Глава 13

Дни слились в один бесконечный серый поток, похожий на затяжной ноябрьский дождь. Время потеряло свою линейность, рассыпалось на повторяющиеся фрагменты: подъём до рассвета, безвкусный кофе, молчаливая поездка в усадьбу, восемь, десять, двенадцать часов механической работы, возвращение домой в сумерках, пустой ужин, беспокойный сон. Я существовала, но не жила. Мой мир сузился до размеров строительной площадки, а все эмоции свелись к одной-единственной – тупой, ноющей боли, которая стала моим постоянным фоном, как шум города за окном. Я с головой ушла в работу, превратив её в наказание и спасение одновременно. Я стала одержима деталями. Я часами могла стоять под моросящим дождём, проверяя уровень укладки бордюрного камня. Я заставляла рабочих по три раза переделывать дренажные канавки, если их уклон отклонялся хотя бы на полградуса. Я лично проверяла сертификаты на каждую партию торфа и саженцев. Моя бригада смотрела на меня со смесью уважения и страха. Я стала требовательной, придирчивой и холодной. Я строила свой сад с математической точностью, выжигая из него любую поэзию, любую душу. Я хотела доказать – в первую очередь самой себе, – что я профессионал, машина, механизм для выполнения задач. Что мне не нужны ни чувства, ни доверие, ни тепло. С Димой мы практически не пересекались. Наш холодный, молчаливый разрыв создал вокруг нас невидимое силовое поле, которое заставляло других людей замолкать, когда мы случайно оказывались в одном пространстве. Мы разработали безошибочную систему избегания друг друга. Если его машина стояла у главного входа, я заезжала с хозяйственного двора. У нас были разные маршруты обхода объекта, разные часы обеда. Это была молчаливая, изматывающая война нервов, в которой не могло быть победителей. Иногда я ловила на себе его взгляд. Тяжёлый, полный горечи и чего-то ещё, чего я не могла или боялась прочитать. В эти моменты моё ледяное самообладание давало трещину, и мне приходилось срочно уходить, прятаться в дальнем углу парка, чтобы восстановить дыхание и снова собрать себя по осколкам. Я ненавидела его за то, что он заставлял меня чувствовать. И ещё больше ненавидела себя за то, что всё ещё чувствовала. Именно в один из таких серых, безликих дней он и позвонил. Кирилл. Я как раз стояла по колено в грязи, споря с поставщиком гранитной крошки. Телефон завибрировал в кармане куртки. Неизвестный номер. Я с раздражением ответила, готовая сбросить очередной рекламный звонок. – Слушаю. – Анечка? Голос твой совсем сел. Замучили тебя твои садовники? Кровь отхлынула от моего лица. Этот голос. Мягкий, вкрадчивый, обволакивающий, как тёплый яд. Я не слышала его с того вечера, когда выставила его за дверь, но узнала бы из тысячи. Я молчала, не в силах выдавить ни слова. – Молчишь? Узнала, значит, – он усмехнулся в трубку. – Я ненадолго, не бойся. Просто хотел узнать, как ты. До меня тут дошли слухи… – он сделал театральную паузу. – Говорят, твой роман с местным строительным магнатом закончился, не успев начаться. Это правда? Меня пронзило унижение. Откуда он знает? Кто ему сказал? Мир стройплощадки был маленькой деревней, где все всё про всех знали. Конечно, новость о нашем разрыве разлетелась мгновенно. И, конечно, она дошла до него. – Тебя это не касается, – ледяным тоном отрезала я. – Ну что ты, Анечка, ещё как касается. Я же волнуюсь за тебя. Я ведь знаю, как ты умеешь страдать. Всю себя вкладываешь в человека, а он оказывается… пустышкой. Знакомая история, не правда ли? Он бил наотмашь, точно зная, куда целиться. Он проводил параллель между собой и Димой, пытаясь поставить их на одну доску, обесценить мои чувства, смешать всё в одну кучу предательства и разочарования. – Что тебе нужно, Кирилл? – спросила я, заставляя себя говорить ровно. – Да так, мелочь. Я тут подготовил кое-какие бумаги по нашему новому делу. Хотел показать, что я не с пустыми руками к тебе прихожу. Давай встретимся? Кофе выпьем. Минут на пятнадцать, обещаю. Просто поговорим о работе. Ты ведь сейчас вся в работе, я прав? Я хотела отказаться. Закричать, чтобы он оставил меня в покое, и бросить трубку. Но решила, что мне необходимо его увидеть, понять и, может быть, убедиться, что я ошиблась… – Хорошо, – сказала я, сама удивляясь своему решению. – Полчаса. В «Центральной кофейне». Через час. Встреча с ним была похожа на дурной сон. Он сидел за столиком у окна, выглядел безупречно. Дорогой костюм, идеальная укладка, часы, небрежно выглядывающие из-под манжеты. Он был воплощением успеха и уверенности. Полной противоположностью меня – уставшей, в забрызганных грязью джинсах и старой куртке, с тёмными кругами под глазами. – Выглядишь… как настоящий боец, – сказал он вместо приветствия, окинув меня оценивающим взглядом. – Он тебя измотал, да? Я так и знал. Эти простые, основательные мужики самые опасные. Они кажутся надёжными, как скала, а внутри у них труха и секреты. Он заказал мне латте и какой-то невероятный десерт, от которого я отказалась. Он говорил без умолку, а я молча пила кофе, чувствуя, как он плетёт вокруг меня свою сеть. Он не извинялся. Он вёл себя так, будто его прошлое предательство было досадной ошибкой молодости, недоразумением, которое давно пора забыть. – Я ведь почему тебе позвонил, Ань. Я понял одну важную вещь. Мы с тобой одной крови. Мы художники, творцы. Мы мыслим масштабно. А все эти… Воронцовы… они просто ремесленники. Они могут класть кирпич, но они никогда не смогут создать нечто великое. Они душат наш полёт. Он ведь тоже критиковал твои идеи, да? Пытался всё упростить, удешевить? Я молчала, но моё молчание было для него ответом. – Вот видишь! – он театрально развёл руками. – Я знаю тебя как облупленную. Именно поэтому мы должны работать вместе. Мы понимаем друг друга без слов. Он пододвинул ко мне тонкую папку из тёмно-синего картона с золотым тиснением. «KV Global Design». Кирилл и Ветрова. Он даже не спросил меня. – Это предварительный меморандум. Для инвесторов. Я уже провёл несколько встреч, и люди в восторге. Они готовы вкладывать, но им нужно имя. Твоё имя. Твой талант – это наш главный актив. Я открыла папку. Внутри были красивые, глянцевые страницы с графиками, диаграммами и громкими фразами: «синергия таланта и бизнеса», «инновационный подход к ландшафтному урбанизму», «многомиллионный рынок». Всё это было пустым звуком, профессиональной шелухой, за которой не было ничего настоящего. Я это знала. Но выглядело это солидно. Внушительно. – Я понимаю, ты мне не доверяешь, – он вдруг понизил голос, сделал его доверительным, интимным. – И ты права. Я совершил ужасную вещь пять лет назад. Я был идиотом, испугался ответственности, больших денег… Но знаешь, в чём разница между мной и ним? Моё предательство было честным. Я показал своё истинное лицо. А он… он играл с тобой. Скрывал что-то, вёл двойную игру. Это ведь больнее всего, правда? Когда тебе врут в глаза, а ты веришь. Я прошёл через это. И ты прошла. Дважды. Больше этого не повторится. Между нами не будет секретов. Только работа. Только творчество. Это было чудовищно. Он выворачивал всё наизнанку с дьявольской логикой. Он ставил своё воровство и побег в один ряд с молчанием Димы, представляя своё преступление как некую форму извращённой честности. И самое страшное было то, что в его словах, в этом кривом зеркале, которое он мне подставил, была доля истины, которая ранила меня в самое сердце. Да, больнее всего была именно ложь. Или то, что я приняла за ложь. – Что ты хочешь от меня? – спросила я, закрывая папку. – Для начала, просто твоё принципиальное согласие. Чтобы я мог двигаться дальше в переговорах. И… – он запнулся, изображая неловкость. – Есть одна формальность. Для регистрации юридического лица и открытия счёта нужен уставной капитал. Сумма смешная, просто чтобы показать серьёзность наших намерений. Пятьдесят тысяч. С каждого. Я свои уже внёс. Паутина затягивалась. Это был первый, пробный шаг. Небольшая сумма. «Просто формальность». Я смотрела на него, на его холёное, уверенное лицо, и вся моя сущность кричала: «Беги!». Мой разум, мой опыт, моя интуиция – всё было против. – Я подумаю, – сказала я, поднимаясь из-за стола. Я взяла папку. Она была тяжёлой, как камень. – Конечно, подумай, – он улыбнулся своей обаятельной, хищной улыбкой. – Только недолго. Большие проекты не ждут. Я вышла из кофейни на холодную, промозглую улицу. Ветер швырял мне в лицо горсти мелкого дождя. Я шла, не разбирая дороги, прижимая к груди эту синюю папку как щит. Я не верила ни единому слову Кирилла.