Глава 23

— Значит, вы с Матвеем теперь вместе? — любопытничает Ира, пока качает Нину на качелях.

Щурюсь от яркого солнышка, сидя на лавочке и уперев ладони в деревяшку позади себя, пытаюсь скрыть улыбку.

Вместе. До сих пор в голове не укладывается. Мы с Матвеем вместе!

— Угу, — мычу словно между делом и приоткрываю один глаз, потому что Ира тут же забывает про Нину и подсаживается ко мне.

— Вы уже целовались? — выдает с огромным интересом. Кажется, это единственная сейчас в мире вещь, которая ее интересует.

О да, мы целовались…

Снова как дурочка улыбаюсь. Прошла неделя с того дня, когда я была дома у Матвея. Он меня всю зацеловал. Абсолютно всю. Думаю об этом и покрываюсь мурашками.

— Ага, — снова отделываюсь мычанием.

— Ну Алёна! — Ира хватает меня за руку. — Расскажи, интересно же! А Вадик знает?

Вадик. Вот кто до сих пор не в курсе. Последние дни у него валом работы, плюс эти его гонки. Мой брат явно выпал из жизни семьи, что радует, конечно, в нашем-то контексте.

— Нет. И ты ему не говори, — наказываю сестре. — Я сама. Потом.

— Значит, это правда, что Вадик с Матвеем подрались, да? Макс не врал?

— Не врал.

Чего уж, теперь смысла скрывать не вижу.

— Из-за тебя?

— Ну можно и так сказать.

— Странно. Почему Вадик против ваших отношений? Матвей же его друг…

Пока Ира вслух перечисляет причины, по которым Вадя мог обозлиться на Мота, я поднимаюсь с лавки и подхожу к почти остановившимся качелям. Нина отталкивается от земли ногами, пытаясь раскачать себя сама. Помогаю ей одной рукой, второй достаю телефон и перечитываю сообщение от Матвея. Он уезжал в Москву на три дня, но задерживается почти на неделю…

Его вызывали на допрос по делу отца Карины. Сама Карина, кажется, сейчас перебралась в Питер. Я больше за ней не слежу, а если и появляется такое желание, сразу выключаю телефон.

Кроме допроса, Шумаков разгребает свои рабочие дела, из-за отменившейся свадьбы вышло много неприятных ситуаций с друзьями, партнерами и финансами, конечно. Плюс Виолетта Денисовна пока живет на московской квартире Матвея, ее обследования продолжаются, и вроде как врачи дают очень хорошие прогнозы.

«Соскучился. Шли фотки. Лучше без одежды».

Закатываю глаза и печатаю:

«Только после тебя. Тоже скучаю. Когда вернешься?»

Не успеваю погасить экран, прежде чем приходит ответ.

«Не раньше субботы».

На губах тут же появляется привкус горечи. Суббота только через три дня.

«Жду».

В конце ставлю смайлик сердечко и отправляю.

Настроение, конечно же, ухудшается. Единственное, что улыбает, это то, как Нина просекает мое упадническое состояние и, спрыгнув с качелей, крепко меня обнимает, прилипнув к бедрам.

Взъерошиваю волосы на ее макушке и вспоминаю, как я вот так же жалась к маме. В мои шесть на качелях меня качала она, а не старшие сестры. В глазах тут же встают слезы, а руками я крепче притискиваю к себе сестру.

— Я тебя люблю, Алёна.

Нина запрокидывает голову и улыбается. Так искренне, по-детски наивно. И от этой улыбки на душе становится тепло.

Присаживаюсь перед ней на корточки, беру за ручки и, пытаясь не заплакать, отвечаю:

— Я тоже. Тоже очень тебя люблю.

— Сильно?

— Сильно-сильно, — улыбаюсь, хоть на глаза слезы наворачиваются.

— Вы про меня забыли, — Ирина громко цокает языком над нашими головами, строит вечно недовольную подростковую гримасу на пару секунд, а потом, рассмеявшись, почти наваливается на нас сверху с обнимашками.

— Эй, эй, — хохочу, начиная заваливаться задницей прямо на землю.

Это как карточный домик — стоит только вытащить одну карту, и все развалится. Вот и мы так же, я плюхаюсь на траву, а вслед за мной, точнее, прямо на меня, валятся остальные.

— Ира, ты отдавила мне ногу, — причитаю сквозь смех.

Спину царапают какие-то камешки или травинки, не важно. Важно, что мы валяемся рядом и смотрим в голубое небо. Нина продолжает крепко сжимать мою ладонь и забавно щурится от солнышка. Ира громко вздыхает. Переглядываемся.

— Мне кажется, она за нами наблюдает, — шепчет, а я вижу, как держится, чтобы не расплакаться.

— Мне тоже, — тяну носом воздух. — Я в этом уверена, — улыбаюсь. — Точно-точно.

Не знаю, сколько мы так лежим, но время будто останавливается.

Уже дома никак не могу стряхнуть с себя эмоции, оставленные потерей любимого человека. В нашем случае — сразу двух. После смерти мамы отца мы автоматически потеряли.

Пока мою посуду, слушаю, как Нина читает вслух сказку. Книгу она знает наизусть, поэтому, конечно, больше делает вид, что читает, хоть и умеет.

В глубине квартиры хлопает дверь, слышится шорох, Нина несется туда и заливается хохотом. На кухню ее уже, как королевишну, притаскивает на руках Вадик.

— Привет. — Вытираю руки полотенцем и ставлю чайник. — Ужинать будешь?

— Еще бы.

Поглядываю на часы. Почти десять. Вадя снова умотался на работе.

— Макс дома?

— Шляется где-то — пожимаю плечами, но именно в этот момент дверь хлопает во второй раз. — А нет, уже пришел, — улыбаюсь и достаю две тарелки.

Пока ребята едят, обсуждаем прожитый день. Ира уже легла спать, ей завтра рано вставать, Нину сегодня укладывает Макс, его очередь, а значит, у нас с Вадиком есть возможность позалипать в сериал.

Когда младшие расходятся по комнатам, перемещаемся в гостиную. Отец не появлялся дома уже больше недели, и я переживаю, если честно. Только Вадику это не озвучиваю. Он будет злиться.

Вчера я даже позвонила участковому, но он отмахнулся. Не в первый раз отец пропадает. И не в первый раз я звоню ему на личный номер, который он нам оставил на всякий случай. Крепко обнимаю себя руками, а Вадик включает телевизор, подсоединив к нему ноутбук.

— Как у Шумакова дела? — спрашивает с ухмылкой.

— Нормально. — Делать вид, что не общаюсь с Мотом, нет смысла. Да я и не хотела так. — Мы, в общем-то, вместе.

— А я типа не в курсе, — хмыкает. — Головой только думай. Хоть кто-то из вас должен ей думать.

Закатываю глаза, но молчу. Вадик сворачивает крышку с бутылки пива, которое издает тихое шипение.

Сериал, точнее, очередной боевик с кучей погонь и перестрелок, не впечатляет. Поэтому я в основном сижу в телефоне. Кручу ленту, переписываюсь с Мотом. Он уже тоже приехал домой. Скинул селфи с изголовьем кровати позади своей головы.

«Грустно», — отвечаю на его вопрос о моей сегодняшней немногословности.

«Почему?»

«Целый день не нарочно вспоминаю о маме. Скоро очередная годовщина…»

«Я с тобой, малышка».

Улыбаюсь через слезы. Сердце щемит.

Как засыпаю, сама не понимаю. Отец вряд ли появится, поэтому Вадик меня не будит, только накрывает пледом.

Ближе к утру становится невыносимо тесно и жарко. Раскрываюсь, переворачиваюсь на другой бок и сквозь полудрему понимаю, что меня обнимают. Промаргиваюсь.

— Матвей? — бормочу, а тело напрягается. Коктейль эмоций закручивается. — Как ты тут оказался? Ты же был в Москве…

— Тебе было грустно, — отвечает, не открывая глаз, и только крепче прижимает меня к себе.

Задыхаюсь. Слезы душат. Матвей приехал.

Приехал среди ночи, потому что мне было грустно!

Моргаю, пытаясь хоть немного успокоиться. Всхлипываю, наверное, громче, чем мне думается, не зря ведь Шумаков открывает глаза. Рассматривает меня. Выглядит уставшим и немного потрепанным. Но от этого словно еще более родным.

— В глаз что-то попало? — проводит большим пальцем по моей щеке, собирая влагу.

— Угу, — киваю, но, кажется, только сильнее проникаюсь моментом. Чувств так много, что обуздать их невероятно сложно. — Когда ты пришел? — шепчу, прижимая ладошку Матвею к груди.

— Часа два назад.

— Ты ехал всю ночь?

— Ну не всю, — растягивает губы в улыбке. — Я вроде из Москвы ехал. Три часа по полупустой трассе.

Жмусь к нему ближе, обнимаю, прижимаясь лбом к мужскому плечу. Всхлипываю и чувствую, как Мот гладит меня по спине.

— Давай еще чуть-чуть поспим, а потом вместе поплачем? — бормочет сонным голосом. — Хорошо?

Срываюсь на резкий смешок. Шмыгаю носом и закрываю глаза. Очень быстро засыпаю в его объятиях, вымотанная прошлым днем, да и неделей в целом.

Просыпаюсь от жуткого грохота. Ручка комнатной двери ударяется о стену, и я даже слышу вибрацию стекла. Распахиваю глаза и вижу отца, валяющегося в дверном проеме. Сердце тут же уходит в пятки.

Судя по тому, что реакции никого из ребят не последовало, мы с Шумаковым одни в квартире. Бросаю взгляд на настенные часы. Уже обед почти — час дня.

Мот хмурится, недовольно сводит брови и открывает глаза. Его взгляд сначала ловит меня, а уже потом обращается к моему отцу.

Мне в этот момент хочется со стыда сгореть. Папа лежит на полу в отключке. Слышу его сопение, и слезы на глаза наворачиваются.

Как же так? С придавливающей к земле плитой стыда все же решаюсь посмотреть на Матвея. Он то ли еще не проснулся, то ли сам в шоке от произошедшего…

— Прости, — бормочу и начинаю слезать с дивана. Как только оказываюсь у двери, в нос ударяет запах мочи, алкоголя, в общем-то, целый букет.

Обычно в таких ситуациях я звоню Вадику, но сейчас так растеряна, что просто стою, переминаясь с ноги на ногу, и смотрю на весь этот ужас. Щеки печет, мне так стыдно. Взглянуть на Матвея еще хоть раз в жизни кажется просто нереальным. Слышу шорох, скрип диванных пружин и то, как Мот поднимается на ноги.

Чувствую его теплую ладонь, когда он вытягивает меня из гостиной в прихожую без слов, послушно следую за ним. Я подавлена и уничтожена морально. Матвей не должен был этого видеть. Никогда.

— Эй, — цепляет мой подбородок, прижав меня к стене на кухне. — Ты чего? — улыбается уголками губ. — Расслабься. Я не…

— Уходи, — выдавливаю из себя по слогам.

Мот прищуривается. Вижу, что злится, но я не могу допустить, чтобы он остался тут, когда мой отец дома.

— Ты меня выгоняешь?

— Да, — часто киваю. — Да.

Отстраняюсь и обнимаю плечи ладонями, повернувшись к Шумакову спиной. Дышу часто-часто. Это ужасно, все это просто какой-то ад наяву. Так не должно быть.

— Алён, че за фигня?

Слышу его голос и проваливаюсь в еще большую панику. Стыдно, мне так стыдно, что мозг и любая рациональность отключаются. Я как тот страус, что прячет голову в песок и ничего не видит вокруг.

А я и не вижу, не чувствую. Сердце как заведенное молотит. Ладони вспотели. Стыд зашкаливает. И все, что я хочу сейчас, это чтобы Матвей ушел.

Матвей, который ночью ради меня из Москвы приехал. Я понимаю, что это шаг. Все знаю. Все-все, но перебороть свою дикую панику не могу.

— Пожалуйста, — мямлю и трясусь как осенний лист на ветру.

Из глубины квартиры доносятся не самые приятные звуки. Зажмуриваюсь. Понимаю, что произошло, отца вырвало прямо на пол.

— Уходи, — резко разворачиваюсь к Моту лицом. — Уходи! — кричу на него, хоть и знаю, что все эти эмоции к нему отношения не имеют.

Ну вот как? Как мы можем быть вместе? Между нами же пропасть!

Реву внутри себя. Скулю от боли и осознания, что я совершила огромную ошибку. Что вся моя любовь — это невероятная ошибка. Как мы можем быть вместе? Как же?

Вижу, как Мот сжимает пальцы в кулаки, и боюсь в глаза ему посмотреть.

— Пожалуйста, — бормочу совсем тихо. — У меня тут дела, — сиротливо озираюсь по сторонам.

Куча дел. Прибрать весь тот кошмар, который появился с приходом отца…

— Какие дела?

Шумаков не унимается. Он словно издевается надо мной.

— Я тебя одну здесь не оставлю, — цедит сквозь зубы.

— Где здесь, Матвей? — смотрю на него красными, заплаканными глазами. — Это мой дом, — всхлипываю. — Я тут живу, — развожу руки в стороны.

— Давай выйдем на улицу. — сжимает мое запястье, — на пару минут. Ладно? — притягивает меня к себе.

Запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо, и нерешительно киваю. Это все равно ничего не изменит.

В прихожей мой стыд достигает апогея. Почти с закрытыми глазами прохожу мимо отца, лежащего в том, чем его вывернуло.

Трясет. Такого прежде не случалось. Никогда.

Скоро годовщина с маминой смерти…

Осознание всплывает в голове уже в подъезде, когда я шагаю по ступенькам. Поэтому он и…

Качнув головой, прижимаю ладонь к сердцу. Его почему-то колет.

Матвей притягивает меня к себе, стоя у лавочки. Крепко обнимает. Касается губами макушки. От него вкусно пахнет, он теплый и спокойный.

— Я вызову сейчас человека, чтобы все прибрал. А мы пообедаем, ок? — шепчет мне на ухо. — Алён?

Киваю. Как мы оказываемся в кафе, честно, не понимаю. Все сливается. Единственное, что осознаю, что на мне пижама и домашние тапочки. Эмоций по этому поводу не испытываю.

Все мои мысли заняты тем, что у меня слишком много обязанностей. Нельзя строить личную жизнь, когда в тебе нуждается такое количество людей. Нельзя, чтобы человек, которого я люблю, видел весь этот кошмар. Это мерзко, стыдно. Это убивает меня.

А ведь кто-то сейчас прибирается в нашей квартире за деньги вместо меня.

— Это ненормально. — Смотрю на кофе. — Глупость. Там кто-то прибирает сейчас. Делает мою работу. Потому что мы не в состоянии это оплатить. Не в состоянии жить как-то по-другому.

Вскидываю взгляд. Матвей смотрит на меня, а я на него. Глаза в глаза. Сглатываю.

— Я в состоянии, — произносит спокойно.

— И это хорошо, — улыбаюсь, но больше от нервов. — Прости меня, ладно? Я все тебе испортила своим появлением, своими глупыми мечтами…

— Звучит так, будто ты прощаешься.

Замираю. Пальцы дрожат. Отчетливо это вижу. Но я ведь и правда прощаюсь.

— Алё-о-о-о-н, — Матвей выжидающе на меня пялится. Так проникновенно, словно в душу смотрит. — Ты же не…

Прощаюсь. Да, я прощаюсь. Потому что сегодня многое поняла. Нужно закончить все сейчас, пока не поздно. Я не вписываюсь в жизнь Матвея и никогда не впишусь, как бы этого ни хотела.

— Прости, ладно? Я разрушила твои отношения, я натворила столько плохих вещей, — всхлипываю и поднимаюсь с диванчика. — Пожалуйста, не обижайся.

Мот вырастает следом. Надвигается на меня. Смотрит сверху вниз.

— Замуж за меня выходи, — выпаливает на эмоциях.

— Что?