говорит спокойно. У него приятный голос. Он дотрагивается до меня два раза. Я считаю. Потому что любое чужое касание приводит в ужас. Я ассоциирую их с тем извращенцем.

— Сотрясения нет. Просто ушиб. Лучше хорошо выспаться. Обезболивающие я дам, Матвей. И мазь.

Шумаков кивает. Все время, что меня осматривают, он стоит у врача за спиной, сложив руки на груди. На лице снова ни одной эмоции. Раздражает и пугает одновременно.

Я такая уязвимая сейчас, если честно. Мне хочется, чтобы меня пожалели. Никогда никто не жалел, знаю, но сегодня желание получить поддержку и жалость становится острее.

— Спасибо, — опускаю голову, на врача не смотрю.

— Берегите себя, девушка.

Матвей провожает мужчину до двери, я мельком вижу, как сует ему деньги. Несколько купюр номиналом в пять тысяч.

— Я теперь не только за платье должна, получается?

— Чего? — голос Мота звучит будто с претензией, а я понимаю, что вслух это сказала.

— Я верну деньги. — Стараюсь натянуть на лицо улыбку. Выходит криво. — Не сразу, правда.

— Чушь не пори. О каком платье речь? — впивается в меня взглядом. Закрывает дверь изнутри не только на замок, но еще и на цепочку.

— Не важно.

Я не хочу, чтобы он решал мои финансовые проблемы. Они его не касаются. Я сама согласилась надеть эти жутко дорогие шмотки, мне и отвечать.

— И все же? — Шумаков присаживается ко мне на диван. Рядом. Мы даже касаемся друг друга.

Это чувствуется и выглядит по-новому. Такого не было раньше.

Тереблю ногти, расковыривая гель-лак на углах. Ужасно нервничаю. Стыжусь произошедшего и никак не могу убедить себя, что ни в чем я не виновата.

— Алён…

Матвей склоняет голову вбок, смотрит на меня. Щеку печет от его взгляда. Поворачиваюсь совсем чуть-чуть. Сталкиваемся глазами. В моих снова скапливается влага. Всхлипываю.

— Лисса одолжила мне платье. — Сминаю край свой футболки. — А этот… Который… Он его порвал. Я гуглила цену. У меня нет столько денег. За платье. Как вообще оно может столько стоить? — всхлипываю. — Как я его теперь ей отдам?

— Не парься. Я сам отдам. Оставишь его тут.

— Не нужно за меня платить. Снова.

— Я и не собирался. Мы с ней сами разберемся, без денег.

— Правда?

Знаю, что звучу наивно. Понимаю, что он мне врет, возможно, и купит новое просто, но я хочу верить. Хочу почувствовать эту дурацкую заботу. Она мне как воздух нужна.

— Спасибо, — облизываю губы. — Я не знаю, как тебя отблагодарить.

— Я еще ничего не сделал, — Мот улыбается, а потом берет меня за руку. Сжимает ладонь и переплетает наши пальцы.

Подбадривает, да?

— Ты была самая красивая, — смотрит на меня так внимательно, что я дрожать начинаю.

Мурашки снова. А в груди словно шар раздувается, теплый такой. Солнечный. Я захлебываюсь каким-то детским восторгом и улыбаюсь.

Искренне, несмотря на то, что губу щиплет.

— Яр сказал, ты хотела уехать. Я сам тебя завтра отвезу. Утром. Не думаю, что таскаться по электричкам ночью — хорошая идея. Мне все равно нужно заехать к родителям. Маме пришли результаты анализов.

Шумаков сильнее сдавливает мою ладонь.

— Матвей? Ты чего замолчал? — решаюсь спросить, когда тишина становится звенящей. Мы минуты три уже сидим без слов.

Когда-то мой отец вытащил его маму почти с того света. У Виолетты Денисовны был перитонит. Она попала на операционный стол к моему отцу в полумертвом состоянии. После операции быстро пошла на поправку, но мой папа настоял на сдаче большого количества анализов, потому что из разговоров с Шумаковым старшим понял, что за здоровьем она особо не следит. Чуть позже выяснилось, что у нее рак на начальной стадии. Все обошлось, к счастью. Она долго лечилась в онко-центре Москвы и уже несколько лет живет в ремиссии. Ежегодно сдает анализы.

— Все же хорошо? — перехожу на шепот.

Мот пожимает плечами и тянется к комоду, который, к моему удивлению, оказывается баром. Достает бутылку оттуда. Сворачивает крышку и делает несколько глотков. Морщится, отпуская мою ладонь.

— Можно? — вытягиваю руку.

Шумаков кивает и отдает мне бутылку.

Горькая жидкость обжигает. Я кашляю, чувствуя, как тело покрывается теплой оболочкой. Щеки розовеют тут же.

— Дурацкий день, — бормочу и снова делаю глоток. Сознание затуманивается. Я редко пью, поэтому мне не нужно много алкоголя, чтобы опьянеть.

Пространство, что нас окружает, больше не кажется мрачным и злым. Все начинает играть красками. Откидываюсь на спинку диванчика.

— Ты был прав, мне не нужно было приезжать.

Мот едва заметно ухмыляется и тоже прижимается спиной к спинке дивана. Наши плечи упираются друг в друга, как и бедра.

— Я всегда прав. — Забирает у меня бутылку. Пьет. — Почти всегда…

— Но мне было это нужно. Я многое поняла сегодня.

— Что именно?

— Моя любовь глупа и слепа. Так быть не должно. Чувства должны быть взаимными, — пожимаю плечами и, повернувшись к Моту лицом, подпираю висок ладонью. — Наверное, это детская прихоть.

— Именно об этом я и говорю, — произносит тихо.

Я вижу его легкую улыбку. Она без издевки. Теплая и почти родная. Хочется к нему прижаться, признаться, что я вру. Все, что говорю, ложь. Я так не думаю. Мои чувства не прихоть. Они настоящие. Самые настоящие, какие только могут быть.

— Да, — киваю и снова хватаюсь за бутылку. Делаю несколько глотков.

Меня снова переполняет смелость. Все, что случилось этим вечером, меркнет. Есть только здесь и сейчас.

Мы в моменте. Я и он. Прошлое и будущее не имеют значения. Только настоящее.

Касаюсь кончиками пальцев татуировки на мужском запястье. Это не надпись и не рисунок. Просто полоска, обвивающая его руку.

— Что она значит? — Сама не замечаю, как поглаживаю кожу.

Шумаков выдыхает. Громко. И перехватывает мои пальцы.

— Ничего.

Его ладонь сжимает мое предплечье на секунды, а потом скользит дальше. Мот обхватывает мою шею. Давит. Не сильно и не больно. Но адреналин по моим венам разлетается со скоростью света.

Хватаю ртом воздух, стараясь не выдавать волнения.

— Это нечестно, — шепчет мне в губы. — Нечестно, Алёна.

Я не знаю, о чем он, не понимаю. Да и не хочу понимать. Я вижу и знаю только одно. Его рот почти накрывает мой. Шепот обжигает подбородок. Меня бросает сначала в жар, потом в холод.

Прикрываю глаза, откидываюсь затылком на спинку дивана. Хочу почувствовать его прикосновения. Его теплое дыхание. Хочу, чтобы это не заканчивалось.

Мне не страшно. Не больно. Мне хорошо.

Каждое касание бьет током, я вздрагиваю, а после расслабляюсь. Превращаюсь в желе.

Распахиваю веки. Между нами не осталось расстояния. Шумаков почти навалился на меня сверху. Его нос задевает мой. А губы касаются друг друга.

— Ты реально этого хочешь?

Киваю.