Глава 3

Ольга ответила после пятого гудка, и я услышала на заднем плане привычный гул офисного кондиционера – она, как всегда, работала допоздна. – Юридическая фирма «Щит и Меч», Ольга слушает, – на автомате ответила подруга. Её голос, даже по телефону, звучал чётко и авторитетно, словно она обращалась не к подруге, а к клиенту, которого собиралась разнести в суде. – Оль, это я, – выдохнула я, опускаясь на шаткий кухонный табурет. – Анька! Привет! – тон мгновенно сменился на тёплый и живой. – Ну, рассказывай! Как первый день на проекте века? Поразила всех своим гением? Заставила инвесторов рыдать от восторга и удвоить бюджет? Её бодрость была такой заразительной и такой неуместной на фоне моего состояния, что я невольно улыбнулась – только Ольга умела так одной фразой выдернуть меня из пучины самокопания. – Почти, – хмыкнула я. – Только вместо инвесторов был главный архитектор, и рыдать хотелось скорее мне. От ярости. – Так, с этого места поподробнее. Что за фрукт? Старый пень в пыльном пиджаке, который до сих пор чертит кульманом? – Если бы, – я провела рукой по волосам, пытаясь собрать мысли в кучу. – Его зовут Дмитрий Воронцов. И он… он… Я запнулась, не находя слов. Как описать его? Суровый, прагматичный, уверенный в себе до невозможности – человек, который одним словом обесценил всю душу моего проекта, а потом молчаливым действием заставил меня усомниться во всём, что я о нём подумала. – Он сложный, Оль. Он хочет заменить мою историческую дренажную систему на дешёвый пластик и сажать подмосковные розы вместо сортовых немецких. Назвал мой проект «дорогой фантазией». Услышав, как Ольга на том конце провода издала неопределённый звук, я почувствовала, что попала в точку. – «Дорогая фантазия»? – переспросила она, и в её голосе прорезался лёд. – Серьёзно? Он так и сказал? – Слово в слово. – М-да. Некоторые мужчины поразительно неоригинальны в своих попытках самоутвердиться. Где-то я это уже слышала. Мне не нужно было уточнять, где – эта фраза, как ядовитый плющ, оплела все последние месяцы моей жизни с Кириллом. Это был его любимый приём: «Анечка, это всё, конечно, очень красиво, твои акварельные эскизы, твои мечты о садах… но это дорогая фантазия. А теперь давай я, как практичный человек, превращу это в то, что можно продать». И он превращал, убирая из моих идей всё живое и уникальное, оставляя лишь выхолощенный коммерческий продукт, под которым, впрочем, всё равно стояла моя фамилия. – Вот и я о том же, – мой голос сел. – У меня было такое дежавю, Оль, что на секунду показалось, будто я снова там, в нашем старом офисе, и Кирилл объясняет мне, почему мой талант ничего не стоит без его денег и связей. Замолчав и прислушиваясь к тишине в квартире, я отметила, что из комнаты Лёвы не доносилось ни звука – спит, слава богу. Встав и подойдя к окну, я стала смотреть на огни ночного города. Наша квартира была на десятом этаже старой панели, и вид отсюда открывался не на исторические усадьбы, а на тысячи таких же светящихся окон, за каждым из которых была своя жизнь, свои битвы и свои перемирия. – Аня, – голос Ольги стал серьёзным, без тени иронии. – Этот Воронцов не Кирилл. Не смей их даже сравнивать. Кирилл – аферист и нарцисс, а этот твой архитектор, скорее всего, просто зануда и жмот, который трясётся над каждой копейкой инвесторов. Это разные вещи. – Я знаю. Умом я всё понимаю, но было так похоже… это ощущение, когда мужчина смотрит на твою работу, на дело всей твоей жизни, и видит в этом лишь цифры в смете. И говорит с тобой так, будто ты маленькая девочка, которая играет в песочнице, а он – взрослый дядя, который пришёл объяснить, как устроен реальный мир. – И что ты сделала? Надеюсь, ты объяснила ему, куда он может засунуть свой реальный мир вместе с пластиковыми трубами? – Объяснила. Вспомнила про комиссию по охране памятников. Кажется, подействовало, но это было только начало. Сделав глубокий вдох, я рассказала ей про вторую часть нашего «знакомства» – про уволенного рабочего, про его пьяные угрозы, про то, как он пошёл в нашу с Лёвой сторону, и про то, как Дмитрий встал между нами. Я описывала всё в деталях, пытаясь через слова самой понять, что же я увидела. – …он просто шагнул вперёд, Оль. Ни слова, ни позы. Просто встал и заслонил нас, а потом одной фразой, одним жестом его убрал – без шума и пыли. И ушёл, будто ничего не случилось. Ольга молчала, что было на неё не похоже – обычно она комментировала всё на лету. – Оль? Ты тут? – Тут я, – наконец отозвалась она, и голос у неё был задумчивый. – Перевариваю. Значит, сначала обесценил, а потом спас? Интересный тип. Не похож на Кирилла, это точно. Тот бы либо спрятался за твою спину, либо, наоборот, устроил бы шоу с вызовом охраны и потом месяц рассказывал о своём героизме. – Вот именно! – я почти выкрикнула это, радуясь, что она поняла самую суть. – В этом-то и проблема! Если бы он был просто заносчивым снобом, всё было бы понятно – я бы его ненавидела, воевала бы с ним за проект, и всё. Но он оказался другим. Надёжным. Ты понимаешь, какой это когнитивный диссонанс? Я не знаю, как к нему относиться. – А зачем тебе к нему «относиться»? – прагматично заметила Ольга. – Он твой коллега. Подрядчик, если быть точным. Относись к нему как к функции – он строит дом, ты сажаешь сад. Ваши отношения регулируются договором. Точка. – Если бы всё было так просто, – я усмехнулась. – Мы будем работать на одном объекте год, бок о бок. Мне нужно понимать, кто он. – Ань, ты сейчас пытаешься заглянуть в душу человеку, которого видела пятнадцать минут. Может, он спас тебя просто потому, что не хотел труп на своей стройплощадке в первый же день? Это портит отчётность. Я знала, что она утрирует, пытается сбить мой пафос и вернуть меня в плоскость здравого смысла, но сегодня это не работало. – Нет, дело не в этом. Я видела его глаза, когда он смотрел на того мужика – там не было ни страха, ни злости. Там было решение. Он просто решил проблему, а потом он посмотрел на Лёву, и взгляд изменился. Стал мягче. Я замолчала, сама удивляясь своим словам – я и не осознавала, что подметила эту деталь, пока не произнесла её вслух. – Так, Ветрова, стоп, – скомандовала Ольга. – Тормози. Я уже слышу в твоём голосе эти опасные нотки. Ты изголодалась по нормальному мужскому поступку, тебя впечатлило, что кто-то повёл себя не как законченный эгоист. Это нормально, но это не значит, что ты должна тут же приписывать ему все добродетели мира и мыслено примерять его фамилию. Этот человек – твой профессиональный оппонент и, судя по началу, довольно жёсткий. Помни об этом. Помни, чем закончилось в прошлый раз, когда ты смешала работу и личное. «Прошлый раз». Эти два слова камнем упали в тишину. Мне не нужны были напоминания – я жила в этом «прошлом разе» каждый день. Он был в неоплаченных счетах, которые до сих пор иногда всплывали, в необходимости штопать Лёве джинсы, потому что на новые просто не было денег, в моём паническом страхе перед любыми кредитами и партнёрскими соглашениями. – Кирилл тоже поначалу казался надёжным, – тихо сказала я, скорее себе, чем ей. – Помнишь, как он красиво ухаживал? Как носил меня на руках, буквально? Как говорил, что мы команда, что мой талант и его хватка покорят мир? Я ведь верила, я летала. Я придумывала проекты, а он их «упаковывал», и я думала, мы строим наше общее будущее, нашу империю. Подойдя к холодильнику и достав бутылку холодной воды, я заметила, как руки слегка дрожали. – А потом оказалось, что вся эта «империя» с самого начала записывалась только на него – все контракты, все счета. Я была просто «ведущим дизайнером» в его фирме на птичьих правах. Я была так поглощена творчеством, садами, чертежами, что даже не вникала в эту скучную юридическую муть. Я ему доверяла абсолютно. – Это была не твоя вина, – твёрдо сказала Ольга. – Ты любила, а он этим пользовался. Классическая схема. – Когда он ушёл, он забрал не только деньги, Оль. Он забрал всё – проекты, которые мы делали вместе, и продал их другим заказчикам. Он обанкротил фирму, повесив на неё все долги, и часть из них, по поручительствам, которые я подписывала не глядя, легла на меня. Он забрал четыре года моей жизни, забрал у Лёвы отца. И самое страшное – он почти убедил меня, что без него я никто. Просто девочка с альбомом для рисования. «Дорогая фантазия». Сделав большой глоток воды, я попыталась проглотить ком, подступивший к горлу. – И вот сегодня я встречаю человека, который говорит мне те же самые слова, а потом ведёт себя так, как Кирилл не смог бы повести себя даже в самом героическом сне. И я не знаю, что мне с этим делать – кому верить: своим ушам, которые слышат знакомую угрозу, или своим глазам, которые видят то, о чём я уже и мечтать забыла? – Верь договору, – как мантру повторила Ольга. – И своему юристу. То есть мне. А этому Воронцову просто дай время себя проявить – люди со временем всегда показывают свою суть. Просто смотри внимательно и держи его на расстоянии вытянутой руки. На всякий случай. Совет был хороший, правильный, единственно возможный, но моё смятенное сердце отказывалось его принимать. – Ладно, – вздохнула я. – Ты права. Как всегда. Просто тяжёлый день. – Я понимаю, – её голос снова потеплел. – Ты, большая молодец, что справилась и с ним, и с тем уродом. А сейчас иди выпей чаю с ромашкой и ложись спать. Тебе нужны силы. Война, как ты говоришь, только началась, и твой генерал должен быть в форме. После того как мы попрощались, я ещё долго стояла у окна, глядя в темноту. Ольга была права – нужно быть сильной, собранной, держать дистанцию и не позволять эмоциям взять верх над разумом. Тихонько приоткрыв дверь в комнату сына, я увидела, что Лёва спит, раскинув руки, и во сне чему-то улыбается. Рядом с кроватью на столе лежал его альбом, открытый на последнем рисунке, и на нём была уже не сказочная фея в развалинах фонтана. На серой бумаге были нарисованы три фигуры: одна большая, женская – это, очевидно, была я, рядом с ней маленькая, мальчишеская, с альбомом в руках. А перед нами стояла третья фигура, ещё больше, очень широкая в плечах, нарисованная твёрдыми, уверенными линиями. Она стояла к нам спиной и загораживала нас от чего-то тёмного и корявого, что было нарисовано в углу листа. Моё сердце пропустило удар. Он не просто всё видел и слышал – он всё понял по-своему и запечатлел это так, как умел. Я смотрела на этот простой детский рисунок, и вся моя напускная броня, вся готовность к войне дала трещину. Руины прошлого были не только в заброшенной усадьбе – самые страшные руины были внутри меня. И я отчаянно боялась, что одного неосторожного шага будет достаточно, чтобы они обрушились и погребли под собой и меня, и моё хрупкое, только-только проклюнувшееся будущее.