Глава 14

Это Карина его так? Он ей что-то рассказал? Они поссорились? Она все знает?

Каждое предположение вводит меня в состояние ужаса. Содрогаюсь вся. Я не хотела ничего из того, что сейчас происходит.

Демоны подначивают, мол, конечно, так и не хотела? Спала и видела, чтобы они расстались. Если теперь добилась своего — радуйся. Но мне невесело, скорее, больно и грустно.

Я поступила плохо. Мот тоже виноват. Мы оба друг друга стоим, получается.

Будет враньем, если я скажу, что не желала их рассорить. Мечтала об этом в глубине души. Но даже в самой смелой фантазии не решилась на то, чтобы прыгнуть на член к чужому парню. А теперь вот…

Сделала. Еще и удовольствие получила.

Мне был нужен этот чертов первый раз именно с ним, только счастья я больше не испытываю. Скорее, скорбь. Скорблю по себе прежней. Доброй, хорошей, независтливой.

Появления Шумакова в моей жизни год за годом будили демонов моей души. Их становилось больше и больше. Когда я потеряла им счет, пошла на крайние меры. Матвей тогда очень не вовремя или же, наоборот, вовремя приехал забирать меня с той чертовой дачи.

— Ты в порядке? — смотрю на его щеку.

Шумаков дотрагивается до царапин кончиками пальцев. Ухмыляется на миг, а потом снова становится очень серьезным и задумчивым.

— В полном, — кивает.

— Между вами что-то произошло? Карина все знает? — спрашиваю шепотом.

— Нет.

Матвей смотрит на дорогу. Его пальцы, сжимающие руль, напрягаются. Шумаков хмурится, сводит брови немного, а я все это замечаю зачем-то.

Он продолжает молчать. Я — нервничать. Снова погружаемся в тишину.

Но я не могу долго молчать, слишком взвинчена, чтобы игнорировать ту каплю информации, которой он со мной поделился.

— И что теперь? — обнимаю свои плечи.

— Ничего. Все будет ровно так, как и было.

Помню, мы обговаривали это на берегу. Но смириться не могу. Сказать про сообщение с угрозами тоже. Кажется, что только хуже этим сделаю. Кому, правда, не знаю. Себе? Ему? Ей?

И так уже слишком много сделала. Запредельно.

Остаток пути едем молча. Матвей высаживает меня прямо у подъезда. Игнорирует все мои просьбы притормозить на соседней улице.

Мы приезжаем к моему дому, пока на улице еще светло. У соседнего подъезда на лавке сидят бабушки. Поглядывают на неприлично дорогую машину Шумакова. Стекла тонированные, кто внутри, не видно. Но мне все равно придется выйти отсюда и стать новостью номер один для обсуждений.

Тянусь к ручке двери. Набираю в легкие побольше воздуха, даже глаза на миг прикрываю. Мои силы на исходе уже.

— Пока, — бормочу, а Матвей в этот миг сжимает мое запястье. Скользит ниже, обхватывает пальцы. Поглаживает тыльную сторону ладони.

Поворачиваюсь. Смотрю на Шумакова. Он продолжает держать меня за руку в этот момент. Все это кажется каким-то сном. Очень реалистичным, но сном!

— Извини, — произносит ровно и достаточно громко. — Я мудак, — кривит губы в ядовитой усмешке. — Спонтанность — это мое, но не до такой степени. Я не должен был тебя трогать.

Опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Кусаю губы, чтобы не расплакаться.

Я все понимаю. Все осознаю, но не легче от этого, вот совсем.

Почему наша реальность так паршива?

— Я была не против, — растерянно пожимаю плечами. — Мы оба виноваты. Глупо перекладывать ответственность на кого-то одного.

Мот подается чуть ближе. Касается кончиками пальцев моего подбородка.

— Ты какая-то нереальная просто.

— Свадьба состоится? — смотрю ему в глаза. Шумаков еле заметно кивает.

Мое глупое сердце взрывается в этот момент. Его уже не спасти. Оно мертво. Раз и навсегда.

Шумаков нервно постукивает пальцами по рулю. Смотрю на дорогу. Лобовое стекло тоже темное. Вся машина запечатана черной пленкой. Сейчас это нас спасает от любопытствующих взглядов старушек, что переместились на лавку к моему подъезду.

— Местные новости? — с усмешкой интересуется Шумаков.

— Ага. Я бы сказала, местные сплетни.

— Тогда давай не будем давать им пищу.

Матвей заводит двигатель, и машина рассекает двор. Мы выезжаем на дорогу, а потом сворачиваем к торговому центру. На парковку.

— Хочу тебя обнять, — Шумаков произносит это вслух, а мне сначала даже кажется, что это у меня галлюцинации. — Очень, — тянет ко мне руки.

Обвивает меня. Шумно тянет носом воздух. Наши лица очень близко, оказывается. Запретно. Очень запретно.

— Я не хочу, — качаю головой. — С меня, наверное, хватит. Я глупая. И, как оказалось, беспринципная, но у меня есть лимит на эмоции. На боль. Я многое заслужила за все это. И то, что произошло в туалете, и вообще.

Шумаков резко сдавливает мое тело. Встряхивает, вынуждает посмотреть ему в глаза.

— Хуйню не неси, — выдает максимально грубо. — Какое, лядь, заслужила? Изнасилованной и избитой быть заслужила? — давит голосом.

Я тушуюсь. Сжимаюсь в комок. Его слова проникают в мой разум, но не задерживаются там. Правда, легче мне все равно становится. Словно кто-то позволил мне не обвинять себя в случившемся, что я изощренно делаю со вчерашней ночи.

Виню во всем себя. Убеждаю, что так мне и надо. Убиваю себя морально.

Мот злится, запрокидывает голову к потолку. Замирает так на немного. Шумно выдыхает. Меня все это время сжимает в своих руках, как тряпичную куклу. Я не сопротивляюсь, но инициативы не проявляю. Просто принимаю все как должное.

— Ты в моей голове, — произносит на выдохе. — Постоянно. Но я не могу тебе ничего предложить. Ничего изменить не получится. Можешь считать меня мудаком, слабаком, гондоном последним. Но свадьба состоится. Ее не будет лишь в одном случае, если я сдохну. Я не прошу тебя понимать и принимать это. Как и прощать, наверное. Об этом не имею права просить тоже. Просто знай, что ты ни в чем не виновата. Я мудак, я все это допустил.

Матвей касается губами моей щеки.

— Извини.

Обнимаю его в ответ лишь сейчас. Крепко. Будто он самый родной мне человек.

— Извиняю, — бормочу ему в шею. — Я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — выдавливаю из себя улыбку, когда сталкиваемся глазами. — Я правда всегда хотела, чтобы ты был счастлив. Ты хороший, — набираюсь смелости и прижимаюсь к его губам своими.

Шумаков стискивает меня крепче, а потом смотрит куда-то вбок.

Прослеживаю его взгляд и покрываюсь мурашками. Он на Вадика смотрит. Тот бросил машину на другом конце парковки и широким шагом идет к нам. Не знаю, лица не вижу, но мне кажется, он в бешенстве.

— Матвей, что происходит? — шепчу.

Дверь в салон в этот момент открывается. Резко. Брат рывком тянет Мота за шиворот на улицу и не церемонясь бьет его по лицу.

Взвизгиваю и вылетаю из машины следом за ними.

— Что ты делаешь? — кричу, впанике наблюдая за тем, как Вадик бьет Мота по лицу.

Шумаков даже не сопротивляется. Он просто позволяет себя бить и… Улыбается?

Вадик наносит удар за ударом. У Мота все лицо в крови, а он скалится. Эта его улыбка ужасает до глубины души. Прижимаю руки к груди. Трясет. Губы дрожат.

— Урод. Она моя сестра. Ты мой друг. Ей девятнадцать! — Вадик встряхивает Матвея. — Убью, слышишь? Я тебя здесь закопаю.

Мой брат все знает. Точно знает, иначе не реагировал бы вот так.

Но Матвей, зачем он провоцирует? Делает же только хуже.

— Прекрати. Пожалуйста. Прекрати, — умоляю, пытаясь оттащить Вадю от Шумакова хотя бы на миллиметр. — Ему же больно!

Мне больно на это смотреть. Мое сердце пронизывают сотни иголок. Чувствую себя жалкой и бесполезной. Вадик не поддается. Он сейчас абсолютно неуправляемый. Не слышит ни черта. Мои слова для него ничего не значат.

Голова кружится от происходящего. Тошнота, что преследует с самого утра, лишь усиливается.

— Вадечка, пожалуйста, — захлебываюсь слезами. Пытаюсь влезть между ними, а толку?

— Уйди! — брат отталкивает меня.

Получается резко и неожиданно. Я пячусь, запинаюсь и падаю на задницу. В глазах искры от этого падения. И не потому, что больно, я просто смотрю на свою реальность с другого ракурса. Мои поступки не просто меня уничтожили, они еще и дружбу Вади с Мотом на ошметки разодрали.

Растираю по лицу слезы. Всхлипываю и шепчу что-то нечленораздельное. Со стороны может показаться, что молюсь. Но нет. Я не в силах больше кричать и просить брата остановиться.

Лицо Матвея уже явно превратилось в кровавое месиво.

— Сука, как ты посмел! Ты же мой друг. — Вадик колотит Мота, словно боксерскую грушу. — Ублюдок.

— Ты его убьешь! — визжу из последних сил, захлебываясь горечью. Закрываю рот ладонями. — Пожалуйста…

Сталкиваемся с Вадимом глазами. Он как раз заносит кулак. Медлит. Смотрит на меня, потом на Матвея. Я вижу, как он моргает, как делает глубокий вдох, а потом опускает руку.

Разжимает пальцы. Те самые, которыми вцепился в футболку Мота на груди, и отталкивает от себя Шумакова, как какое-то насекомое.

Вижу, как играет желваками, как у него ноздри раздуваются от злости, и отползаю в сторону.

На нас смотрят. Мы привлекли внимание. Кто-то громко выкрикивает, что уже вызвал полицию. Вадик сканирует зевак растерянным взглядом, потом переводит его на меня.

Мне кажется, что он вот-вот так же подхватит меня за шиворот и поволочет в свою машину. Но нет, брат протягивает руку.

— Вставай, — шипит, — Алёна, — прищуривается.

Тут же цепляюсь за его ладонь. Поднимаюсь на ноги. Сама, правда, не перестаю смотреть на Матвея. Он лежит на земле, упирается локтями в асфальт и, запрокинув голову кверху, смотрит в небо. На его губах по-прежнему улыбка.

Меня потряхивает от этой картинки.

Мамочки.

— Пошли!

Вадик давит голосом, а я с места не могу сдвинуться. Приросла к земле и пялюсь на Шумакова.

Он чуть опускает подбородок, смотрит мне в глаза. Подмигивает, а потом кивает на Вадину машину, мол, и правда, иди. Хватит тут торчать и пялиться на меня. Делаю маленький шажок в его сторону, и Мот тут же крутит головой в отрицании.

Обнимаю свои плечи, смотрю на брата. Он прекрасно видит всю мою внутреннюю борьбу и реакцию Матвея на нее.

— Видишь, ему ты не нужна. Не поможешь, — рубит Вадя, словно специально желая причинить мне еще больше боли.

Пока иду к красному «Фольксвагену», постоянно оглядываюсь. Зевак стало меньше, но никто из них не подошел, чтобы помочь Шумакову. И я не подошла. Просто покорно последовала за братом, боясь сделать хоть одно лишнее движение.

Понятия не имею, как оказываюсь в машине. Только чувствую под собой сиденье.

Вадик бахается за руль, громко хлопнув дверью. Вздрагиваю от этого удара. Бросаю на брата настороженный и, вероятно, затравленный взгляд.

Он молча заводит машину и так же молча срывается с места.

Я жалкая и слабая. Закрываю глаза. Я ему даже не помогла. Струсила.

— Он же...

— Не сдохнет. Проветрится, сядет в тачку и свалит в Москву. — Брат остается непреклонен. — Я думал, мы не врем друг другу, Алёна.

Вадик поворачивает голову и глушит двигатель. Мы свернули к городскому парку и припарковались недалеко от набережной.

— Почему, блядь, именно Мот? Почему мой друг? Что с тобой происходит? Ты же никогда не была дурой!

Вадик взрывается, орет на меня так, что стекла начинают подрагивать.

Сглатываю, набираюсь смелости посмотреть ему в глаза. Вижу там непонимание, обиду, злость, а еще надменность. Вот эта вечно возвышающая его над всеми нами черта. Будто он истина в последней инстанции. Знает, как лучше, как правильно. Весь такой идеальный и правильный, до тошноты!

— Потому что я так хочу, — цежу сквозь зубы. — Да, я пришла к нему, потому что так захотела. Потому что я его люблю и мне плевать, как это выглядит. На себя лучше посмотри! Трахаешь все, что движется.

— Ты должна башкой думать. Примером быть для малых!

— Я? А ты? Ты не должен?

— Я и стараюсь, — отрезает холодно. — Жилы выкручиваю ради вас всех!

— А я нет? Нет? — срываюсь на крик. — Хватит меня упрекать! Я не мамочка вам всем, и я не должна подавать кому-то пример. Мне девятнадцать. Я могу делать все, что захочу. Наша мать умерла. Я не она! Я имею право на свою жизнь. Понимаешь ты или нет?

Вадик опускает взгляд. Крепче сжимает пальцами руль и грустно улыбается.

— Лезть в чужие отношения — это, по-твоему, иметь право на свою жизнь? Что ты с собой делаешь? Мот, он…

— Что? Не для меня? Я знаю, но это все равно мой выбор. Откуда ты вообще узнал, что я… Что мы…

Хватаю губами воздух, снова начиная нервничать. Запал пропал.

— Откуда? — брат ухмыляется. Гаденько так. — Твой идеальный ебарь поделился.

— Что?

— Не нужно так удивляться. Шумаков сам мне рассказал. Признался, чтоб облегчить вину, видимо. Урод. Ты хотя бы понимаешь, куда влезла? Ростова на всю башку отбитая. А ты дура. Просто идиотка, если не думаешь о последствиях!