Глава 19

Мы прошли во флигель молча. Дима открыл дверь в свой временный офис и пропустил меня вперёд. Внутри пахло свежей краской, кофе и чем-то древесным. На большом столе были разложены чертежи, в углу стоял чертёжный кульман, на стенах висели старинные планы зданий в рамках. Он прошёл к небольшому холодильнику, достал бутылку холодной воды, завернул её в чистое полотенце и протянул мне. – Приложи к запястью. Минут пятнадцать. Потом посмотрим, не нужен ли врач. – Не нужен, – я послушно приложила холодный компресс к пульсирующей коже. – Это просто ушиб. Он кивнул и отошёл к окну, засунув руки в карманы джинсов. Стоял спиной ко мне, глядя на территорию, где рабочие возвращались к своим делам, постепенно забывая о скандале. Молчание затягивалось, становилось плотным, тяжёлым. – Спасибо, – сказала я наконец, не выдержав. – За то, что снова… за то, что ты всегда оказываешься рядом, когда мне нужна помощь. – Не благодари, – он не обернулся. – Я просто делаю то, что должен. – Всё равно. Ты мог просто пройти мимо. После всего, что я тебе наговорила… Я бы поняла. Он, наконец, повернулся, и в его глазах было что-то, чего я не могла разобрать – усталость, боль, решимость. – Аня, – начал он, и голос прозвучал иначе, не так формально, как последние недели. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. То, о чём намекал Соколов. Ты имеешь право знать, во что можешь быть втянута из-за… из-за нашего знакомства. Я медленно опустилась на стул, не отпуская импровизированный компресс от запястья. Сердце забилось быстрее. – Ты не обязан… – Обязан, – перебил он твёрдо. – Потому что Кирилл не остановится. Он будет копать, искать, и рано или поздно найдёт. А когда найдёт – попытается использовать против меня. И против тебя тоже, если ты будешь рядом. Поэтому ты должна знать правду. Всю правду. Он прошёлся по комнате, собираясь с мыслями, а потом начал говорить. Медленно, тщательно подбирая слова, как человек, рассказывающий что-то очень личное и болезненное. – У меня есть младшая сестра. Катя. Ей двадцать восемь. После смерти отца три года назад я фактически стал для неё опорой. Мать жива, но у неё больное сердце – любой серьёзный стресс может спровоцировать приступ. Он остановился у окна, глядя куда-то вдаль. – Месяц назад Кате позвонил незнакомый мужчина. Представился Сергеем. Сказал, что у него есть доказательства того, что она три месяца назад сбила человека на машине и скрылась с места ДТП. Я почувствовала, как холодеет внутри. Это было серьёзно. Очень серьёзно. – У него есть фотографии с камер наблюдения, – продолжал Дима, – где видна её машина, номера, время и… человек под колесом. Он утверждал, что Катя была за рулём пьяная, не справилась с управлением, сбила двух человек на пешеходном переходе и уехала. Оба получили травмы. Этот Сергей потребовал компенсацию. Крупную сумму. Иначе грозился подать заявление в полицию. Дима повернулся ко мне, и я увидела в его глазах ту самую боль, которую замечала все эти месяцы. – Катя была в шоке. Она клялась мне, что ничего не помнит. Что в тот день она действительно ездила на машине, но была абсолютно трезва. Она вообще редко пьёт, и никогда – никогда – не садится за руль даже после одного бокала вина. Это её железное правило после того, как в университете её лучшая подруга погибла в аварии с пьяным водителем. Он сжал кулаки, и я видела, как напряглись мышцы на его предплечьях. – Но этот Сергей… он отправил нам фото, якобы доказательство, и это точно не подделка. И предупредил, что если мы не заплатим, он пойдёт в полицию, и Катю посадят. Оставление места ДТП, вождение в нетрезвом виде, причинение вреда здоровью – это серьёзная статья. От трёх до семи лет. Я слушала, не в силах произнести ни слова, и всё становилось на свои места. Телефонный звонок, который я подслушала. «Я переведу деньги». «Не могу позволить тебе снова всё потерять». – Я начал платить, – продолжал Дима. – Небольшими суммами. Сказал, что у меня нет всей суммы сразу, что мне нужно время. Просил рассрочку. Он согласился: видимо, решил, что лучше получать деньги постепенно, чем не получить вообще ничего. Он подошёл к столу, оперся о него руками, склонив голову. – Но параллельно я начал своё расследование. Нанял частного детектива. Проверял этого Сергея – его медицинские документы, реальность травм, свидетельства о ДТП. Искал камеры наблюдения на том участке дороги, которые он называл. Пытался найти свидетелей. – И? – я не выдержала молчания. – И всё оказалось слишком странным, – он поднял голову, и в его глазах горел холодный огонь. – Во-первых, это произошло ровно через две недели после того, как моя компания подала заявку на крупный тендер. Один из самых больших за последние пять лет. Во-вторых, те камеры наблюдения, на которые он ссылался, были демонтированы за месяц до предполагаемого ДТП – я проверил через своих знакомых в городской администрации. В-третьих, медицинские документы о травмах выглядят… сомнительно. Я ощущала, как по спине пробегают мурашки. – То есть это… – Подстава, – жёстко закончил Дима. – Я почти уверен, что это подстава. Кто-то специально выбрал Катю как мою слабую точку. Организовал эту схему, чтобы выкачивать из меня деньги. Возможно, чтобы я снялся с того тендера. Или просто чтобы ослабить мою компанию финансово. – Но почему ты не пошёл в полицию? Не подал заявление о шантаже? Он медленно покачал головой. – Потому что у меня нет стопроцентных доказательств. У меня есть подозрения, несоответствия, странные совпадения. Но нет дымящегося пистолета. А у него есть фотографии машины Кати. Возможно, сделанные в другое время и в другом месте, но достаточно убедительные, чтобы запустить расследование. И даже если Катю в итоге оправдают, сам факт обвинения, ареста, суда… – он сделал паузу. – Это убьёт мою мать. Буквально. У неё слабое сердце. Она не переживёт, если её дочь арестуют по обвинению в наезде со смертельным исходом. – Погоди, – я выпрямилась. – Ты сказал «со смертельным исходом»? Но ведь… – Две недели назад он изменил показания, – в голосе Димы прорезалась ярость. – Сказал, что второй пострадавший умер от осложнений. Теперь это уже не просто ДТП с травмами – это смертельное ДТП. Статья намного серьёзнее. И сумма, соответственно, выросла. Я закрыла глаза, пытаясь переварить информацию. Это был кошмар. Изощрённая, жестокая ловушка, из которой не было простого выхода. – Вот почему я не мог тебе сказать. Когда ты услышала тот разговор… Я не мог объяснить. Во-первых, чем меньше людей знает, тем лучше. Этот человек явно имеет информацию о моей семье, о моих делах. Я не знал, насколько глубоко он копает, кто его информаторы. Я не мог рисковать, втягивая тебя. Он сделал шаг ко мне. – А во-вторых… я был наслышан о твоём бывшем муже. О том, какой он. Люди говорят. В нашем мире все всех знают. Я знал, что он манипулятор и мошенник. И когда между нами начало что-то появляться, я понимал, что если он узнает о моей уязвимости, то обязательно попытается использовать. Именно поэтому я держал дистанцию. Именно поэтому молчал. Слёзы навернулись на глаза. Всё это время я думала, что он меня предаёт, что скрывает от меня что-то грязное, нечестное. А он просто защищал. Меня. Свою семью. Пытался не дать мне стать заложницей чужой мести. Я поставила бутылку с водой на стол и встала. Подошла к нему, и мы стояли совсем близко, глядя друг другу в глаза. – Мне так жаль, – сказала я, и голос сорвался. – Мне так жаль, Дима. За то, что я подумала о тебе. За то, что обвинила в предательстве. За то, что не дала тебе даже шанса объяснить. – Ты не могла знать, – он покачал головой. – У тебя были все основания не доверять. После того, что с тобой сделал Кирилл… – Но ты – не Кирилл! – я почти закричала. – Ты никогда не был похож на него! Ты честный, порядочный, надёжный! А я… я проецировала на тебя свои страхи. Свои травмы. Я разрушила то, что начинало между нами расти, потому что испугалась. Потому что была трусихой. – Ты не трусиха, – твёрдо сказал он. – Ты выжившая. А у выживших есть право на осторожность. Мы замолчали. Между нами было так много невысказанного, так много боли, недоверия, разбитых надежд. Но сейчас, в этой маленькой комнате, когда все карты были открыты, когда секреты были раскрыты, я чувствовала что-то новое. Не то лёгкое, романтическое чувство, что было в начале. Что-то более глубокое. Более взрослое. Понимание. – Что будешь делать? – спросила я. – Теперь, когда Кирилл знает и угрожает? Дима усмехнулся без тепла. – То же, что делал до этого. Продолжу расследование. Детектив уже вышел на некоторые зацепки. Мы почти нашли человека, который организовал эту схему. Ещё неделя, и у меня будут доказательства. А Кирилл… – он пожал плечами. – У него нет конкретной информации. Только слухи. Да, он может распространять сплетни, но у меня есть репутация, наработанная годами. Мои клиенты меня знают. Они не откажутся от меня из-за безосновательных слухов. – Но он же сказал, что сообщит «куда следует»… – Пустые угрозы, – отмахнулся Дима. – Он сам не знает, куда сообщать, потому что не знает деталей. Это была попытка запугать, не более. Он подошёл ближе и осторожно взял мою руку – ту, что без синяков. Его ладонь была тёплой, немного шершавой от работы. – Аня, я не хочу, чтобы ты винила себя. Кирилл – это твоё прошлое, твоя боль. Но он не имеет власти над твоим будущим. Ты победила его. Ты получила свой контракт честно, своим талантом. И ничто, что он скажет или сделает, не изменит этого факта. – А как же ты? – прошептала я. – Он будет пытаться навредить тебе из-за меня. – Не из-за тебя, – поправил он. – Из-за своей гордости. Из-за своей неспособности проигрывать. Ты не несёшь ответственности за действия этого человека. Мы стояли, держась за руки, и я чувствовала, как что-то внутри меня начинает заживать. Не быстро, не легко, но начинает. Дима доверился мне. Открыл свою самую больную рану. Не потому, что хотел вызвать жалость или манипулировать. Просто потому, что я имела право знать.