Глава 22

Утро началось с того, что я проснулась от собственного крика. Вернее, от обрывка крика, застрявшего в горле, превратившегося в сдавленный стон. Мне снился Кирилл – он стоял в больничной палате над кроватью, где лежала мать Димы, и улыбался своей обаятельной, хищной улыбкой. Я пыталась закричать, предупредить её, но голос не слушался, а он наклонялся всё ближе, и его тень накрывала её, как саван. Я села на кровати, хватая ртом воздух, сердце колотилось где-то в горле. За окном было серое, промозглое утро. Я посмотрела на часы – половина восьмого. Четыре часа сна. Этого было до смешного мало, но больше я всё равно не смогла бы. Тело налилось свинцовой усталостью, глаза жгло, но в голове царила кристальная, почти болезненная ясность. Я встала, накинула халат и пошла на кухню ставить чайник. Пока вода закипала, я стояла у окна, глядя на просыпающийся город, и пыталась собрать себя по кусочкам. Сегодня начинался отсчёт. Семьдесят два часа минус те несколько, что я проспала. У меня оставалось чуть больше двух с половиной дней, чтобы спасти свою репутацию и контракт. У Димы – неизвестно сколько времени, чтобы спасти мать и сестру. Телефон лежал на столе, экран погас. Я смотрела на него, взвешивая. Слишком рано звонить? Дима, наверное, всю ночь провёл в больнице, может быть, сейчас спит урывками на том жёстком стуле, или, что хуже, стоит у постели матери, если ей стало хуже. Но я должна была знать. Должна была услышать его голос, понять, что он ещё держится. Набрала номер. Длинные гудки. Один, два, три. Я уже готовилась услышать автоответчик, когда он взял трубку. – Аня. – Голос был хриплым, севшим от бессонной ночи. – Как она? – выпалила я без предисловий. Вздох на том конце провода, долгий, измождённый. – Стабильна. Врачи говорят, что критический период прошёл. Она сильная. Переживёт. – Пауза, и потом, тише: – Но она ещё в реанимации. К ней нельзя. Может быть, к вечеру переведут в обычную палату. Облегчение накрыло меня волной, такой сильной, что пришлось опереться о спинку стула. – Она выздоровеет, Дима. – Да, – он выдохнул, и я услышала в его голосе что-то, чего не было вчера: усталость, но не отчаяние. Изнеможение, но не безнадёжность. – Катя сейчас с ней. Я приехал домой на пару часов, принять душ, переодеться. И… – он замялся. – И что? – И позвонить детективу. Обсудить следующий шаг. Этот мудак Кирилл думает, что может делать что хочет. Но он ошибается. Он за всё ответит, Аня. За всё. Я тебе обещаю. В его голосе прозвучала сталь, холодная и беспощадная. Дима редко злился – он вообще был человеком ровным, основательным, спокойным. Но когда он злился по-настоящему, это было как тектонический сдвиг. Медленный, неотвратимый, разрушительный. – Дима, мне тоже есть что тебе рассказать, – я сделала глубокий вдох. – Кирилл не остановился на твоей маме. Вчера вечером он ударил и по мне. Я рассказала ему про письмо от Магнуса. Про анонимный пакет документов, про обвинения в присвоении чужих проектов, про семьдесят два часа на опровержение. Говорила ровно, стараясь не выдать, как я напугана, как внутри всё сжимается в холодный комок при мысли, что контракт может сорваться. Дима слушал молча, и когда я закончила, тишина на том конце провода была настолько плотной, что я проверила экран – не оборвалась ли связь. – Дима? – Этот урод, – прорычал он, и в его голосе была такая ярость, что я невольно вздрогнула. – Этот законченный, подлый урод. Он объявил нам войну. Хорошо. Мы её примем. Аня, слушай меня внимательно. Ольга права, мы можем побороться на обоих фронтах. Она займётся Кириллом и твоим контрактом, она профессионал, у неё получится. А с шантажистом… может быть, твой свежий взгляд действительно поможет. Я отправлю тебе все материалы, которые собрал детектив. Всё, что у нас есть. Фотографии, переписки, требования, записи разговоров. Посмотришь? – Конечно посмотрю. Через двадцать минут на почту пришло письмо от Димы. Тема: «Материалы по делу Екатерины». Внутри – архив, несколько десятков мегабайт. Я скачала его, распаковала, открыла первую папку. «Фотографии_ДТП». Их было шесть. Все сделаны, судя по свойствам файлов, на обычный смартфон, но качество было странно плохим. Размытые, будто снимавший специально дёргал руку. Или специально снимал в плохом разрешении. На первой фотографии была дорога – асфальт, обочина, немного растительности по краям. На втором плане угадывался силуэт человека, лежащего на земле, рядом – ещё одна фигура, склонившаяся над ним. Слишком размыто, чтобы разглядеть лица. На второй фотографии – номерной знак машины. Катин номер, отчётливо, это было единственное чёткое пятно на всём кадре. Третья, четвёртая, пятая – разные ракурсы той же сцены, тот же омерзительный, нарочитый блюр. Я увеличивала изображения, пыталась разглядеть детали. Искала что-то, что выдало бы подделку, монтаж. Но ничего очевидного не было. Да, фотографии выглядели подозрительно непрофессионально. Но это могло быть объяснено случайным прохожим, который снимал на старый телефон в спешке. Я открыла папку с перепиской. Скриншоты СМС от «Сергея». Короткие, чёткие требования. «Нужно 500 тысяч. Первый взнос – 50 тысяч до конца недели». «Не тяните, время идёт». «Ещё 50 тысяч. Или я иду в полицию». Ни одного лишнего слова, никакой эмоциональности. Час. Два. Я вчитывалась в каждую строчку отчёта детектива, всматривалась в каждый пиксель фотографий. Глаза слипались, голова кружилась от недосыпа и избытка кофеина. За окном день разгорался, солнце пробивалось сквозь тучи, но я его не видела. Я видела только экран, эти проклятые размытые фотографии, которые упрямо не хотели раскрывать свою тайну. И вот тогда я услышала шаги. Тихие, осторожные, босые ноги по линолеуму. Обернулась. В дверях кухни стоял Лёва в пижаме с динозаврами, растрёпанный, сонный, протирающий глаза кулачком. – Мама? – он зевнул. – Ты опять работаешь? Я посмотрела на часы. Десять утра. Я просидела два с половиной часа, не разгибаясь. – Да, солнышко, – я попыталась улыбнуться. – Помогаю дяде Диме с одной задачкой. Сложной задачкой. Прости, что не разбудила. Хочешь завтрак? Он качнул головой, подошёл ближе, залез ко мне на колени, как делал, когда был совсем маленьким. Сейчас он уже почти не влезал, длинные ноги свешивались, но мне было всё равно. Я обняла его, уткнулась носом в его волосы, пахнущие детским шампунем и сном. – А что за задачка? – спросил он, глядя на экран. Я колебалась. Стоит ли вовлекать его в это? Но потом подумала: он уже всё чувствует. Дети чувствуют всё. Лучше пусть знает хоть немного правды, чем додумывает страшное. – Видишь эти фотографии? – я показала на экран. – Один плохой человек пытается обвинить сестру дяди Димы в том, чего она не делала. Говорит, что она была в одном месте, а на самом деле её там не было. Мне нужно понять, где сделаны эти снимки. Лёва наклонился ближе, вглядываясь в размытое изображение. Он всегда так делал – изучал мир с серьёзностью маленького учёного. Его глаза скользили по экрану, останавливаясь на деталях, которые я уже просмотрела сто раз. – А почему там розы? – спросил он вдруг. Я замерла. – Где розы? Он ткнул пальчиком в самый край фотографии, где на размытом заднем плане угадывалась какая-то растительность. Я всегда считала это просто кустами, фоном, незначимым элементом. – Вот, – он настойчиво постучал по экрану. – Это же розы. Но сейчас осень. Разве они цветут осенью? Сердце подпрыгнуло к горлу. Я резко придвинула ноутбук ближе, увеличила изображение до предела, до той грани, за которой пиксели превращаются в кашу. Всматривалась в то место, куда указал Лёва. Господи. Господи боже мой. Он был прав. Это были розы. Не просто розы – конкретный сорт. По форме куста, по типу соцветий, по характерному ветвлению я узнавала их почти с закрытыми глазами. Флорибунда 'Боника'. Один из самых распространённых сортов для городского озеленения, неприхотливый, обильноцветущий. Но – и это было ключевое «но» – цветущий строго с мая по июль. Может быть, с натяжкой до начала августа, если лето тёплое и влажное. А «ДТП», согласно требованиям шантажиста, случилось якобы в сентябре. Седьмого сентября, если быть точной. Я проверила дату в переписке. Да. Седьмое сентября. – Лёва, – прошептала я, и голос дрожал. – Ты гений. Я поцеловала его в макушку, отсадила с колен и впилась в экран. Если там розы, то есть и другие детали. Детали, которые я пропустила, потому что смотрела не на то. Я открыла вторую фотографию, третью. Увеличивала фон, игнорируя размытую центральную часть. И там, на краю второго снимка, увидела. Бордюр. Дорожный бордюр из серого гранита, с характерной укладкой – не ровно, а «ёлочкой», декоративной, необычной. Я видела эту укладку раньше. Я её где-то рекомендовала. Где? Где?! Лихорадочно открыла свою рабочую папку, базу завершённых проектов. Проекты последних пяти лет – их было больше тридцати, и я перебирала их один за другим, открывая фотографии, сравнивая. Нет, не тот узор. Не та фактура. Нет. Нет. Нет. И вдруг – да. Частный жилой комплекс «Покровские холмы». Два года назад. Я консультировала там по ландшафтному дизайну внутренних дворов. Это был мой небольшой проект, не самый яркий в портфолио, но я его помнила. Помнила, потому что заказчик был придирчивым, хотел «чего-то необычного, но не вычурного». И я предложила именно эту форму укладки бордюра – ёлочкой, из гранита Балтик Грей. И розы. Я рекомендовала посадить вдоль пешеходных дорожек именно 'Бонику', потому что она неприхотлива и красиво смотрится массивом. Открыла папку с фотографиями «Покровских холмов». Пролистала до нужного кадра. Вот он. Бордюр. Розы. Тот же ракурс, тот же угол. Совпадение почти стопроцентное. Фотография «с места ДТП» была сделана не на какой-то случайной дороге. Она была сделана в закрытом жилом комплексе, куда посторонние не могут попасть без пропуска. Где есть охрана. Где есть камеры наблюдения. Это была не сцена преступления. Это была декорация. Руки тряслись, когда я набирала сообщение Диме. Пальцы соскакивали с клавиш, и мне пришлось перепечатывать дважды, трижды. «Дима. Я знаю, где сделаны эти снимки. Это не место ДТП. Это ЖК «Покровские холмы», закрытая территория, где я делала ландшафт 2 года назад. Смотри прикреплённые фото. Бордюр – тот же. Розы – тот же сорт, Флорибунда 'Боника'. Но главное – эти розы цветут только до июля. А «ДТП» якобы в сентябре. На фото они в полном цвету. Это невозможно. Снимки сделаны летом, не осенью. Отправляй детектива туда. У них есть охрана, камеры. Если машина Кати там действительно была летом – мы докажем подставу!» Отправила. Прикрепила свои фотографии проекта, отчёты с датами. Ждала, глядя на экран. Сообщение ушло, две галочки – доставлено. Потом – прочитано. И телефон зазвонил. Дима. – Аня, – его голос был хриплым. – Ты серьёзно? Ты уверена? – Абсолютно. Я работала там. Я эти детали помню. Это не может быть совпадением. Шум на том конце – он с кем-то говорил, прикрывая микрофон ладонью. Потом вернулся: – Детектив уже выехал. Он будет там через полчаса. Опросит охрану, поднимет записи с камер за лето. Если машина, похожая на Катину, там действительно была… – … то мы докажем, что это подстава, – закончила я за него. – Что кто-то специально арендовал или угнал похожую машину, сделал инсценировку, сфотографировал. А потом ждал нужного момента, чтобы применить это против Кати. – Боже, Аня, – его голос сорвался. – Если это правда… если мы это докажем… Спасибо. Спасибо тебе. Я не знаю, чтобы я без тебя делал. – Не меня благодари, – я посмотрела на Лёву, который сидел за столом, важно жуя печенье и явно гордый собой. – Благодари Лёву. Это он увидел розы. Я бы пропустила. Дима засмеялся – коротко, нервно, но это был смех, а не стон отчаяния. Первый смех за много дней. – Передай ему, что он молодец. Нет, лучше я сам передам, когда увидимся. Аня, я… мне нужно ехать обратно в больницу. Но я позвоню, как только будут новости от детектива. Обещаю. – Хорошо. Иди. Будь с мамой. Держись. Мы попрощались. Я опустила телефон на стол и просто сидела, глядя в стену. Адреналин, который держал меня последние полчаса, начал отступать, оставляя после себя дрожь в руках и слабость в коленях. Лёва подошёл, обнял меня за шею сзади. – Мам, я помог? Я развернулась, подхватила его на руки, крепко обняла. – Ты не просто помог, солнышко. Ты помог раскрыть преступление. Ты спас невиновного человека. Ты настоящий герой. Он просиял от гордости, прижался ко мне, и я стояла посреди кухни, обнимая своего сына, чувствуя, как слёзы – облегчения, усталости, радости – медленно текут по щекам. Может быть, мы выиграем эту войну. Может быть, мы ещё докажем Кириллу и всем остальным, что правда сильнее лжи, что добро побеждает зло. Может быть. Но сегодня, прямо сейчас, мы одержали маленькую, но очень важную победу. И это было начало.