Глава 17

Алена

— Алён, — шепчет Ира и забирается ко мне на кровать.

— Что?

Я лежу, распластавшись по матрасу, и пялюсь в потолок. Волосы разметались по подушке, словно гадюки Горгоны Медузы. Моя апатия длится уже третий день.

Я понятия не имела, что мне придется в прямом смысле привыкать к своей обычной жизни.

Сутки в Москве, после которых все вокруг, да и я сама, изменилось кардинально.

Я уезжала глупой, несмышленой мечтательницей, а приехала прожженной реалисткой, без капли сомнений, что вся та жизнь, которую я увидела, не для меня. Осознала, что люди злые, а все события, что произошли, меня сломили.

Но замыкает даже не на этом. Я просто очень разочаровалась в себе. Мне снятся его объятия и поцелуи, я просыпаюсь, обливаясь горячим потом, а между ног жутко печет. Я помню его запах, словно Матвей вот прямо сейчас лежит рядом со мной.

Я шлюха. Самая настоящая потаскушка. Так бабушки на лавочке у нашего дома обзывают всех девчонок, чья длина юбки не вписывается в их картину мира. Но моя проблема не в юбке, а в отсутствии принципов. Я знала, что у него есть девушка. Жена почти, и все равно…

Закрываю глаза. Не хочу видеть этот мир…

Ненависть к себе зашкаливает. Я давлюсь ей изо дня в день.

Хочу просто лежать и не шевелиться. Я растоптана. Убита. У меня вырвано сердце и истерзана душа.

Морально я точно изнасилована.

Пальцы уже привычно начинают подрагивать. Сначала от дикого ужаса, а потом от тотального облегчения, что это всего лишь воспоминания. Жуткие, коварные, терзающие сердце. На теле до сих пор отметины той страшной ночи. Мелкие синяки, ссадины. Даже словила себя на страхе заходить в туалет вне дома. Постоянно мерещится тот человек. Он же меня чуть…

Он же…

Я должна быть сильной. Тем более когда рядом младшая сестра. Тяну носом воздух, сглатываю.

— Что, Ир? — размазываю по щекам выступившие слезы и поворачиваю голову.

— У тебя все хорошо? Ты какая-то странная в последние дни.

— Отлично, — на автомате натягиваю рукава пижамной кофты так, чтобы скрывали кончики пальцев.

Если свои разбитые губы я смогла объяснить тем, что упала на лестнице и Вадик даже меня в больничку на рентген ноги возил, то вот кучу ссадин и синяков на ногах и руках вряд ли смогу оправдать хоть чем-то. Ириша начнет спрашивать. Ей осенью будет пятнадцать. Она неглупая.

— Точно? Я за тебя волнуюсь.

Ира укладывается рядом. Смотрим друг на друга. Я отворачиваюсь первой. Снова пялюсь в побеленный потолок.

— Точно. Думаю, приболела немного. Температура, может?! — жму плечами.

— Я могу сходить в аптеку, если нужно.

— Если нужно, отправим Макса, — улыбаюсь.

— Точно, — Ира тоже улыбается.

— Ну, рассказывай.

Считываю ее легкое волнение, а еще борьбу внутри себя. Словно она что-то очень хочет мне рассказать, но то ли боится, то ли стесняется.

— У меня, в общем… Там… Я…

Я молчу. Ира тоже замолкает. Лежим еще пару минут в тишине.

— Меня мальчик поцеловал, — шепчет.

— Тот, который тебе нравится?

— Ага. Но мне не понравилось. Совсем. От него пахло сигаретами, фу. И теперь он сам мне будто тоже не нравится…

Смешно, я точно не тот человек, который готов давать подростку советы по отношениям. Даже к Ваде ее отправить хочется, если честно. Он как-то больше во всем этом шарит.

— Я думаю сказать ему все прямо.

— Не боишься задеть его чувства? — посматриваю на нее искоса.

— Не, — Ира морщит лоб. — Он, когда целоваться лез, даже не спросил. Значит, о моих чувствах не думал. Ему будто все равно на личные границы, — сестра делает такие огромные глаза на этих словах. — Это же так важно. Мы живем в современном мире. Нужно спрашивать о таких вещах.

— А как же бабочки в животе? — улыбаюсь. — Порыв, и все дела.

— Он считает, что мне должен льстить вот такой его напор. Это же ужасно просто. Мне такие отношения не нужны.

— Значит, делай, как считаешь нужным, — киваю, будильник звенит как раз в этот момент.

Слышу возню Нины. Она что-то хнычет. Ежедневный ритуал прямо. Не любит ранние подъемы наша малышка.

— Да. Так и сделаю. Спасибо.

— Не за что. Пойду завтрак приготовлю. — Откидываю одеяло. — А ты Нинку подними пока.

— Хорошо. — Ира следом за мной всовывает ноги в тапки. — А правда, что Вадик с Матвеем подрался?

— Что? — застываю на месте. — С чего ты взяла?

— Макс наш сказал. Ему кто-то из его дурацких дружков рассказал. Но, я думаю, врут.

— Конечно врут, — показательно закатываю глаза и выхожу в прихожую.

Пока готовлю завтрак, единственный, о ком могу думать, Шумаков. Чтобы он провалился просто. Чтобы исчез. Так нечестно, несправедливо. Я не заслужила всех этих мучений и душевных терзаний. Но стоит вспомнить его побитое лицо, мурашки по коже. Вадик перегнул палку, а Матвей не сделал ничего, чтобы себя защитить. Они оба ненормальные.

Делаю омлет из десятка яиц. Достаю тарелки и помидоры. Пока все подтягиваются на кухню, успеваю выбежать на балкон и покурить. После вчерашнего плевать уже, чего там Вадик скажет, если заметит или унюхает. Вот все равно. Я с ним на равных. Честно, только сейчас это поняла. Я работаю. А если не работаю, то на сто процентов исполняю роль матери в нашей семье.

Брат выползает на кухню в одних боксерах, а за ним следом появляется Маринка. Вопрос, где сегодня ночевал Макс, если эти двое выкатились из спальни вместе, повисает в воздухе, как только мы с Вадей сталкиваемся глазами.

— Макс дрыхнет в зале, — сразу же поясняет Вадик и снимает сковороду с плиты.

Натянуто улыбаюсь и завариваю себе крепкий кофе. Еда не лезет. Да и вообще, мне не помешает сесть на диету. Скину пару килограммов и буду париться на тему, что можно съесть, а что нет, вместо страданий по Шумакову.

— Алён, у меня есть два билета в театр. Московская труппа приезжает. Вадик такое не любит, мама моя работает, а подружкам тоже не очень-то интересно. Может, сходим? — предлагает Маринка.

Я не думаю. Сразу соглашаюсь. Мне нужны новые впечатления и эмоции. Жизненно необходимы просто.

Я не могу посвятить всю свою жизнь своей неудавшейся любви. Она слишком коротка — моя жизнь.

— Супер! — Маринка хлопает в ладоши, а Вадя делает лицо кирпичом.

После завтрака, когда Ирина убирает со стола, а Макс моет посуду, мы с Вадей выходим на балкон. Маринка к тому времени уже убегает к себе домой. В соседнюю квартиру.

— Чего? — складываю руки на груди. Смотрю на Вадика в упор.

— О чем говорили с ним вчера?

— С кем?

— С Мотом, бля. С кем еще? Дядь Лёша в больнице был, этого козла привозил на рентген.

— Тебя это не касается.

— Не зли меня. Близко к нему не подходи.

— Ты тоже будешь придерживаться своего совета?

Вадик кривовато лыбится и отрицательно мотает головой.

— У нас с ним свои дела. Ты к ним отношения не имеешь.

— Как интересно получается. Может быть, ты будешь контролировать, с кем я вообще общаюсь?

— Если надо — буду. Своей башки у тебя нет.

— А не пошел бы ты…

Вадик подается вперед и сжимает мое запястье. Не больно и не сильно. Так, для вида.

— Ты думаешь, я придурок какой-то, что ли? Я просто за тебя переживаю и…

— Не надо за меня переживать. Я сама разберусь.

— Уже разобралась. На работу сам тебя возить буду и забирать.

— Ага, или снова попросишь Шумакова, — фыркаю и выдергиваю руку из его захвата.

Вадик прищуривается, опирается на стену.

— Когда?

— Что когда?

— Когда ты решила, что в него влюбилась?

— Решила? Ты сейчас мои чувства обесцениваешь или что? — Утренний разговор с Ирой прямо-таки включает во мне не то чтобы моралистку, но вот такую прокачанную психологией девочку — точно. — А может, скажешь, что я еще маленькая и…

— Хватит чушь нести. Хочется понять масштаб проблемы.

— Проблемы? — отворачиваюсь.

Боже, моя дурацкая любовь теперь для всех проблема. Я и сама проблема. Огромная!

— Давно. Несколько лет.

— Вокруг тебя постоянно парни вьются.

— И? Вокруг тебя тоже куча баб. Ты хоть одну из них любишь? Маринку хотя бы? Очень сомневаюсь.

— Это другое.

— Не смеши, — наигранно хохочу. — Давай закроем тему. Я не собираюсь пересекаться с Матвеем. У меня тоже есть лимит на чувства. А ты, — упираюсь пальцем Ваде в грудь, — не трогай его больше. Понял? Не смей больше его бить.

— Если потребуется еще раз ему вмазать, твоего разрешения спрашивать точно не буду.

— Какой же ты козел. Я в твою жизнь не лезу.

— А мои бабы с психованными пацанчиками не трахаются. Каро на всю башку двинутая. И я сейчас серьезно. Мот ее не кинет. Никогда. Там все очень серьезно. Было и будет. Уясни это. Раз и навсегда. Лучше рано, чем поздно. Лучше для тебя. Ты ему не нужна. Уясни ты это наконец!

***

— Алён!

— Виолетта Денисовна? — улыбаюсь, чуть крепче сжимая в руке стаканчик с кофе. — Здравствуйте, — здороваюсь, когда мы подходим друг к другу ближе.

— Привет, моя дорогая. Как давно я тебя не видела.

Виолетта внимательно меня рассматривает, а улыбка на ее губах становится шире. Я попадаю в ее объятия совсем неожиданно. Немного растерявшись, касаюсь ладонью ее плеча, а потом спины.

— И я вас, пришли за покупками?

Отрываемся друг от друга. Делаю шаг назад.

— Решила немного развеяться, а то мои мужики меня в четырех стенах готовы запереть. Переживают. Ну больная, подумаешь, не при смерти же!

— Не говорите так, — на автомате беру ее за руку.

— Все хорошо со мной. А ты…. — Смотрит на мой бейдж. — Работаешь тут?

— Да, в магазине нижнего белья. Вот там, — указываю на бутик. Время уже под закрытие, и я буквально на минутку отбежала забрать кофе.

Еще на днях познакомилась с девочкой бариста на островке, обменялись номерами, и у нас теперь целая система. Пишу ей, какой кофе сделать, а потом прибегаю только забрать, чтобы надолго не покидать магазин.

— Какая ты молодец. Пойдем, тогда загляну к тебе. Давно хотела что-нибудь себе прикупить.

— Конечно.

Виолетта Денисовна сама берет меня под руку. Она вообще очень тактильный человек. Мои личные границы ее действия не нарушают. Она мне и правда как родная уже.

— Мам.

Вздрагиваю, когда его голос слышу.

— Ты же обещала ждать в книжном.

— Не ругайся, Матюш. Алёну увидела, решила поздороваться.

Шумаков подходит ближе. Сталкиваемся глазами.

— Привет, — поджимаю губы, резковато взмахнув рукой.

— Привет, — Матвей кивает и переводит взгляд на мать.

— Я к Алёне в магазин загляну на пять минут. Подождешь в машине?

— Ладно, покурю тогда.

— Матюш!

— Давай без нотаций, мам. Жду, короче.

— И что с ним делать? — Виолетта закатывает глаза.

— Идемте.

Решаю не развивать тему ее сына. Меня, кажется, и так уже потряхивает слегка.

— Конечно. Ты когда закрываешься, кстати?

— Через двадцать минут.

— Отлично. Тогда я что-нибудь примерю, дождусь тебя, и все вместе поужинаем.

— У меня…

— Алёна, не отказывайся. Я так рада, что тебя встретила. Поужинаем и потом отвезем тебя домой. Так редко видимся в последнее время. А ты же нам не чужая.

— Ладно. — Пропускаю маму Матвея вперед, как только открываю стеклянную дверь ключом. — Что вам показать? — киваю на витрины.

— Что-нибудь на твой вкус. Давай с пеньюаров начнем.

— Отлично.

Отношу в примерочную целую гору белья вперемешку с пеньюарами. Сама же остаюсь в коридорчике, прилипая спиной к стене так, чтобы видеть все, что происходит в зале.

Минут через пятнадцать Виолетта Денисовна выходит из примерочной со словами: «Беру все».

— Все? — мои глаза слегка округляются.

— Я сегодня настроена тратить. Да и тебе выручку сделаю заодно.

— Хорошо, я сейчас все упакую.

— Брось в пакет и не заморачивайся. — Смотрит на часы. — А вот и рабочий день твой закончился.

— Да, я сейчас тут все доделаю и…

— Подожду тебя в машине. Мы припарковались справа от центрального входа. Ждем.

— Хорошо. — Наблюдаю за тем, как мама Матвея шагает на выход, а потом снимаю кассу. Да уж, Виолетта нам сегодня сделала почти трехдневную выручку. Хозяйка явно будет довольна.

Быстро переодеваюсь в свой длинный желтый сарафан, джинсовую куртку перекидываю через локоть. Рюкзак вешаю на плечо. Гашу свет, ставлю помещение на сигнализацию и иду к эскалатору.

Каждый шаг приближает меня к Шумакову, с которым я обещала самой себе больше не встречаться. По максимуму его избегать.

На улице не успеваю толком повернуть голову направо, а Мота сразу вижу. Он стоит с сигаретой, выдыхает дым и смотрит в экран телефона. Нахмуренный.

Со дня, как его побил Вадик, прошла почти неделя. Мельком его рассматриваю, пока он не видит, остановившись у чужой машины. Его лицо выглядит гораздо лучше.

Поджимаю пальчики на ногах, тяну ртом воздух и делаю нерешительный шаг в сторону Шумаковых.

Когда равняюсь с Мотом, моя нервная система готовится вот-вот дать сбой.

— Прости, — бормочу, — твоя мама пригласила поужинать, и я ничего не придумала, чтобы отказать…

Матвей ловит мой взгляд, и время, оно точно останавливается, я уверена.

— Спасибо, что не отказала. Ей сейчас нужны положительные эмоции.

— Все так серьезно?

Матвей кивает. А я понимаю, почему он до сих пор здесь. В нашем городе, который он так не любит.

— Поняла, — сжимаю куртку в руках, а Матвей открывает для меня дверь.

Все происходит очень быстро, но в моей голове эти секунды растягиваются на часы. Я чувствую, как случайно задеваю его грудь плечом, извиняюсь тут же, вдыхаю аромат парфюма и усаживаюсь на заднее сиденье дяди-Лёшиного внедорожника. Того самого, на котором Мот ночью возил меня за город на пустырь.

Мурашки по коже от воспоминаний. Растираю предплечья, и Виолетта Денисовна, сидящая спереди, тут же интересуется, не замерзла ли я.

— Нет. Все хорошо.

— Матюш, поехали в ресторан на набережной. Там чудесная летняя веранда.

Шумаков молча кивает и заводит двигатель. Всю дорогу до ресторана говорит в основном Виолетта. Я же либо поддакиваю, либо вставляю пару слов для поддержания разговора. А вот Шумаков молчит. Пялится на дорогу с каменным лицом.

Перспектива сидеть с ним за одним столиком кажется просто ужасной. Я не вынесу. Не вытерплю. Слишком сложно для меня. Правда…

В какой-то момент чувствую прикосновение, чужие пальцы скользят по лодыжке, вверх-вниз.

Вздрагиваю и устремляю взгляд в зеркало. Там же сталкиваюсь с Мотом глазами. Сразу. Сердце тут же ускоряется. Я натурально начинаю задыхаться от переизбытка эмоций. Кожа в том месте, где он прикасается, огнем горит.

Упираюсь кулаками в сиденье, немного сдвигаясь к окну. Замечаю, что Мот ведет машину одной рукой, вторую просунул в пространство между сиденьем и дверью.

Облизываю губы и, вытянув руку немного вниз, касаюсь его пальцев. Мот сразу же переплетает их с моими.

В голове только один вопрос — что происходит?

Я в коме? Поймала какие-то глюки? А может быть, вообще сошла с ума?

Нервно трогаю свои волосы и посматриваю на Виолетту Денисовну. Она в этот момент взахлеб рассказывает о какой-то выставке, на которую очень хочет попасть. В детали не вникаю. Просто киваю, но, кажется, невпопад даже. Все мое внимание заострено лишь на прикосновениях. На том, как Матвей гладит тыльную сторону моей ладони большим пальцем, с какой силой сжимает мою руку, а еще как бросает взгляды в зеркало.

Мои мурашки становятся размером со слона. Но самое ужасное, что вся та ненависть, которую я к себе испытывала практически всю неделю, растворяется в этих ласках. Подростковых, но от этого словно еще более интимных.

Пульс долбит так, что звуки вокруг приглушаются до минимума. Как мы доезжаем до ресторана, даже если захочу, не вспомню.

Виолетта Денисовна еще на парковке замечает какую-то свою подругу и просит нас самих занять столик, пока она отлучится поболтать, и вылезает из машины, оставляя нас с Шумаковым наедине.

Мое дыхание окончательно сбивается. Я не шевелюсь. Не дышу. Прилипаю спиной к спинке диванчика. Мой взгляд мечется по салону. Как огня боюсь столкнуться с Мотом глазами, но руку его не отпускаю. Тогда он делает это сам.

Земля в этот момент точно где-то дает трещину, а цунами затапливает очередной город.

Мот смотрит в лобовое, будто отслеживает, куда пошла его мама, и, когда она обнимается с подругой, резко поворачивается ко мне. Замирает в пространстве между сидений.

На автомате поправляю подол сарафана, хотя он и так прикрывает ноги процентов на двести.

— Подвинься.

— Что? — шепчу.

— Ближе.

Шумаков так смотрит, будто гипнотизирует. Подаюсь немного вперед и почти сразу оказываюсь в ловушке его ладоней. Матвей зарывается пальцами мне в волосы, и я совсем чуть-чуть склоняю голову набок, пока он обхватывает щеку второй рукой, а потом скользит ей по шее к плечу. Приобнимает.

— Что ты делаешь? — во все глаза на него смотрю.

— С тобой все хорошо? — трогает меня до щемящей в груди нежности.

Киваю, прижимаясь к его губам своими, Мот вздрагивает, отстраняется и, подцепив мой подбородок так, чтобы я запрокинула голову, смотрит в глаза.

Я, кажется, окончательно умираю в этот момент.

— Да, я в порядке, — бормочу, цепляясь за плечи Матвея, как за спасательный круг. Улыбаюсь уголками губ, очарованная моментом. Слишком нервничаю. Слишком обескуражена.

Все это для меня слишком.

Я убеждала себя, что забуду. Убеждала, что больше близко к нему не подойду, а сейчас снова таю в его сильных руках.

— Я в порядке, — повторяюсь, облизывая сухие губы. Меня в жар бросает. Разве все это вообще реально?

— Я рад, — Матвей тоже улыбается. Едва заметно, но большего мне и не нужно.

— Это будет ужасно, если я скажу, что соскучилась? Кажется, все, что случилось, так ничему меня и не научило, — закрываю глаза, потому что окутывает стыдом. Он похож на легкое дуновение ветра и щекочет кожу.

— Нет. Открой глаза.

У Матвея тихий, мягкий, ласкающий слух голос сейчас. Я растворяюсь просто от каждого звука, что слетает с его губ. В груди образуется огромный, светящийся шар. Он теплый. Он меня согревает от макушки до кончиков пальцев.

— Кажется, — Мот ухмыляется, — это нормально.

Он так пристально на меня смотрит, что все процессы в моем организме замедляются. Я превращаюсь в воздушную, абсолютно невесомую сладкую вату.

— Слушай…, — снова зарывается пальцами мне в волосы, чуть царапает кожу головы, отчего я получаю просто нереально удовольствие. — Ты из головы не выходишь. Совсем.

Матвей сглатывает, а я смотрю на его губы. Жадно так. Хочу поцеловать его. До дрожи хочу. До сумасшествия. Маньячка настоящая. Больная. Зависимая. Дурная.

— Думаю о тебе постоянно, — он продолжает. Говорит отрывисто, но тихо. Его дыхание щекочет мою кожу на шее.

Я улыбаюсь. Проникаюсь моментом буквально на доли секунд, пока сознание не подкидывает жуткие воспоминания и не возвращает в реальность. Все это лишь слова, но я тоже могу говорить. Могу делиться своими чувствами и болью. Могу же?

— Мне больно, — шепчу и Мот тут же убирает руки.

Глупо улыбаюсь и качаю головой.

— Не физически. Я люблю тебя с детства, — всхлипываю. — Я не знаю, когда это пройдёт. Я не знаю, хочу ли я, чтобы это прошло. Я постоянно думаю о той ночи. О тебе думаю. Мне грустно. Я страдаю.

— Прости, — Матвей как-то странно улыбается, обводит мои губы большим пальцем, а потом прижимается своими.

Клеймит этим поцелуем, сначала нежным, а потом глубоким, покоряющим. Наши языки сталкиваются и танцуют какой-то понятный только им танец. Мне вкусно. Счастливо.

Я счастлива! Пусть на какие-то минуты, но я хочу пребывать в этом состоянии. Никто у меня сейчас не сможет его отобрать.

— Ты сладкая, — его шепот вызывает мурашки, а слова доводят до точки невозврата.

Искрит.

— Моя девочка, — Матвей говорит с перерывами на поцелуи.

Присасывается к моим губам, а потом выдает по слову с хрипотцой.

— Мот…— бормочу, обвивая его шею руками. Чувствую ответные объятия. Закрываю глаза, а внутри все содрогается. Это адреналин. Эндорфины. Любовь.

Матвей нетерпеливо вырисовывает дорожку из поцелуев на моих ключицах, а я пошевелиться не могу.

— Аленка, — снова в губы, с громкий, пошловатым причмокиванием.

Боковым зрением замечаю, как мама Матвей оборачивается на машину. Взмахивает рукой своей подруге, улыбается и направляется к нам.

Тут же отталкиваю Шумакова. Нервно поправляю волосы, тру губы пальцами и часто дышу. Грудь вздымается, и я замечаю, как Мот на нее пялится.

— Твоя мама, — затягиваю волосы в хвост и оттолкнувшись, прилипаю к спинке диванчика.

— Вы чего тут сидите? — Виолетта Денисовна открывает дверь.

— Заболтались, — Матвей медленно поворачивается к матери.

— Ну тогда идемте есть. Я проголодалась ужас просто.

Обшариваю себя ладонями, прежде чем вылезти из машины на улицу. Хочу убедиться, что сарафан в норме, прическа, что на лице нет и намека на то, чем мы с Матвеем тут занимались. А он, будто специально же медлит. Наблюдает за тем, как я спрыгиваю на асфальт, и, кажется, даже касается моей поясницы, чуть придерживая.

Нервно улыбаюсь и прячу взгляд.

Слышу, как внутри машины щелкают замки и, ускорив шаг, нагоняю Виолетту. Еще одного прикосновения Матвея не выдержу сейчас.

Спиной чувствую, что он смотрит, идет специально позади нас. И пялится! Уверена.

Но в ресторане эти муки, тщательно перемешенные с потаенным в груди удовольствием, не заканчиваются.

Шумаков будто специально постоянно меня касается. Так невзначай. Со стороны, возможно, вообще не видно ничего, но у меня ощущение, что нас сейчас весь ресторан молча осуждает.

Поднимаю взгляд, смотрю на Виолетту Денисовну. Она ест стейк из лосося с какими-то огромными листами салата и заметив мое внимание, спрашивает:

— Как твоя учеба, кстати?

— Первый курс остался позади, — улыбаюсь. — Все нравится.

— Это хорошо. Матвею никогда не нравилось учиться. А вот Юле наоборот — итог красный диплом.

— И препод с декретом в подарок, — Матвей ухмыляется, откидываюсь на спинку стула.

Он сидит в очень открытой позе. Вальяжной я бы даже сказала.

Мне становится неловко. Юля, сестра Матвея, вышла замуж за преподавателя своего. У них маленькая разница в возрасте, они поженились сразу, как она получила диплом, а через год родили ребенка.

— Ну это уже жизнь, — Шумакова пожимает плечами. — Тебе вот образование не особо пригодилось, так что вся твоя незаинтересованность экономикой оправдана. Юля нашла свою любовь и счастлива. Как я говорю, каждому свое.

— Отец бы с тобой поспорил.

— Он всю жизнь со мной спорит, — Виолетта так ослепительно тепло улыбается, что я ловлю себя на том, что зеркалю ее.

Такие они милые с дядей Лешей, когда их вдвоём видишь. Не раз себя ловила на том, что по белому завидую Шумакову. У него классные родители. Мои когда-то были такими же. А потом не стало мамы и отец перестал быть человеком…даже каким-то подобием на него быть перестал.

У Виолетта Денисовны звонит телефон, и она отлучается на пару минут.

Матвей смотрит ей вслед, а потом поворачивается ко мне.

— Ты серьезно хочешь остаться тут на всю жизнь?

— Что?

Сглатываю и непонимающе на него смотрю.

— В этом городе.

— У меня особо нет выбора. Как у тебя с Кариной, — специально акцентирую все внимание на Ри. Намеренно хочу впрыснуть дозу яда в наше общение. Потому что злюсь. А еще, потому что бессильна. И ничего не могу с этим сделать. Во мне сидит жуткая обида. На Шумакова, не на РиРо даже.

Мот медленно качает головой, с легкой улыбкой на губах.

— А если я скажу, что у тебя есть выбор. Куда бы ты поехала?

— В Питер, — выдаю на автомате. Я с детства влюблена в этот город. Он такой же хмурый, но дарящий невероятные эмоции. Наверное, поэтому и ассоциируется у меня с Матвеем.

— Ой, ребятки, — голос Виолетты звучит так неожиданно, потому что я все время ее отсутствия неотрывно смотрела в глаза ее сыну. — Там Леша приехал. Нас спонтанно позвали в гости. Так что я вас покидаю. Матвей, Алену домой отвезешь?

— Не нуж…

— Отвезу.

Виолетта Денисовна расцеловывает меня в щеки и убегает. Меня восхищает ее тяга к жизни, умение радоваться всему даже в такой непростой ситуации. Умение ценить каждый момент…

Как только остаемся с Шумаковым вдвоем, тут же поднимаюсь из-за стола.

— Я сама доберусь.

Мне очень хочется поступить иначе. Согласится, еще полчаса побыть с ним наедине, но я вспоминаю всю ту злость, что адресовала самой себе эту неделю, и стыжусь желания с ним уединиться.

— Пока, — взмахиваю рукой и почти бегом, двигаюсь к выходу.

Вижу только краем глаза, как Мот расплачивается и тоже поднимается.

Мне нужно как можно быстрее отсюда убраться. Я это и делаю, несусь за угол, и только там, вдыхаю полной грудью. Сердце стучит как ненормальное.

Прилипаю спиной к стене. Дышу. Открываю телефон, уже по привычке листаю новостную ленту и застываю.

Отца Карины арестовали. Пару часов назад. Медиа-магнат Ростов задержан за махинации, неуплату налогов, и создание ОПГ почти двадцатилетней давности.

Слышу шаги сбоку. Настороженно выглядываю из своего укрытия и чуть ли не подпрыгиваю на месте.

Матвей рывком вжимает меня обратно в стену, так что чуть телефон из рук не валится.

— Ты уже знаешь? Видел?

— Что? — Мот хмурится, прослеживает мой взгляд к горящему экрану смартфона, а потом кровожадно улыбается.