Глава 21

Я ехала домой в густой темноте, когда город уже зажёг все свои огни, превращаясь в мерцающее море жёлтых и белых точек. Дождь усилился, капли барабанили по крыше машины монотонным, убаюкивающим ритмом, но внутри меня не было никакого спокойствия. Только холодная, кристаллизующаяся ярость, которая росла с каждым метром, с каждым поворотом, с каждым взмахом дворников по лобовому стеклу. Кирилл перешёл все границы. Абсолютно все. Это была уже не месть обиженного самолюбия, не попытка вернуть контроль над ситуацией. Это было нечто гораздо более тёмное, более опасное. Прийти к пожилой женщине с больным сердцем, войти в её дом под видом старого друга, а потом сознательно, методично напугать её, зная – прекрасно зная! – что это может убить. Это было не просто подлостью. Это было преступлением. Покушением на убийство, пусть и без ножа, без яда, без оружия. Оружием были слова, страх, который он умел нагнетать с хирургической точностью. Я сжимала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове прокручивалась одна и та же мысль: если с матерью Димы что-то случится, если её сердце не выдержит, если она не переживёт эту ночь – Кирилл будет виноват. Юридически это возможно доказать. Я оставила Диму в больнице несколько часов назад. Катя приехала, бледная, с красными от слёз глазами, и они сидели вместе на тех жёстких пластиковых стульях, держась за руки, ожидая, когда врачи выйдут с новостями. Я хотела остаться, но Лёва был у Анны Петровны, и мне нужно было его забрать. Дима настоял, чтобы я ехала. «Иди к сыну, – сказал он, пытаясь улыбнуться, но получилось жалко, как гримаса. – Ему нужна мама. А я… я справлюсь. Спасибо, что была здесь. Это очень много значит». Я поцеловала его в щёку – быстро, почти украдкой, – и ушла, чувствуя, как сердце раскалывается пополам. Я хотела быть рядом. Хотела держать его за руку всю ночь, если понадобится. Но материнский долг звал громче. Анна Петровна встретила меня на пороге своей квартиры, держа сонного Лёву на руках. Он обнял меня, не открывая глаз, пробормотал: «Мама…» – и снова провалился в сон. Я поблагодарила соседку, перенесла сына в нашу квартиру, уложила в кровать, не раздевая, просто сняв ботинки и укрыв одеялом. Он что-то пробормотал во сне, повернулся на бок и затих. Я стояла над ним, глядя на его мирное лицо, на светлые волосы, растрёпанные на подушке, и думала: вот ради чего я должна бороться. Ради того, чтобы он рос в мире, где такие люди, как Кирилл, не могут безнаказанно разрушать чужие жизни. На кухне я заварила крепкий чай, села за стол и открыла ноутбук. Мне нужно было отвлечься, занять мозг чем-то, кроме бесконечного прокручивания сегодняшнего кошмара. Проверю почту, посмотрю на рабочие моменты, может быть, появились новости от шведов о деталях контракта. Что-то позитивное, что-то, что напомнит мне, что в мире ещё есть порядок и справедливость. Почтовый ящик загрузился. Несколько писем от поставщиков, спам, который я не удосужилась отписать, уведомление от банка. И одно письмо, которое заставило моё сердце пропустить удар. От: Магнус Эрикссон Тема: Срочно: требуется уточнение Я смотрела на эту строчку, и дурное предчувствие, холодное и липкое, как туман с болота, начало подниматься откуда-то из самых глубин. «Срочно». «Требуется уточнение». Это не были слова, которые предвещали что-то хорошее. Это были слова-предвестники проблемы. Большой проблемы. Рука дрожала, когда я кликнула на письмо. Оно открылось, и я начала читать. С каждой строчкой мир вокруг меня становился всё холоднее, всё темнее, всё более нереальным. «Уважаемая госпожа Ветрова, Обращаюсь к Вам с вопросом, требующим срочного разъяснения. Сегодня утром в офис нашей компании был доставлен курьером анонимный пакет документов, содержащих серьёзные обвинения в Ваш адрес. В частности, в пакете содержатся: 1. Копии проектов, выполненных компанией «Арт-Ландшафт», с утверждением, что авторство этих работ принадлежит не Вам. 2. Письма якобы от бывших клиентов с жалобами на срывы сроков и превышение бюджетов по проектам, реализованным под Вашим руководством. 3. Копия судебного решения о банкротстве «Арт-Ландшафт» с выделением Вашего имени как одного из учредителей. 4. Анонимное заявление, утверждающее, что Вы систематически присваивали чужие идеи и выдавали их за свои. Я хочу подчеркнуть: лично я не верю этим обвинениям. Ваша презентация, Ваше портфолио, наша личная встреча убедили меня в Вашей честности и профессионализме. Однако совет директоров компании обеспокоен этой информацией и требует официальных опровержений. Нам необходимо получить от Вас в течение 72 часов: – Документальное подтверждение авторства Ваших проектов; – Опровержение обвинений в присвоении чужой работы; – Разъяснения по поводу банкротства «Арт-Ландшафт»; – Любые другие материалы, которые помогут нам закрыть этот вопрос. Прошу отнестись к этому с пониманием. Мы не ставим под сомнение нашу договорённость, но наша репутация требует абсолютной прозрачности. С уважением, Магнус Эрикссон» Я дочитала до конца и закрыла ноутбук. Медленно, аккуратно, будто боялась, что он взорвётся. Потом положила руки на стол, ладонями вниз, и просто сидела, глядя в стену. Шок. Сначала был шок – немой, оглушающий, парализующий. Потом пришла ярость. Не горячая, взрывная, а холодная, методичная, убийственная. Кирилл. Конечно, это был Кирилл. Кто ещё? Он бил одновременно с двух сторон. Довёл мать Димы до сердечного приступа, чтобы сломить его. И в тот же день послал компромат шведам, чтобы уничтожить меня профессионально. Двойной удар. Точный, расчётливый, максимально болезненный. Это была не просто месть. Это была тотальная война на уничтожение. Семьдесят два часа. Три дня, чтобы собрать доказательства, опровергнуть ложь, защитить свою репутацию. Иначе контракт – мой контракт, моя мечта, моё будущее – рухнет. Шведы не могут позволить себе работать с человеком, в адрес которого летят такие обвинения, даже если они не верят им. Репутационные риски слишком велики. Я схватила телефон и набрала Ольгу. Она ответила после третьего гудка, голос сонный: я разбудила её. – Аня? Что-то случилось? Который час? – Оль, прости, что так поздно, – я пыталась говорить ровно, но голос дрожал. – Мне нужна твоя помощь. Срочно. Кирилл атаковал снова. Он послал шведам компромат на меня. У меня три дня, чтобы всё опровергнуть, иначе я потеряю контракт. Тишина на том конце. Потом шорох – она садилась в постели, включала свет. – Читай мне письмо. Слово в слово. Я открыла ноутбук и медленно, чётко прочитала всё. Ольга слушала, не перебивая, и я слышала, как она что-то царапает – делала пометки. – Сука, – выдохнула она, когда я закончила. Это было так на неё не похоже – Ольга редко ругалась. – Этот урод бьёт ниже плинтуса. Хорошо. Слушай меня внимательно. Сейчас я оденусь и приеду к тебе. Минут двадцать. Нам нужно работать всю ночь. Ставь чайник. – Оль, ты уверена? Уже почти полночь… – Заткнись и ставь чайник, – отрезала она, и в её голосе была сталь. – Этот мудак думает, что может тебя сломать? Мы ему покажем, на кого он нарвался. Она приехала через восемнадцать минут. Я услышала звонок в дверь, открыла – она стояла на пороге в джинсах и свитере, с огромной кожаной сумкой через плечо и ноутбуком в руках. Волосы растрёпаны, на лице ни грамма косметики, но глаза горят холодным, боевым огнём. – Давай на кухню, – сказала она, проходя мимо меня. – И расскажи мне всё по порядку. Что с Димой, что с его матерью, что с этим Кириллом. Всё. Мы сели за кухонный стол. Я заварила крепкий чай, достала всё, что было в холодильнике – печенье, шоколад, остатки вчерашнего пирога. Длинная ночь требовала топлива. И начала рассказывать. Про больницу, про мать Димы, про то, как Кирилл пришёл к ней под видом друга отца, про его ядовитые намёки, про сердечный приступ. Про письмо от Магнуса. Про ощущение, что мир рушится одновременно со всех сторон. Ольга слушала, кивала, делала пометки в блокноте. Когда я закончила, она откинулась на спинку стула и несколько секунд молчала, обрабатывая информацию. – Два фронта, – сказала она наконец. – Шантажист, который давит на Диму через его сестру. И Кирилл, который атакует вас обоих одновременно – Диму через мать, тебя через шведов. Но я думаю, – она подняла палец, – что шантажист и Кирилл не связаны. Это совпадение. Очень неудачное совпадение. Кирилл не настолько умён, чтобы организовать такую сложную схему с подставным ДТП. Это две независимые проблемы, которые просто наложились друг на друга. – Но от этого не легче, – прохрипела я. – Да. Но это значит, что мы можем разделить и решать параллельно. – Ольга открыла свой ноутбук, быстро печатая. – Слушай план. По Кириллу я займусь лично. У нас есть семьдесят два часа. Это мало, но достаточно. Я подготовлю пакет документов для шведов: твоё портфолио с датами и подтверждениями авторства, судебное решение о банкротстве с полным контекстом – где чётко видно, что долги повесил Кирилл, а не ты. Свидетельские показания от людей, с которыми ты работала после развала «Арт-Ландшафт». Рекомендательные письма от твоих клиентов. Она делала паузы, чтобы отхлебнуть чай, но пальцы продолжали летать по клавиатуре. – Параллельно я подам официальное заявление в полицию о клевете и преследовании. У нас есть свидетели его угроз на объекте в пятницу. Есть камеры наблюдения на территории «Тихих холмов» – я запрошу записи. Есть показания прораба. Этого достаточно, чтобы получить ограничительный ордер и начать уголовное дело. Кирилл думает, что он неуязвим. Мы ему докажем обратное. Я слушала её, и впервые за весь этот ужасный день почувствовала проблеск надежды. У меня был союзник. Сильный, умный, беспощадный к врагам союзник. – А что насчёт шантажиста Димы? – спросила я тихо. – Можем ли мы что-то сделать? Ольга замерла, подняла на меня глаза. – Это дело Димы и его детектива. Но… – она наклонилась вперёд, голос стал тише, – мы можем попробовать помочь. Свежий взгляд иногда видит то, что пропустили другие. Попроси его показать тебе все материалы, которые он собрал. Фотографии, документы, записи разговоров с этим Сергеем. Всё. Я посмотрю как юрист, ты как человек со стороны. Может быть, мы найдём зацепку, которую они упустили. Я кивнула, хотя не была уверена, что смогу помочь. Я ландшафтный архитектор, а не детектив. Но если хоть малейший шанс существовал – я должна была попробовать. Ради Димы. Ради его матери. Ради Кати, которая жила с этим кошмаром. – Хорошо, – сказала я. – Я попрошу. Мы работали до трёх ночи. Ольга строчила письма, запросы, составляла списки документов, которые нужно собрать. Я поднимала архивы своих старых проектов, искала контакты бывших клиентов, копалась в электронной почте пятилетней давности, пытаясь найти переписки, которые доказывали моё авторство. Это было утомительно, нудно, но необходимо. Когда Ольга, наконец, закрыла ноутбук и посмотрела на часы, за окном уже начинало сереть небо. – Всё, – выдохнула она. – На сегодня хватит. Завтра… то есть уже сегодня… я начну обзванивать людей, собирать подписи, отправлять запросы. К среде у нас будет железобетонный пакет. Шведы получат такие доказательства, что у них не останется ни единого сомнения. – Спасибо, – прошептала я, и голос сорвался. – Спасибо, что ты всегда рядом. Она обняла меня – крепко, по-сестрински. – Мы воины, Ветрова. И воины не бросают своих. Иди спи. Хотя бы пару часов. Впереди тяжёлый день. Я проводила её до двери, закрыла на все замки и прошла в комнату Лёвы. Он спал, раскинув руки, сопя носом. Я села на край его кровати, погладила по волосам. Он даже не шевельнулся. Мой маленький, беззащитный мальчик. Ради него я должна выстоять. Ради него я должна победить.