Глава 13

Алёна

Мы, кажется, такое натворили…

Это первая мысль, когда я прихожу в себя. Когда Шумаков больше не вдавливает меня в диван. Не обнимает. Не дотрагивается.

Мой разум медленно возвращается. Я начинаю соображать.

Божечки.

Это было прекрасно. Улыбаюсь кротко, так, чтобы Матвей, который натягивает штаны и параллельно звонит кому-то в другом конце комнаты, не заметил. Вскользь трогаю себя между ног. Не больно вроде. Я в порядке. Мне было хорошо.

Непривычно. Немного страшно. Даже стыдно, но хорошо.

На моем теле несколько засосов и маленьких синячков. Последние — от пальцев Матвея. Он вроде и не давил, но кожа у меня тонкая, поэтому неудивительно.

Облизываю губы. Нижнюю немного печет. Ранка не кровоточит больше, но дискомфорта все равно достаточно. Надеваю трусы, майку и джинсы.

Мы оба будто выключились сейчас. Даже взглядов избегаем. И это естественно. Вместе ведь переступили эту черту.

А я еще и подарочек Шумакову подкинула. Хорошо, что не убил, честное слово. Потому что, когда он понял, что я «девочка», такой взгляд у него был. Мурашки по коже.

Не знаю, почему скрыла. Нужно было сказать, так было бы правильно. Но в контексте наших отношений не до правильности, если честно.

— Алён. — Матвей сжимает в руке свою рубашку. На нем только брюки с расстегнутым ремнем.

Любуюсь его голым торсом. Замечаю пару царапинок на плече и поджимаю свои измученные этим вечером губы. Я не специально его, так вышло.

— У тебя. — Вытягиваю руку и прикасаюсь к горячей коже. Она у Мота загорелая слегка и всегда такая теплая. — Царапинки. Я не хотела.

Мот поворачивает голову, мельком смотрит на себя, морщит лоб и ничего не говорит. Никаких претензий.

— Я снял тебе номер в другом отеле. Так будет лучше.

— Откуп за секс типа? — хмыкаю. Бравадничаю, а внутри умираю. Слишком больно понимать, что он хочет поскорее от меня избавиться. Забыть все, что произошло, и никогда не вспоминать.

Он предупреждал. Все честно было. Но мне не легче от этого, правда. Возможно, даже сложнее. Мы прямо обо всем друг другу говорим, не тая. Поэтому даже помечтать нельзя, придумать какую-то красивую историю для себя, почему у нас не выходит.

Из разряда: он меня так сильно любит, но быть со мной не может.

Только вот проблема в том, что он не любит. Никогда не любил. И уже никогда не полюбит.

— В целях безопасности. — Мот смотрит на мои губы, строго так. — Столкновение в туалете не было случайным.

Рассматриваю его. Мрачный. Снова угрюмый. Не улыбается, а у него такая улыбка красивая. Даже ямочки есть.

— Ты серьезно?

— Я почти в этом уверен.

— Карина? — бормочу и впиваюсь в Матвея глазами. Серьезно? Его девушка на это способна?

— Я тебе говорил. Сразу. А ты…

Шумаков делает шаг. Рвет расстояние между нами. Огибает меня рукой. Надавливает ладонью мне между лопаток и тянет меня на себя.

Привстаю на носочки. На автомате трусь носом о его подбородок. Глупо до ужаса. Но мне так хочется. Я очень хочу нежности. Очень хочу его прикосновений и объятий. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Нам же было хорошо вместе.

Матвей не сопротивляется. Молчит. Только обнимает крепче. Или же я выдумываю?

— Ничего не изменится, — трогает мои волосы, зарывается в них пальцами. Вдыхает.

Я киваю. Знала. Понимала. А сердце кровоточит.

— Ты такая, — выдыхает мне в губы, — просто такая, что у меня не хватает слов. Охуенная. Красивая, — водит пальцами по моей щеке.

Мот улыбается?

Вскидываю голову. Застываю даже. Он правда мне улыбается. Прикрыл глаза, вдыхает запах моих волос и улыбается.

Мурашками покрываюсь мгновенно. Так это приятно. До дрожи в коленях.

— Все нормально? Физически ты в порядке?

— Да. Со мной все хорошо.

Физически я почти в норме. А вот морально, ох, у меня душа вот-вот из груди вырвется. Я просто не верю, что это конец. Не хочу верить.

Слезы на глаза наворачиваются, но я стараюсь держаться. Плакать не время. Плакать буду дома. В подушку.

— Я отвезу тебя в другой отель сейчас. Ты пробудешь там до утра и никуда не выйдешь. Пообещай мне, ладно?

— Хорошо.

— Спасибо.

Беру его за руку. Могу себе позволить. После всего, что было, точно могу.

— Я тебя не понимаю, — все же решаюсь озвучить. — Ты же совсем ее не любишь.

Меня это гложет. Я не понимаю, почему он до сих пор с ней. Не понимаю!

Шумаков ловит мой взгляд. Становится серьезнее сразу, а меня словно водой ледяной окатывает.

— Есть вещи, которые обязывают делать так, как нужно, а не как тебе хочется. Соберись, пожалуйста. Я подожду тебя на улице.

— Нет. — Хватаю Матвея за руку. — Останься тут. Я быстро. Мне не по себе ходить там одной. Я не буду больше спрашивать. Лезть в твою жизнь, обещаю.

Мот кивает, встряхивает рубашку и надевает ее. Пуговицы игнорирует. Остается вот так, нараспашку. С голой грудью.

Быстро кидаю в сумку все свои вещи и платье Лисы. Все же отдам сама. Попробую объяснить… Не знаю…

Мы выходим через другую дверь. Не через парадный вход в отель. Спускаемся к маленькой парковке, где уже стоит машина. Матвей вытаскивает из кармана ключи, и в этот момент ему звонят.

Он кивает мне на авто, а сам отходит в сторону. Разговаривает тихо и постоянно на меня поглядывает.

Ежусь и забираюсь в салон. И так сегодня слишком много натворила, но еще больше сотворили со мной.

Ему Карина звонит. Я чувствую. Что он ей говорит? О чем врет?

Когда Шумаков садится за руль и ничего не говорит, я окончательно сникаю. Весь путь до другого отеля проходит в тишине.

— За тобой сейчас подойдут, — поясняет сразу, как притормаживает на парковке. — Будь в номере. Ты обещала.

— Я помню.

Улыбаюсь вымученно. А Шумаков даже не старается. Выглядит мрачнее тучи. Сожалеет о произошедшем. Я бы на его месте сожалела.

Всхлипываю и сразу отвожу взгляд. Смотрю на свои колени и жду того, кто за мной придет.

— Алён.

Голос Матвея звучит близко. Очень.

Едва поднимаю голову, сразу вмазываюсь носом ему в щеку. Вздрагиваю и цепляюсь за мужские плечи. Ничего не могу с собой поделать.

Дышу глубоко и редко. Успокаиваюсь. Сердце, правда, как ненормальное колотится.

Скольжу губами по шершавой коже, где уже проклевывается щетина, и закрываю глаза.

— Ты же не плачешь? — касается моих губ своими.

Отрицательно мотаю головой.

— Хорошо, — шепчет. — Я этого не стою. — Гладит мою спину. — У тебя все будет хорошо.

Ничего уже не будет хорошо. Очень хочется так закричать, но я молчу. Просто покорно дожидаюсь, когда за мной придут. Ловлю последние минуты нашей близости. Вдыхаю запах, обнимаю Шумакова. Закрываю глаза и на миг представляю, что ничего нет: ни его невесты, ни его безразличия ко мне.

Я просто погружаюсь в мечты, где мы с ним вместе. Где у нас любовь.

Отрываться от него не хочется, но мне приходится это сделать, чтобы выйти на улицу. Матвей не провожает в номер, его машина срывается с места, едва мои ступни касаются ступенек. Оборачиваюсь с горечью на языке. Тошно от себя. От того, кем я становлюсь.

В номере, куда меня отводят, сразу закрываюсь на замок и забиваюсь в угол у окна. Обхватив колени и притянув их к груди, раскачиваюсь из стороны в сторону и плачу.

Слезы попадают в ранки на губах. Кожу щиплет. Картинка совсем мутная, ничего не вижу практически.

Я ведь заслужила все, что со мной сегодня случилось. Сама.

Веду себя как самая настоящая шлюха. Лезу к почти женатому парню, но все равно продолжаю прикидываться невинной овечкой.

Если того человека подослала Карина, то после произошедшего сегодня между мной и Мотом она, думаю, имела на это право.

Всхлипываю. Эмоций слишком много. Они все убивают меня. Каждая заточена на то, чтобы самоуничтожиться. Растираю слезы по лицу, трогаю припухшую кожу на щеке и реву еще громче.

Мне так плохо. Я умираю на этом чертовом полу, в этом отеле. Совсем одна. Никому не нужная. Использованная, предавшая себя. На телефон, лежащий в сумке, падает сообщение, но у меня нет сил подняться и прочитать.

Какое-то время сижу обездвиженно, глотая горькие горячие слезы. Я сама во всем виновата. Мне не везет вот уже несколько лет. Наверное, это началось сразу со смерти мамы.

Жизнь кардинально поменялась за доли секунды. Осталось счастливое вчера и паршивое сегодня. О завтра я вообще запретила себе думать, чтобы зазря не надеяться. Все лучшее, что у нас было, ушло в небытие.

Нахожу в себе силы, чтобы подняться и не рухнуть обратно на пол. Передвигаюсь по комнате медленно, скользя рукой по гладкой стене. Подбираю с пола у двери сумку, достаю телефон.

Открываю сообщение с незнакомого номера. Читаю. Телефон выскальзывает из рук. Тело содрогается. Издаю какой-то нечеловеческий всхлип и смотрю себе под ноги.

На горящем экране до сих пор открыт текст этого сообщения.

«Ну что, сука, весело трахаться с чужим парнем? Это только начало. Ходи оглядывайся, тварь».

Перечитываю снова и снова, обхватив плечи руками. Меня словно отшвыривает в те минуты, когда тот урод рвал на мне платье. Холодею вся. Яркие картинки недалеких воспоминаний врезаются в мозг одна за одной, доводя до истерики.

Я опять чувствую на себе его руки. Опять чувствую всю ту физическую боль, что он мне причинил.

Я выгораю в этот момент. Хочу спрятаться. Укрыться хоть где-то, но даже с места сдвинуться не могу. А тот человек, он словно вновь наступает. Будто сейчас находится здесь со мной. Его смех на репите. Я глохну от этих громких, хриплых звуков. Колени подкашиваются, тело обмякает.

Чувствую под собой холодный, скользкий мрамор, несмотря на то, что лежу на ковре. В номере. Одна.

Демоны лезут со всех сторон. Мои демоны. Они внушают страх, заставляют повиноваться ему. Преклоняться. Протаскивают через поле боли и унижения.

Сворачиваюсь в клубок, поджимаю под себя ноги. Хватаю воздух ртом, захлебываюсь слезами, а потом, чувствую, как все вокруг проваливается во мрак. В темноту. Приятную. Теплую. Освобождающую от боли и страха. Исцеляющую.

***

Открываю глаза, когда яркие лучи солнца пробиваются через окно. Жмурюсь.

Тела не чувствую. Каждая мышца затекла. Я пролежала на полу всю ночь. Не помню, когда пришла в себя. Это были минуты, после которых мое выпотрошенное за этот день сознание утащило в сон.

Пытаюсь разогнуться, вытянуть ноги и руки.

Телефон лежит рядом, подбираю его, лишь когда сама поднимаюсь на ноги. Никаких сообщений, никаких пропущенных. Обо мне никто не вспоминал. На часах почти десять утра. Завтра я должна быть дома. Меня ждут работа, сестры и братья. Меня ждет моя обыденная, скучная и временами сложная жизнь без каких-либо надежд на будущее.

Все, что было в Москве, останется здесь. Будет похоронено под бетонной плитой моей души.

«Я сильная и я справлюсь», — не перестаю повторять как мантру, пока привожу себя в порядок перед зеркалом в ванной. Замазываю все синяки и покраснения, волосы распускаю так, чтобы их как можно больше попадало на лицо. Вытаскиваю из сумки рубашку, надеваю ее поверх майки и застегиваю на все пуговицы.

Сообщение с угрозой стираю безвозвратно. Прячу телефон в карман, закидываю сумку на плечо, подцепив к ней длинный ремень, и покидаю номер.

Я не уверена, что Матвей приедет. Я знаю, что он не обязан. Я помню, что он обещал, но я не хочу быть обузой. Я не хочу навязываться. Выхожу на улицу, перебегаю дорогу и вызываю такси в приложении.

Мне нужно на вокзал, где я куплю билет и уеду домой.

Эта ночь была самой ужасной и самой прекрасной одновременно. Москва меня перемолола и выплюнула. Я не справилась. И не справлюсь уже. И так слишком многое натворила. Совершила множество ужасных вещей. Я это понимаю и ни капли себя не оправдываю.

Расплачиваюсь в кассе карточкой и сажусь на лавку. До моей электрички еще целый час. Зарядка на телефоне почти на нуле, в целях экономии выключила мобильный еще в такси.

Откидываюсь на спинку лавки, обнимаю себя руками и прикрываю глаза.

Вокруг много людей. Очень шумно. Сейчас бы выпить обезболивающее, но оно осталось на тумбочке в номере.

Голова раскалывается. Меня немного знобит. Сил, чтобы встать и сходить в аптеку, совсем нет. Главное — не пропустить электричку и добраться до дома.

Голоса людей сливаются в один. Запахи тоже. Пока я не вдыхаю аромат парфюма, который просто невозможно с чем-либо перепутать.

Распахиваю глаза и вижу перед собой Матвея.

— Я же просил сидеть в номере, — раздраженно произносит Шумаков и, вытащив ладони из карманов джинсов, присаживается рядом со мной.

— Не хотела доставлять проблем. Лишних.

— Но все равно доставила, — Мот прищуривается, смотрит на меня так, будто бы… Волновался.

Он за меня волновался?

— Я тебя, блядь, ищу. В номере нет, телефон недоступен. Ты башкой думаешь вообще? Или она у тебя для того, чтобы в рот еду складывать?

Опускаю взгляд и чувствую, что улыбаюсь. Ненамеренно. Просто само как-то выходит.

Волновался, значит…

— Прости, — жму плечами и набираюсь смелости, чтобы посмотреть Матвею в глаза.

— Поехали отсюда.

— Я уже купила билет.

— Поздравляю. Но мы вроде вчера уже все обсудили.

Шумаков рывком поднимается на ноги. Оглядывается. Впивается в меня глазами. Немного тушуюсь под его взглядом. Медлю, но выпрямлюсь.

Мот забирает у меня сумку и подталкивает вперед, прикасаясь пальцами к моей пояснице. Моментально покрываюсь мурашками.

Мы выходим из здания вокзала и топаем к его машине, припаркованной в неположенном месте.

— Садись, — открывает мне дверь, а сам идет закидывать сумку на заднее сиденье.

Юркаю в машину. Обтекаемую, низкую, белую. Идеально подходящую Матвею по энергетике.

Когда Шумаков садится за руль, впервые вижу его профиль с другой стороны.

Моргаю.

У него щека исцарапана. Три четкие, глубокие полоски.