Глава 17

Следующая неделя тянулась с мучительной медлительностью, словно время застряло в густом янтаре. Я продолжала работать в «Тихих холмах», погружаясь в рутину проверок, расчётов, координации с бригадами, но всё это было лишь фоном. На переднем плане, затмевая всё остальное, была одна-единственная мысль: придёт ли ответ от шведов? Каждое утро я просыпалась раньше будильника, хватала телефон и проверяла почту, ещё не открыв глаза полностью. Каждый раз, когда телефон вибрировал в кармане куртки на объекте, моё сердце подпрыгивало к горлу, а потом тяжело падало вниз, когда оказывалось, что это просто Костя спрашивает про график поливки или поставщик уточняет время доставки. Ольга звонила каждый вечер, – её голос был спокойным и уверенным, как якорь в шторм. – Они ответят, Ань. Ты видела, как на тебя смотрел Эриксон. Ты видела реакцию их архитектора. Просто нужно время. У них бюрократия, проверки, внутренние согласования. Это серьёзная компания, они не принимают решений на эмоциях. Я хотела верить ей. Пыталась. Но с каждым днём молчания моя уверенность таяла, как весенний снег под солнцем. Что, если они передумали? Что, если Кирилл каким-то образом связался с ними и убедил, что я ненадёжна, истерична, склонна к конфликтам? Что, если моя дерзость, мой «ход конём» обернулся против меня? Единственным светлым пятном в эти дни был Лёва. После нашей победной пятницы, после мороженого и моих рассказов о том, как его звёздочка принесла удачу, он словно расправил плечи. Стал увереннее. Он по-прежнему был тихим, вдумчивым мальчиком, но теперь в его движениях появилась какая-то новая твёрдость. Он чаще показывал мне свои рисунки, комментировал их, объяснял, что и почему нарисовал именно так. Будто моя маленькая победа дала ему уверенности в себе. – Мам, смотри, – сказал он в воскресенье вечером, протягивая мне очередной лист. – Это наш сад. Когда он будет готовый. На рисунке был сад из его воображения – яркий, цветущий, полный жизни. В центре был фонтан с нимфой, которая больше не выглядела печальной. Она улыбалась. А рядом с фонтаном стояли две фигурки – большая и маленькая, держащиеся за руки. – Это очень красиво, солнышко, – я обняла его. – Ты веришь, что так и будет? – Конечно, – он посмотрел на меня с удивлением, будто я спросила что-то очевидное. – Ты же победила на той встрече. Значит, ты можешь всё. Если бы всё было так просто, как в его детском мире. На объекте я по-прежнему избегала Димы. Это стало рефлексом, отработанным до автоматизма. Я видела его издалека – высокую фигуру на фоне строительных лесов, широкие плечи, уверенные движения, когда он отдавал распоряжения прорабу. Иногда наши пути пересекались – у котлована, на центральной аллее, у въездных ворот. Мы обменивались короткими, деловыми фразами, избегая смотреть друг другу в глаза. Во вторник он подошёл ко мне, когда я проверяла укладку дренажных труб в северном секторе. – Анна Сергеевна, – его голос был ровным, формальным. – Фундамент под оранжерею готов. Можете начинать подготовку основания. – Хорошо, – ответила я так же официально. – Спасибо за информацию. Пауза. Неловкая, тяжёлая пауза, которая говорила громче слов. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз от планшета. – Если будут вопросы по конструкции… – начал он. – Не будет. У меня всё есть в чертежах. Он коротко кивнул и ушёл, а я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как что-то внутри меня болит тупой, ноющей болью. Это было неправильно. Всё это было так неправильно. Но я не знала, как это исправить. Не знала, имею ли право пытаться исправить после того, что наговорила ему. В среду утром, ровно через пять дней после встречи со шведами, я проснулась от вибрации телефона. Сквозь дрёму нащупала его на тумбочке и, щурясь от яркого экрана, увидела уведомление о новом письме. От Магнуса Эрикссона. Тема: «Re: Проект эко курорта Карелия». Сон слетел мгновенно, как сорванная ветром простыня с верёвки. Я села на кровати, прижав телефон к груди, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, казалось, оно сейчас вырвется наружу. Несколько секунд я просто дышала, пытаясь успокоиться, подготовиться к любому исходу. А потом дрожащими пальцами открыла письмо. «Уважаемая госпожа Ветрова, После тщательного рассмотрения Вашего предложения и проведения необходимой проверки, совет директоров Nordic Green Development AB принял решение о начале сотрудничества с Вами в качестве главного ландшафтного архитектора проекта Karelia Eco Resort. Мы высоко оценили Ваш профессионализм, уникальное видение и честность. Прилагаем предварительный проект договора для ознакомления. Просим рассмотреть условия и предоставить Ваши комментарии в течение десяти рабочих дней. Мы готовы обсудить любые аспекты, требующие уточнения. Мы благодарны Вам за то, что Вы обратили наше внимание на несоответствия в информации, предоставленной нашим предыдущим консультантом. Сотрудничество с господином Соколовым прекращено. С уважением, Магнус Эрикссон» Я читала эти строки один раз, второй, третий, не в силах поверить глазам. «Сотрудничество прекращено». Два слова, которые означали конец одного мира и начало другого. Они выбрали меня. Не его. Меня. Поверили не обаятельному манипулятору с дорогим костюмом и сладкими речами, а мне с моими чертежами, моей страстью, моей правдой. Я победила. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на одеяло. Я закрыла лицо руками, и из горла вырвался странный звук – нечто среднее между смехом и всхлипом. Слёзы хлынули сами собой, горячие, очищающие, смывающие годы унижений, страха и сомнений. Я плакала и улыбалась одновременно, обнимая себя за плечи, качаясь взад-вперёд на кровати. Я сделала это. Я действительно сделала это. Впервые за пять лет я не просто выжила – я победила. Не хитростью, не компромиссом, не унижением. Своим талантом. Своей работой. Собой. – Мама? – в дверь просунулась сонная голова Лёвы. – Ты плачешь? Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и улыбнулась ему – широко, искренне, от всего сердца. – Нет, солнышко. Я радуюсь. У мамы очень-очень хорошие новости. Его глаза загорелись, и он кинулся ко мне на кровать, забираясь под одеяло и обнимая меня. – Про сад? Про работу? – Про работу. Про большой-большой проект в Карелии. Помнишь, я тебе рассказывала про отель в лесу? – С северным сиянием! – Да. Меня выбрали делать там сад. Меня одну. И знаешь, что главное? – я прижала его к себе крепче. – Это точно твоя звёздочка помогла. Ты мой самый лучший талисман. Он просиял от гордости, и в его глазах я увидела что-то новое – веру. Веру в то, что мир может быть справедливым. Что добро побеждает. Что его мама – сильная. Первым делом я позвонила Ольге. Она взяла трубку после первого гудка – очевидно, тоже не спала, ждала новостей. – Ну? – в её голосе была такая напряжённая надежда, что у меня снова защипало глаза. – Они согласились, – выдохнула я. – Контракт. Кирилл вышвырнут. Официально. Её вопль в трубке был таким оглушительным, что я отдернула телефон от уха. Потом смех, потом что-то невразумительное про шампанское и праздник. – Я так за тебя рада, Аня! Ты это заслужила! Ты боролась и победила! Мы проговорили ещё минут двадцать, обсуждая детали контракта, условия, сроки. Ольга была в своей стихии – юридические тонкости, пункты договора, защита моих авторских прав. Но даже сквозь деловой тон я слышала её искреннюю радость за меня. Оставшаяся часть утра прошла в эйфорическом тумане. Я приготовила Лёве его любимый завтрак – сырники с вареньем, – мы ели и болтали, и я не могла перестать улыбаться. Потом я отвезла его в садик, и всю дорогу он рассказывал мне о том, какой сад он нарисует сегодня – ещё красивее, ещё волшебнее. На объект я приехала около десяти, и с первых же шагов почувствовала, что сегодня другая. Мир был ярче. Воздух – чище. Даже привычный шум стройки казался не раздражающим грохотом, а симфонией созидания. Я проверяла работы, общалась с бригадой, утверждала планы – и всё это делала с лёгкостью, которой не чувствовала уже очень давно. Груз, который я несла на плечах все эти годы, наконец исчез. К обеду я закончила все срочные дела и решила пройтись по территории – просто так, для удовольствия. Медленно прошла по центральной липовой аллее, вдыхая запах листвы и земли. Остановилась у нашего фонтана – белый мрамор сиял на солнце, и нимфа с её печальным лицом больше не казалась мне отражением моей судьбы. Теперь это была просто красивая скульптура. Часть истории, которую я помогала восстанавливать. Именно там меня и нашёл Дима. Я услышала шаги по гравию и обернулась. Он шёл по дорожке, в своих вечных рабочих джинсах и простой тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами. Увидев меня, он на мгновение замедлил шаг, словно не решаясь подойти ближе, но потом продолжил движение. – Анна Сергеевна, – поздоровался он, остановившись в нескольких шагах. Официально. Отстранённо. – Дмитрий Андреевич, – ответила я таким же тоном, но не смогла сдержать улыбку. Он заметил. Я видела, как его взгляд задержался на моём лице, как в его глазах мелькнуло удивление. – Хорошие новости? – спросил он осторожно. Я не планировала ему говорить. Не сейчас, когда между нами всё ещё была эта холодная стена из недосказанности и обид. Но радость переполняла меня, требовала выхода, и я не смогла сдержаться. – Да, – выдохнула я. – Очень хорошие. Я получила новый контракт. Большой проект. Карелия. Эко-отель. Что-то изменилось в его лице. Не улыбка – он по-прежнему держался сдержанно, – но какое-то смягчение, потепление во взгляде. – Поздравляю, – сказал он, и в его голосе прозвучала искренность. – Ты это заслужила. Короткая фраза. Простые слова. Но от них у меня перехватило дыхание. После всего, что я ему наговорила, после того как я его ранила, – он всё равно был рад за меня. Всё равно поздравлял. Без сарказма, без колкостей, без мести. – Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Мы стояли, глядя друг на друга, и в воздухе повисло что-то неуловимое, хрупкое. Было так много невысказанного – извинения, которые я должна была произнести, объяснения, которые он мог бы дать. Но сейчас не время и не место. – Мне нужно идти, – сказал он наконец, отводя взгляд. – Совещание с инженерами. – Конечно. Он кивнул и пошёл прочь, а я смотрела ему вслед, и на душе было одновременно легко и грустно. Легко от победы, от сбывшейся мечты. Грустно от понимания, что некоторые вещи, однажды разбитые, невозможно склеить обратно. Вечером я забрала Лёву из садика пораньше. Он выбежал ко мне с рисунком в руках – на нём был огромный отель, окружённый деревьями, а над ним разноцветное северное сияние. – Для твоего проекта, мам! – гордо объявил он. – Это великолепно, солнышко, – я присела перед ним на корточки. – А знаешь что? Сегодня мы идём праздновать. В ресторан. Настоящий, с меню и официантами. Его глаза округлились. – Правда? Мы можем себе это позволить? Моё сердце сжалось. Он был так привык к нашей скромной жизни, к постоянной экономии, что простой поход в ресторан казался ему невероятной роскошью. – Сегодня можем, – улыбнулась я, взъерошив его волосы. – Сегодня особенный день. Мы поехали в небольшой семейный ресторанчик на окраине – не дорогой, не пафосный, но уютный, с тёплым светом, деревянной мебелью и запахом домашней выпечки. Здесь готовили настоящую итальянскую пасту и делали лучший тирамису в городе. Я бывала тут однажды, много лет назад, ещё до Кирилла, с подругами. Тогда это казалось обычным вечером. Сейчас – праздником. Мы сели за столик у окна. Лёва с благоговением изучал меню, водя пальцем по строчкам с названиями блюд. Я заказала нам пасту карбонара на двоих и два апельсиновых сока. Официант, приветливый мужчина средних лет, принёс заказ с улыбкой, а потом, заметив увлечённое лицо Лёвы, подмигнул мне и принёс ему раскраску с карандашами – комплимент от заведения. Мы ели медленно, смакуя каждый кусочек. Паста была божественной – сливочной, с хрустящим беконом и щедро посыпанная пармезаном. Лёва рассказывал мне о садике, о том, как он сегодня играл в строителя и построил самую высокую башню из кубиков, о том, что воспитательница Марья Ивановна сказала, что у него золотые руки. Я слушала, улыбалась, иногда вставляла вопросы и чувствовала себя абсолютно счастливой. На десерт мы заказали ту самую тирамису – нежную, тающую во рту, с горьковатым привкусом кофе и воздушным кремом маскарпоне. Лёва ел маленькими ложечками, закрывая глаза от удовольствия, а я смотрела на него и думала: вот ради этого. Ради того, чтобы он мог быть просто ребёнком, не обременённым тревогами о деньгах, о завтрашнем дне. Ради того, чтобы его мама могла позволить себе маленькие радости и делиться ими с ним. – Мама, – сказал он вдруг, отложив ложку. – Ты самая лучшая. Я тебя очень люблю. Слёзы подступили к глазам. Я протянула руку через стол и сжала его маленькую ладошку. – А я люблю тебя, солнышко. Больше всего на свете. Мы вернулись домой, когда уже смеркалось. Город зажигал свои огни, окна домов светились тёплым жёлтым светом. Лёва задремал в машине, прижимая к себе свой рисунок, и я осторожно перенесла его на руках в квартиру, уложила в кровать, не раздевая, просто сняв ботинки и укрыв одеялом. Он сонно пробормотал что-то про северное сияние и снова провалился в сон. Я прошла на кухню, заварила себе травяной чай и села у окна, глядя на ночной город. Сегодня был хороший день. Очень хороший день. Я выиграла. Добилась того, о чём мечтала. Доказала себе, что могу. Но где-то на задворках сознания жила тревога. Кирилл ещё не знал. Рано или поздно шведы отправят ему официальное уведомление, и тогда… тогда начнётся настоящая буря. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он не примет поражение молча. Он не из тех, кто уходит с достоинством. Но сегодня я не хотела думать об этом. Сегодня я позволила себе просто радоваться. Завтра я снова буду сильной, настороженной, готовой к битве. А сегодня – сегодня я была просто счастливой матерью и успешным архитектором, которая пила чай у окна и смотрела на звёзды.