Глава 14

Вечер застал меня на кухне, где я сидела, уставившись на эту проклятую синюю папку, как на ядовитую змею. Она лежала на столе между чашкой остывшего чая и моим телефоном, излучая какую-то зловещую энергию. Я ещё в кофейне поняла, что брать её было ошибкой – каждое прикосновение к глянцевому картону оставляло на пальцах невидимую грязь. Но я взяла. Потому что нужно было знать. Знать, насколько глубока кроличья нора, в которую Кирилл пытался меня затащить во второй раз. Лёва спал. Я проверила его комнату дважды – он свернулся калачиком под одеялом, обнимая своего потрёпанного плюшевого медведя. Его лицо во сне было спокойным, и это спокойствие было единственным светлым пятном в моём сером, выгоревшем мире. Я тихонько прикрыла дверь и вернулась на кухню к своему допросу с пристрастием. Открыв папку, я начала методично изучать каждую страницу. Красивые диаграммы роста, впечатляющие цифры предполагаемой прибыли, громкие названия: «экоотель премиум-класса», «интеграция с природным ландшафтом», «новое слово в устойчивом туризме». Всё это было профессионально упаковано, с логотипами, с печатями каких-то консалтинговых компаний. Но я искала не красоту презентации – я искала следы. Крючки. Ловушки. То, что Кирилл всегда так мастерски прятал в мелком шрифте сносок. И находила. О, как же я находила. На странице семь, в разделе «структура капитала», мелким шрифтом было указано, что «уставной капитал формируется путём внесения равных долей учредителями с последующим правом мажоритарного учредителя на выкуп долей по номинальной стоимости в течение первых шести месяцев». Я перечитала эту фразу трижды. Переводя с юридического на человеческий, это означало: я вношу свои пятьдесят тысяч, Кирилл якобы вносит свои, мы становимся равными партнёрами, но через полгода он может выкупить мою долю за те же пятьдесят тысяч, когда компания (если она вообще будет существовать) уже будет стоить гораздо больше. Или когда все реальные контракты будут оформлены на её имя. А я останусь с носом и, скорее всего, с новыми долгами, потому что наверняка где-то в этих красивых бумагах было прописано солидарное поручительство. Классика жанра. Кирилл не менялся. Он просто стал изощрённее. Я захлопнула папку и схватила телефон. Мои пальцы тряслись, когда я набирала номер Ольги. Было уже за полночь, но она ответила после второго гудка: одно из преимуществ иметь подругу-юриста, которая работает по восемнадцать часов в сутки. – Аня? Что случилось? – её голос был настороженным, но ясным. Она не спала. – Оль, мне нужна твоя помощь. Срочно. Можно я сейчас приеду? Или ты ко мне? Пауза. Я слышала, как она соображает, оценивает тон моего голоса. – Я буду у тебя через двадцать минут. Ставь чайник. Ольга появилась на пороге через девятнадцать минут, в своём вечном деловом костюме, с кожаным портфелем в руке и решительным выражением лица. Она была моей крепостью, моим адвокатом и моей совестью уже десять лет. Если кто и мог разобраться в хитросплетениях Кирилловых махинаций, то только она. – Показывай, – коротко сказала она, даже не снимая пальто. Я протянула ей папку. Ольга устроилась за кухонным столом, включила настольную лампу и погрузилась в изучение документов. Я поставила перед ней чашку крепкого чая и села напротив, наблюдая, как её лицо меняется – от профессиональной сосредоточенности к нарастающему изумлению, а потом к плохо скрываемому возмущению. – Этот урод, – пробормотала она минут через двадцать, не поднимая глаз от бумаг. – Этот законченный, изобретательный урод. – Плохо? – Хуже. Это гениально. В смысле, гениально подло. Смотри, – она развернула папку ко мне и начала тыкать пальцем в разные абзацы. – Здесь, здесь и вот здесь. Видишь эти формулировки? «Солидарная ответственность учредителей по обязательствам компании перед третьими лицами». «Право мажоритарного учредителя на принятие единоличных решений по финансовым вопросам при достижении порога в пятьдесят один процент голосов». «Автоматическая пролонгация полномочий генерального директора при отсутствии возражений совета учредителей». Он тебя делает соучредителем и одновременно – безропотным поручителем. Ты будешь отвечать по его долгам, но не будешь иметь никакого реального контроля. Слушая её, я чувствовала, как внутри меня растёт не просто злость, а что-то большее – холодная, выжигающая ярость. Он думал, что я настолько сломлена, настолько отчаянна, что снова куплюсь на его удочку. Что он может снова меня использовать, выжать и выбросить. Мои пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Но это не всё, – Ольга подняла на меня глаза, и в них светился азарт охотника, напавшего на след. – Видишь тут, в преамбуле? Названы инвесторы. «Nordic Green Development AB». Это шведская компания, специализирующаяся на экологическом строительстве. Они реальные, Ань. Очень реальные и очень серьёзные. У них портфолио на миллиарды. Я уставилась на неё. – То есть… он не врёт? Проект существует? – Проект существует. Более того, я почти уверена, что инвесторы даже не знают, с кем именно они имеют дело. Для них Кирилл – просто местный консультант, который нашёл им талантливого ландшафтного архитектора. Тебя. Им нужна ты, Аня. А он просто посредник, который пытается вклиниться и обобрать всех. Информация укладывалась в моей голове медленно, как пазл, который собирается в неожиданную картину. Проект реален. Инвесторы серьёзны. Но Кирилл пытается поставить себя между ними и мной, чтобы контролировать и зарабатывать. Классический паразит. – Что, если… – я запнулась, боясь даже произнести мысль вслух, потому что она казалась слишком смелой, слишком рискованной. – Что, если я обойду его? Ольга замерла, чашка с чаем застыла на полпути к её губам. Она медленно поставила её обратно на блюдце, не отрывая от меня взгляда. – Ты имеешь в виду… – Я имею в виду выйти напрямую на этих… Nordic Green. Предложить работать со мной напрямую, без Кирилла. Тишина повисла между нами, тяжёлая и звенящая. За окном прошумела машина. Где-то в доме скрипнула половица – старое здание оседало в ночи. А мы сидели, смотря друг на друга, и обе понимали, что я только что произнесла нечто, что могло либо спасти меня, либо окончательно уничтожить. – Это будет война, – тихо сказала Ольга. – Он тебе этого не простит. – Он мне и так ничего не простил. Он вернулся, чтобы снова меня ограбить. Разница лишь в том, позволю ли я ему это сделать. Ольга кивнула, и на её лице появилась хищная, волчья улыбка. – Тогда нужно делать всё правильно. По-умному. У тебя есть портфолио? Обновлённое, с фотографиями «Тихих холмов»? Я кивнула. Я вела подробную фотодокументацию всех этапов работ – это было частью моей профессиональной привычки. – Хорошо. Завтра – нет, уже сегодня – ты садишься и готовишь презентацию. Лучшую в своей жизни. Каждый твой проект, каждая твоя награда, каждый отзыв. И отдельным блоком – концепция для их экоотеля. Не та дешёвка, что Кирилл им впаривает, а твоё настоящее видение. То, что ты умеешь создавать, когда тебя никто не ограничивает. – А как я выйду на них? Я же не знаю, с кем конкретно Кирилл общается. – Оставь это мне, – Ольга уже открыла ноутбук и начала быстро печатать. – Сайт у компании есть, контакты есть. Я найду, кто у них отвечает за российское направление. Напишу от имени юридической фирмы, представляющей интересы ландшафтного архитектора Анны Ветровой. Официально, сухо, профессионально. Скажу, что до нашего сведения дошло, что они рассматривают возможность сотрудничества, и мы хотели бы обсудить условия напрямую. Если они действительно заинтересованы в тебе, они ответят. Я смотрела, как её пальцы летают по клавиатуре, как она на моих глазах превращается из подруги в безжалостного корпоративного адвоката, и чувствовала, как внутри меня просыпается что-то, что я считала мёртвым. Надежда? Нет, не совсем. Это было скорее… жажда справедливости. Жажда вернуть себе то, что принадлежало мне по праву – мой талант, моё имя, мою жизнь. – А если они всё же на стороне Кирилла? Если у него с ними какой-то особый договор? – Тогда мы узнаем правду и будем действовать исходя из неё. Но, Аня, подумай. Серьёзные европейские инвесторы не работают на словах. Они проверяют. Они копают. Если они хоть немного погуглят Кирилла, то найдут следы его прошлых «проектов». А если погуглят тебя – найдут твои награды, твои реализованные сады. Кто из вас ценнее для них? Ответ очевиден. Логика была железной. Но логика и эмоции – это разные вселенные, и в моей вселенной правил страх. Страх снова ошибиться. Страх снова потерять всё. Страх снова оказаться на дне, откуда так долго и мучительно выбиралась. – Я боюсь, Оль, – призналась я шёпотом. Она оторвалась от ноутбука и посмотрела на меня. В её глазах не было жалости – была твёрдость и вера. – Я знаю. И это нормально. Ты боишься, потому что тебе есть что терять. У тебя есть Лёва, есть работа, есть жизнь, которую ты по крупицам собрала из руин. Но именно поэтому ты должна это сделать. Не для мести Кириллу. Для себя. Чтобы доказать себе, что ты больше не та испуганная, обманутая женщина. Что ты профессионал, который стоит своих денег и своего уважения. Её слова падали в мою душу, как камни в тихую воду, расходясь кругами. Она была права. Как всегда. Но принять это решение – значило сделать шаг в пустоту, не зная, есть ли внизу сеть или только острые камни. Мы проработали до четырёх утра. Ольга составляла письмо, я собирала материалы для презентации. Мы пили литры кофе, спорили о формулировках, вычёркивали и переписывали. К тому времени, как за окном начало сереть небо, у нас был план. Чёткий, детальный, безжалостный. Письмо уйдёт в Nordic Green утром. В нём будет предложение о встрече, краткая информация обо мне и тонкий, но ясный намёк на то, что текущий посредник может не полностью представлять мои интересы. Параллельно я начну готовить презентацию – не на коленке, а серьёзную, профессиональную работу, которая покажет всю глубину моего подхода. – Если они ответят положительно, у тебя будет максимум неделя на подготовку, – предупредила Ольга, собирая свои вещи. – Это будет адский темп. – Я справлюсь, – сказала я, и впервые за много дней моя уверенность не была наигранной. Провожая её до двери, я вдруг крепко обняла подругу. – Спасибо. За всё. За то, что ты всегда рядом. – Не благодари раньше времени, – усмехнулась она. – Впереди самое интересное. И, Аня… – она замялась, что было на неё не похоже. – А как же Воронцов? Я замерла. Дима. В круговороте папки, планов и адреналина я почти забыла о той зияющей ране в своей груди, которой было его имя. – Это другая история, – глухо ответила я. Ольга кивнула, но в её глазах я прочла сомнение. Она хотела что-то сказать, но промолчала. Просто сжала мою руку и ушла в серое предрассветное утро. Я закрыла за ней дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем настенных часов. Где-то в своей комнате спал мой сын, в своём мире, где его мама была всесильной и бесстрашной. Я не могла его разочаровать. Оттолкнувшись от двери, я пошла на кухню, где на столе всё ещё лежала синяя папка. Теперь она не казалась такой зловещей. Теперь это был просто листок бумаги. Информация. Инструмент. Я взяла её, открыла мусорное ведро и бросила туда. Мне больше не нужны были Кирилловы иллюзии. Я создам свою собственную реальность. Наливая себе последнюю чашку остывшего кофе, я подошла к окну. Солнце поднималось над городом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где-то там, в этом просыпающемся городе, был Дима. Может быть, он тоже не спал этой ночью. Может быть, он тоже смотрел на рассвет и думал обо мне. А может, уже давно забыл и двинулся дальше.