Глава 12

Матвей

— С тобой нельзя, — ставлю последнюю словесную преграду.

— Даже если хочется?

Алёнка облизывает губы. Они у нее пухлые, манящие, розовые. Аккуратно касаюсь нижней большим пальцем, в паре миллиметров от раны. Она уже не кровоточит, но выглядит воспаленной.

Перетряхивает. Злость, которую стараюсь держать под контролем, вот-вот из берегов выйдет. Так быть не должно. С ней такого не должно было случиться.

Как вообще можно с ней такое сотворить?

Убью эту суку. Уничтожу просто.

Зарываюсь пальцами Алёнке в волосы, обхватываю затылок. Смотрю в глаза. Голубые, чистые. Светлые.

Она вся такая. Неземная.

Будто из другого измерения. Тишина больше не угнетает. А шум, напротив, кажется инородным. Я не хочу возвращаться, не хочу уходить отсюда. Здесь мне лучше. Здесь я чувствую себя как дома. Чувствую себя собой, насколько это вообще возможно, если ты понятия не имеешь, кто ты.

— Даже если хочется, — улыбаюсь. С ней почему-то часто улыбаюсь.

Я хочу молчать с ней. Потому что только с ней это оказалось комфортным. Просто молчать, но на самом деле говорить без слов.

Эмоции переполняют. Несвойственные. Пугающие.

Страх — это лишь наше отношение к ситуации. Я всегда считал, что его можно перебороть. Заставить себя чувствовать что-то другое. Сместить ориентиры. Но сегодня казалось, что просто убью этого мудака.

Этой обдолбанной мрази вообще не должно было здесь быть.

Жадно касаюсь светлой Алёнкиной кожи на шее. Дрожу. Он ее трогал. Он причинил ей боль. Эта мысль, подобно рою пчел, жалит, оставляя после себя зудящую боль.

— Ты даже не понимаешь, на что подписываешься, — перехожу на шепот. Меня вставляет от Алёнкиного присутствия. Жадно ее трогаю. Запах вдыхаю. Не позволяю себе лишнего, не перехожу черту, но и остановить себя не могу.

Мне просто нужно убедиться, что она в порядке, вот и все. Просто знать, что с ней все хорошо.

Вру. Сам себе. Дело ведь не только в этом.

Она мне нравится. Как девушка. К ней тянет. У нее охуительная фигура.

Но я словно обманываюсь этим, потому что дело в другом. Не в шмотках и сиськах. Не в обхвате талии и бедер, блядь.

На нее смотришь и мудаком себя чувствуешь только потому, что думаешь, в какой позе ее трахнуть. Она будто выше этого, что ли…

— А если понимаю?

— Не думаю, — выдаю сквозь зубы. Она уже подо мной, вжата в долбаный диван. Не шевелится. Подчиняется. Смотрит прямо в глаза, и я вижу свое отражение в ее зрачках.

— Мне было страшно. До сих пор кажется, что он меня трогает и причиняет боль, Матвей.

Хватаю ртом воздух. Бомбит дико.

Мозг противится этой информации, я злюсь. Он причинил ей боль.

Ей!

— Спасибо, что зашел, — Алёна продолжает так же тихо, а потом касается пальцами моей щеки. Самыми кончиками пальцев.

Вздрагиваю. Не от неожиданности, а от собственной реакции. В голове разрывается снаряд, содержащий в себе не просто желание сделать эту девочку своей физически, он мозги выкручивает какой-то навязчивой мыслью о том, что мне будет мало просто ее трахнуть. Чертовски мало.

Я хочу ее видеть. Сегодня. Завтра. Всегда.

Зачем мне это, не знаю. Ответа пока нет.

— Ты такая смелая.

Отстраняюсь от нее, но только для того, чтобы мы могли соскользнуть со спинки дивана на сидушку.

Теперь конкретно так на нее наваливаюсь, полностью в горизонтальной плоскости. Переношу вес на руку, которой упираюсь в диван над Алёнкиной головой. Тяну воздух через нос и заваливаюсь рядом с ней на бок. Прижимаю ее к себе.

Сейчас обнимаю без подтекста. Просто потому, что хочу.

Я хочу, чтобы она чувствовала себя защищенной. Это, блядь, дикость какая-то. Не я это.

Все это не я. Несвойственно. Инородно. Непригодно для моей жизни.

И все же я ее обнимаю.

Алёна перекатывается на бок. Лежим лицом к лицу. Рассматриваем друг друга.

Моя ладонь лежит у нее на талии, а ее касается моей щеки. Вижу, как блестят голубые, словно ясное небо, глаза.

— Ты же не плачешь? — придвигаюсь плотней.

— Нет, — она облизывает губы, крутит головой и упирается лбом мне в грудь.

Глажу Алёнку по спине, вдыхая запах кудрявых светлых волос.

Мы лежим так минут десять. В полной тишине. Свет приглушен, за окном салюты бьют. От каждого хлопка Алёнка вздрагивает.

Когда снова на меня смотрит, едва сдерживает слезы. Губы дрожат.

— Прости, — бормочет. — Я, мне… Лучше одной побыть. Успокоиться.

Она права. И я соглашаюсь. Киваю как болванчик, но не отстраняюсь. Кажется, только крепче в нее вцепляюсь, а потом целую.

Понимаю, что никогда этого больше не случится, не повторится. Убеждаю себя в этом и продолжаю проталкивать свой язык ей в рот.

Алёна распахивает глаза. Мы целуемся и пялимся друг на друга.

Тянет к ней. Одержимо. Это долбаная зависимость.

Хочу ее. Глупо. Запретно. Именно ее.

— Матвей, — тянет нежным голосом.

— Не отвечай. Оттолкни. Выгони.

Задыхаюсь, зарываюсь пальцами в волосы, прижимаю ее к себе. Слизываю с губ ее горячее дыхание.

— Ни за что. Никогда, — бормочет и льнет ближе. Сильнее.

Мы срастаемся друг с другом. Телами. Эмоциями. Гребаной жизнью.

— Нет. Не добровольно, — шепчет мне в рот. — Я же говорила. Я так хочу. Мне это нужно.

— Глупая, — касаюсь ее под одеждой. Горячая кожа. Скольжу пальцами по позвонкам, а потом просто снимаю с нее майку.

Чувствую легкую дрожь. Чувствую, как у нее мурашки по телу разбегаются.

Целую в острое плечо, скольжу языком по ключице, шее. Нахожу губы.

Самого колотит. Пальцы, сука, дрожат. Это нереально все. Ненормально.

— Ты самая, — на ушко. — Самая...

Не вижу ее губ, потому что закрываю глаза, но точно знаю, что улыбается.

Скольжу носом по Аленкиной шее. Втягиваю запах. Вдох за вдохом. Глубоко, чтобы насытиться.

Член мозгу не подчиняется. Подначивает.

Исаева лежит предо мной в одних джинсах. Я накрываю ее тело собой. Знаю, что на ней нет лифчика, и майки тоже нет. Я ее своими руками снял и бросил на пол у дивана.

Бред какой-то.

Запретно! Запретно! Запретно!

Можно еще добавить что-то вроде — не влезай, убьет, для пущей убедительности. Но я все равно не одумаюсь. Сам себе дал зеленый свет и пытаюсь изо всех сил себя убедить, что нет в этом ничего противоестественного.

Нет! Тогда какого хера меня так ломает? Рушу внутри себя преграду за преградой. Целую Исаеву. Засасываю, блядь. Трогаю жадно, не совсем аккуратно. Прислушиваюсь к каждому шороху и вдоху. Пытаюсь понять насколько ей все это заходит, уловить тот момент, когда она пошлет меня. Но она не посылает.

Она уверена, и она знает чего хочет.

А я знаю, что потом пожалеет. Уверен в этом, но все равно будто позволяю себе переложить на нее ответственность.

Аленка ерзает, задевает мой пах, скользит ладонью по выпирающей ширинке. Пропускаю вдох. Это нокаут. Искры из глаза от перевозбуждения. Томное хождение по кругу вот уже несколько дней подряд.

Желание дикое. Оно не угасает, наоборот.

Я же с той грёбаной ночи о ней думаю. Сутками.

Мне нужно что-то сделать, чтобы ее отпугнуть.

Можно просто встать и уйти. Это выход. Самый верный. Безопасный. И неосуществимый…

Я пришел сюда ее поддержать. Испугался за нее. Такое тоже впервые. Мне стало дико страшно за нее.

Мозг снова прошибает волной этого неподвластного и необъяснимого страха. Задыхаюсь в этот момент. Вентиляция легких на нуле, сажусь на диван, тяну Аленку за собой. Усаживаю на колени, лицом к себе. Она подчиняется. Разводит бедра.

Прижимаю ее к груди. Обнимаю крепко. Кровь в ушах шумит в этот момент. Мажу губами по ее холодной щеке. Зарываюсь пальцами в волосы. Густые, светлые, волнистые и начинаю дышать. Ловлю какое-то непоколебимое спокойствие. Она со мной. Она рядом. С ней все хорошо.

Сердечный ритм выравнивается.

Продолжаю гладить Алену по спине. Снова считаю пальцами позвонки, скольжу вниз от лопаток до поясницы, лапаю ее за задницу.

Сталкиваемся глазами. Понятия не имею, о чем она думает. Не боится, не стесняется. Улыбается и сама ко мне тянется. Это подкупает.

Чертовы сны, словно воплощаются в реальность.

Опускаю взгляд к Аленкиной груди. Острой, маленькой с нежными розовыми торчащими сосками. Обхватываю один, сжимаю, пропускаю между пальцев и снова сжимаю. Кожа вокруг краснеет. Ловлю Аленкин взгляд. Затуманенный и вот теперь слегка взволнованный.

Она впивается ногтями мне в плечи, каждый раз, когда я цепляю ее сосок. Ерзает на моих коленях и это заводит только сильнее.

Подаюсь к ней. Веду раскрытыми ладонями по спине, почти касаясь ее губ своими.

Замираем так ненадолго. Разглядываем друг друга. Молчим.

— Я тебя хочу, — признаюсь честно. Смысла врать больше не вижу. — Но это ничего не изменит. Между нами…

Озвучиваю. Плююсь словами, сталкиваясь с сопротивлением. Я не хочу все это говорить. Оно не отзывается. Наоборот, дико бесит.

— Я знаю, — Алена обхватывает мое лицо ладонями. — Мне все равно, — бормочет, заостряя уголки губ.

У самой слезы в глазах. Не все равно, конечно, ей не все равно…

Она дрожит, а меня перетряхивает. Это какой-то грёбаный адреналиновый аттракцион, с которого невозможно сойти. Я просто двинусь сейчас. Наглухо.

— Ты плачешь, — обнимаю ее, — и врешь, — касаюсь губами виска. — Зачем?

Она только передергивает плечами. Обвивает мою шею. Крепко. Тычется носом в щеку и снова ерзает. Подсаживается выше так, что прекрасно теперь чувствует мой стояк лобком.

— Мне так нужно. Я хочу, — шепчет и начинает расстегивать на мне рубашку. — Пожалуйста, Шумаков. Тебя жалко, что ли?

Горестный смешок только усугубляет ситуацию.

Откидываюсь на спинку дивана. Наблюдаю, как покачивается Алёнкина грудь, пока она перебирает пуговицы. На последней тяну Исаеву на себя, закладываю ладони ей под спину и наклоняюсь вперед. Алёнкина голова зависает над полом, волосы падают на паркет.

Обхватываю губами острые соски поочередно. Ласкаю, втягиваю, скольжу языком, срывая с манящих розовых губ вздохи удовольствия. С каждым прикосновением языка к груди, член разорваться готов. Напряжение просто адское. В какой-то момент ловлю себя на том, что запросто могу кончить без продолжения. Просто блядь пока лапаю эту девочку и зацеловываю.

Возможность остановиться еще есть. Главное, не снимать с нее стринги, но они летят в сторону вслед за джинсами, куда-то, где валятся моя рубашка.

Меня вставляет происходящее. Это не азарт даже. Не примитивное желание трахаться, потому что вариантов масса. Выбрать любую можно.

Жарко. В висках стучит. Пульс зашкаливает. Стояк вот-вот прорвет ширинку.

Развожу в стороны ее широкие бедра с выпирающими косточками. Целую в живот, чуть ниже. Скольжу пальцами по промежности, раздвигаю складочки и собираю собравшуюся в ней влажность, чтобы облизать свои пальцы.

Все на автомате происходит. Я даже не особо отдаю отчет своим действиям. Так просто правильно и надо. Вот и все.

Алена наблюдает, откинувшись головой на боковую спинку дивана. У нее ресницы подрагивают, а руки прикрывают грудь.

Нависаю над ней.

— Ты охуенная.

Я заранее знал, что мне с ней понравится. Просто это знал и все. Тотальная уверенность.

Расстегиваю ширинку, вытаскиваю из кармана презерватив и раскатываю его по «на все готовому» члену.

Вопрос, уверена ли она, застревает в голове. Я больше его не озвучиваю. Все, что здесь происходит моя ответственность. Она не раз уже сказала да.

Наклоняюсь, скольжу языком по Аленкиным губам и просовываю ладонь ей под шею. Сталкиваемся лбами. Чувствую, как ее пальчики скользят по моей спине.

Сжимаю член в кулак, упираюсь головкой в промежность, погружаюсь на сантиметр. Давлю подушечкой пальца на клитор, совершаю несколько круговых движений.

Тесно. Она меня сжимает. Это охуительно. Толкаюсь сильнее, и меня блядь волной сносит с этого чертового адреналинового аттракциона.

— Ты...

Смотрю на нее. Красную, взъерошенную, беззащитную…

— Какого хера, Алена?

Внутри растет волна агрессии. Которую нужно не просто гасить, а подавлять на корню.

— Зачем? — перехожу на шепот. Сам слышу, как смягчаюсь.

Если честно испытываю в этот момент что-то вроде отчаяния. Мой мир по швам трещит. Я не ожидал. Не думал даже, что она целка. Это где-то за гранью моей реальности.

Слишком тихо вокруг. Мой мозг не воспринимает звуки. Совсем.

Видимо, как-то так работает шоковая терапия, потому что я на хрен забыл вообще обо всем. Мой ноющий от желания член все еще крепко сжат Алёнкой.

Взгляд хаотично бегает по ее лицу.

Исаева отворачивается. В глаза мне не смотрит, зараза. Так, блядь, не делают.

Не делают же!

— И? — стараюсь не давить голосом. Только обхватываю пальцами ее подбородок. Поворачиваю на себя. Хочу видеть ее голубые радужки.

Всматриваюсь в расширенные темные зрачки, в которых отражается мое охуевшее от случившегося лицо. Шикарно просто.

— Ты надеялась, что я не замечу, или, наоборот, хотела подчеркнуть? — склоняюсь над ней ниже. Упираюсь кончиком носа в разгоряченную щеку.

Трогаю Алёну за плечо и понимаю, что у меня ладони вспотели. Сюр какой-то.

— Нужно было предупредить. Да. — Исаева закусывает нижнюю губу, ту, что поранена. Тонкая струйка крови моментально сочится по подбородку к ложбинке грудей. — Прости, — слизывает кровь с губы кончиком языка.

Она не выглядит потрясенной. Обиженной. Она, блядь, была к этому готова, в отличие от меня. Интриганка херова.

— Сучка, — шепчу, задевая губами мочку ее раскрасневшегося уха, и совершаю медленный толчок.

Алёнка закатывает глаза. Впивается ногтями мне в плечи.

Оба перезагружаемся.

Дыхание восстанавливается. Возвращаются ощущения.

— О чем, — вхожу в нее максимально медленно, — ты, — так же медленно возвращаю бедра наверх, — только, — слизываю кровь с ее шеи, — думала?

Не могу остановиться. Это просто сильнее меня. Вот это долбаное притяжение.

Током прошибает от того, насколько она узкая. Насколько моя этой ночью.

Всегда держался подальше от неопытных девчонок. Просто не видел смысла вот в таком сексе. Когда лишний раз пошевелиться, сука, стремно.

А теперь, как настоящий изврат, получаю удовольствие. Трахаю ее и дурею.

— О тебе, — Исаева хлопает длинными, слипшимися от слез ресницами. Пялимся друг на друга. Глаза в глаза.

Впиваюсь пальцами ей в бедра, максимально вжимаю в себя. Замираю в ней на полную длину. Рассматриваю красивое лицо, мну белую, словно фарфор, грудь. На контрасте с остальным телом кожа под бельем у нее бледная и тонкая, каждая венка просвечивает.

— Это всего лишь секс, Шумаков. Не думала, что ты придаешь ему такое большое значение, — бормочет с придыханием и присасывается к моим губам.

Отвечаю. Чувствую ее язык у себя во рту. Даю ей мнимую свободу. Закрываю глаза, отдаваясь ощущениям от этих неумелых скольжений.

Сжимаю ладонью тонкую шею. Припечатываю Исаеву к дивану так, чтобы пошевелиться без моего согласия лишний раз не могла.

Погружаюсь в нее все так же медленно. Самого бомбит дико.

Хочу глубже, жестче, быстрее. Сзади. Чтобы на четвереньках передо мной стояла. Стонала громко и глаза закатывала. А вместо этого мы зависаем в каком-то штиле.

Трогаем друг друга. Гладим. Рассматриваем. Синхронно задерживаем дыхание при каждом новом толчке.

Сконнектились за секунды.

Перестраиваюсь на ходу. Соображаю быстрее, чем обычно, потому что на автомате не выходит. Мозг отключать нельзя.

— Ты не хочешь этого слышать, — просовываю руку Алёнке под поясницу и улыбаюсь как дебил.

Конечно, всего лишь секс. Именно поэтому у нее взгляд бегает и она сама расслабиться не может.

Какой, сука, всего лишь секс?

— Выдохни, — пробегаюсь пальцами по растрепанным кудрявым волосам. — Расслабься. Или это месть такая? — улыбаюсь. Касаюсь ее губ своими. — Слишком сильно сжимаешь.

Скольжу ладонью по округлому бедру, подхватываю Исаеву под упругий и просто охренный зад.

Крышу сносит, если честно.

— Я постараюсь.

Она шепчет. Горячее дыхание обжигает висок и щекочет кожу. Оба находимся в каком-то коконе. Ничего вокруг нет. Я и она. Только я и она.

Это пугает. Просыпающаяся нежность в совокупности с диким желанием и похотью. Но нежность. Грань пройдена, назад дороги нет и не будет, что бы я ни сказал и ни сделал после.

Я не жалею. Ни о чем не думаю.

О ней разве что. Только о ней. Так бывает вообще?

Алёна красивая. Чувственная. Охуенная. Меня кроет от нее. Как от наркоты вставляет. Страшно пиздец.

— Давай по-другому, — отстраняюсь.

Алёна сразу закрывается. Не физически, морально. Смотрит настороженно, но все равно тянется ко мне.

Сажусь на диван.

Почему мы это делаем? Какого вообще хера?

— Иди сюда.

Алёна перекидывает ногу. Головка члена упирается в развилку ее бедер.

— Сядь сверху. — Обнимаю ее. Скольжу ладонью по спине, давлю на поясницу. — Ты охуенная, — толкаюсь бедрами вверх, погружая головку в мокрое, горячее лоно.

Алёна облизывает губы, крепко обнимает меня за шею, все еще не присев самостоятельно ни на миллиметр. Нервничает. Сжимается сильнее.

Прикрываю глаза, запрокидываю голову на спинку дивана.

Штормит страшно. В мыслях я уже давно засадил ей по самые яйца. В реальности мы зависли в точке невозврата. Когда назад идти смысла нет, а вперед…

Вперед ей теперь страшно.

— Ну же, — целую в губы.

Алёнка опускается ниже, вздрагивает и замирает.

— Мне чуть-чуть больно.

— Расслабься. — Обхватываю ладонями ее щеки и зарываюсь пальцами в волосы. — Я тебе помогу.

Опускаю руку, прижимаю пальцы к ее мокрой промежности, скольжу по клитору самыми кончиками.

Смотрю Исаевой в глаза. Они у нее мутные. Губы приоткрыты. Каждое движение моих пальцев срывает с них стон. Алёнка напрягается, впивается пальцами мне в волосы и, похоже, сама не замечает, как соскальзывает вниз по члену сантиметр за сантиметром.

Чувствую ее сжимающиеся стенки. Они давят, обхватывают со всех сторон. Все происходит максимально медленно, насколько это только возможно.

Я пьян, дрочил сегодня не раз, но с каждым погружением приближаюсь к тому, что вот-вот кончу.

Наблюдаю из-под полуопущенных ресниц за ее медленными движениями. За едва-едва покачивающейся грудью, острые, розовые соски которой манят. Втягиваю их поочередно, припадая к ним губами.

Алёна закрыла глаза. Кончик ее языка касается нижней губы. Руки все еще на моих плечах, но локти уже разогнуты.

Продолжаю ее ласкать. Залипаю на раскрытые бедра, скольжу большим пальцем по мокрому, уже набухшему клитору. Наращиваю темп скольжения.

Алёна насаживается глубже. Вбирает в себя полностью. В какой-то момент практически замирает. Ерзает.

— Быстрее. — Жмется ко мне. Открывает глаза. — Пожалуйста.

Продолжаю дрочить ей. Перехватываю инициативу. Вколачиваюсь в нее, больше не осторожничая. Ловлю момент, когда она кончает. Пытается убрать мои пальцы. Извивается и стонет.

Напитываюсь сотрясающей ее тело дрожью. Ловлю эти долбаные искры. Толкаю Алёну на диван, ставлю на четвереньки. Подтягиваю к себе за задницу и врываюсь по самые яйца.

— Не больно? — Собираю в кулак Алёнкины волосы.

Она мотает головой. Мокрая, горячая. Податливая.

Трахаю ее жестче. Отключаю мозги, пока сам не кончаю. Не взрываюсь потоком сносящего крышу оргазма.

Сливаю все в презик, подгребаю Алёнку под себя. Покрываю поцелуями шею, плечи, лопатки. Ловлю губами воздух и разворачиваю ее к себе лицом.

Смотрю в эти голубые, полные удовольствия глаза и понимаю, что это только начало. Все, что между нами происходит, лишь начало...