Глава 11. О причинах, по которым даже мужественные воины теряют самообладание

Нега, охватившая тело после соития, утекала, как вода сквозь пальцы. Усталая Ива уснула, детским движением подложив под щеку ладонь. Растрепавшиеся волосы темными змеями сползли на лицо, и Торвальд осторожно, чтобы не разбудить, отвел пряди в сторону.

Ива пошевелилась, глубоко вздохнула и улыбнулась во сне.

Может, зря он тогда отказал одержимому Дагстюру? Сила, власть, девки — все это действительно ерунда. Нелепая посула, ничуть не привлекающая Торвальда. Девок и так хоть соли, сила есть, власть будет…

Но что пользы во власти, когда нет мудрости?

Конечно, это был злой дух, но… он предлагал. Мудрость. Когда отец уйдет, владыкой Грейфьяля станет Торвальд. Что он принесет своему народу? Процветание или нищету? Позор или славу?

Нет, в воинском деле, само собой, процветание… Но есть вопросы, на которые меч ответа не даст. Это хорошо знает отец. Это знал дед. И уж конечно, знал прадед, Кваран Мудрый, в юности известный как Пройдоха Кваран.

Сможет ли Торвальд встать в один ряд с этими великими людьми? Справится ли он?

Торвальд хотел брыкнуть одеяло, но вовремя одернул себя. Пинаться дома нужно — а не в чужой постели, рядом со спящей женщиной. Но тело требовало действия, и Торвальд, перевернувшись на живот, подбил кулаком подушку.

Отправившись в страндхег, навсегда изменивший судьбу Грейфьяля, Кваран Мудрый не просто ограбил южан. Да, он привез много золота и серебра. Да, Северные ворота, украшенные трофейными петлями сказочно тонкой работы, до сих пор говорят о неизбывной славе того похода.

Великое деяние, но Торвальд тоже умеет добывать богатствао в походах. Да что там говорить… Невелика хитрость одолеть трусливых южан, набив корабль драгоценностями, рабами и сладким вином. Но… Ограничься Кваран обычными трофеями — он, конечно, возвысил бы свой род. Но не возвысил Грейфьяль.

Прадед велел тащить на драккар нелепые, странные штуковины, которые показались бесполезными всем — кроме него. Именно благодаря Кварану в Грейфьяле появились новые плуги на колесах — громоздкие, тяжелые, но способные глубоко взрыхливать плотную северную землю. А к удивительным плугам Кваран прихватил жесткие упряжи для лошадей. Тоже уродливые, тоже громоздкие — но оказалось, что они удобнее привычных нагрудных ремней. Лошади в такой упряжи не задыхались, волоча грузы, они могли тащить вдвое — нет, втрое больше! А волы пахали с утра до заката, а не падали от усталости уже к полудню.

Не золото, не серебро, не рабы — плуг и хомут принесли Грейфьялю процветание. Крестьяне смогли обрабатывать больше земли, на глубоко взрыхленной почве посевы давали богатые всходы — и вскоре соседние правители начали покупать масло, зерно и лен не в далеких южных краях, а здесь. В Грейфьяле.

Забавно, если задуматься. Судьбу народа решил не меч, а плуг… Именно поэтому отец так цепляется за чужаков. Если к хомуту и плугу добавить хорошую погоду — солнечную, в меру дождливую, безветренную… То воевать придется только с соседями, которые захотят поживиться чужим добром. Ну и для удовольствия, разумеется. Настоящий мужчина должен сражаться, иначе какой же это мужчина.

Но настоящему правителю воинского умения недостаточно. Он должен предвидеть на десять шагов вперед. Должен быть хитрее лиса и терпеливее змеи.

Сможет ли Торвальд? Сейчас он даже понять планы отца не может, не говоря уж о том, чтобы придумывать собственные.

А Синри предлагал… Конечно, это всего лишь злой дух, к тому же помешанный на голых бабах. Не то чтобы Торвальд не разделял увлечения голыми бабами…, но все-таки это несерьезно.

Вряд ли Синри сумел бы исполнить то, что обещал. Но если бы все-таки сумел? Если бы Торвальд научился разгадывать замыслы врагов? Стал хитроумным и предусмотрительным, овладел искусством убеждения так же мастерски, как овладел воинским искусством?

Может, стоило согласиться?

Ветер за окном бесновался, срываясь на голодный волчий вой. Снег серебряной пеленой мчался над землей, закручиваясь тугими водоворотами, хлестал крышу и стены. Торвальд слышал неумолчимый, вкрадчивый шелест — это заледеневшие хлопья били в стекло, тяжелой седой бородой налипая на подоконник.

Ива, медленно вздохнув, придвинулась поближе, закинула на Торвальда худую легкую ногу. Он провел пальцами по шелковой коже под коленкой, потом по бедру выше, выше… Ива сонно промычала, бессознательно потянулась навстречу ласке. Торвальд перевернулся набок, поцеловал в шею, в подбородок, снова в шею. Тело отреагировало так, как и должно было отреагировать — мужской орган воспрял, словно поднятый по тревоге стражник. Ива, еще не вполне проснувшаяся, удивленно мурлыкнула и прижалась, качнула бедрами — движение отозвалось в паху тягучим, пьянящим жаром. Торвальд, чуть сдвинувшись, изменил угол, скользнул между ног — не вошел, нет, только коснулся той чувствительной точки, которую должен знать каждый мужчина, желающий не только принимать наслаждение, но и дарить его. Ива хрипло застонала, откинулась на спину и потащила Торвальда на себя. Отказываться он не стал. Мягко перекатившись, навис, опираясь на локти.

— Ну? И чего ты ждешь? — Ива обхватила его руками за шею, а ногами — за бедра, повиснув, словно кошка на столбе. Голос у нее был сиплым со сна, волосы разметались, на щеке темнел отпечатавшийся шов подушки.

— Ничего, — Торвальд, склонившись, поцеловал в этот кривой отпечаток и скользнул в тугую влажную глубину. Все мысли и сомнения исчезли, испарились, словно капли на раскаленном камне, и осталось только движение — вперед и назад. Вперед и назад. Вперед… Назад…

Торвальд растворился в этом неспешном раскачивании, мерном, как биение сердца. Его дыхание. Ее дыхание. Стоны, сначала тихие, потом все громче и громче, вскрики, пот и соль на горячей коже. Ива, выгнувшись, закричала и вбила в Торвальда пятки, словно высылала лошадь в галоп. Он ответил тяжелым, вибрирующим рыком, вонзился до упора, изливаясь в горячее лоно, и рухнул без сил.

— Не можешь уснуть? — хрипло выдохнула Ива. От ее рваного дыхания шее было и холодно, и щекотно. Торвальд фыркнул, мотнул головой и откатился в сторону.

— Не могу.

— Из-за окон?

— Наверное. Не знаю.

Он замолчал, уставившись бессмысленным взглядом в потолок. По белой краске расплывался серебряный прямоугольник лунного света, крест-накрест перечеркнутый тенью рамы.

— Как думаешь, Синри сделал бы то, что обещал?

— Ситри? Демон? Зачем тебе его обещание? Я и без помощи демона очутилась в твоей кровати, — Ива хихикнула и ткнула его пальцем под ребра.

— Эй! Это бесчестный удар, недостойный воина! — Торвальд быстро прикрылся локтем.

— Как хорошо, что я не воин! — Ива, изловчившись, ущипнула Торвальда за мягкий беззащитный бок, но стоило ему сдвинуть руку, снова ткнула пальцем под ребра. — Так что за обещание?

— Насчет мудрости. Синри говорил, что может сделать меня великим правителем. Как думаешь, врал?

— Наверняка. Ситри, конечно, могущественный дух, но специализируется на сексуальном влечении. А там все просто: гормональный фон подкрутил, критическое мышление притормозил… Это, кстати, прямо противоположный процесс. Если задуматься.

— Ты о чем?

— О половом влечении. И мудрости. По-моему, это вещи взаимоисключающие. Ты либо сексом занимаешься, либо мудрые мысли думаешь.

— Это точно, — признал справедливость довода Торвальд. — Значит, врал, сукин сын.

И слава богам. Приятно знать, что ты принял верное решение, а не просрал единственный шанс.

К утру буран улегся. Земля, засыпанная снегом, застыла в искрящемся ледяном безмолвии. Дорог больше не существовало, только бескрайнее белое пространство, ровное, как стол. Снег скрыл под собой не только нахоженные тропы, но и колдобины, камни, намытые за осень русла ручьев. Жемчужный ступал с усилием, высоко поднимая ноги, влажный воздух оседал на его морде пушистым инеем. Торвальд, прикрывшись капюшоном от слепящего солнца, пытался настроиться на грядущий разговор.

Главное — не прибить Инги. Самое-самое главное. Финна, конечно, обрадуется, но отец будет недоволен.

Хотя какая от чернильного засранца польза? Сидит дома, книги читает, хрень какую-то пишет. Что есть он, что нет его.

Но нельзя. Нельзя.

Поэтому — не прибить. Просто расспросить. Учтиво, но твердо.

А потом объяснить очевидное.

Менее учтиво. И более твердо.

Может, все-таки врезать разок-другой? Торвальд задумался, взвешивая варианты.

Нет. Не нужно. Бить по-детски стыдно, а если всерьез, так Инги может не встать. Отец будет злиться.

Когда Торвальд подъехал к огромному нарядному дому, план был готов. Очень приблизительный план, потому как просчитать реакцию Инги было сложно. Но даже приблизительный план лучше, чем никакого. Бросив поводья подскочившему рабу, Торвальд поднялся по ступеням и толкнул дверь. После прозрачного колкого мороза тяжелый дух крепко натопленного дом показался густым, как овсяный кисель.

А есть в лачужках пришлых свои преимущества. Да, неуютные, да, хлипкие. Зато воздух чистый…

— О, Торвальд! Приветствую тебя, брат мой! — вышедший навстречу Инги расплылся в любезной улыбке. Но посмотрел на лицо Торвальда — и тут же увял. — Да ты никак обиделся, братец…

— Нет. Я не обиделся, — презрительно скривил рот Торвальд. Конечно же, не обиделся. Что он, дитя пятилетнее, чтобы обиды копить. — Я в гневе. И жду твоих объяснений. Надеюсь, они будут убедительными.

— Да ладно тебе… — развел руками Инги, отступая по коридору в сторону обеденного стола. — Эй, Ингрид! Накрывай на стол! У нас гости! — проорал он в душную темноту. В глубине дома тут же забегали, загремела посуда, загалдели женские голоса.

— Я сыт, — сурово насупился Торвальд. Завтрак у Ивы, конечно, был очень скромным — пяток яиц, хлеб с маслом и гребаный кофе. Но это не повод садиться за один стол с Ингибьерном!

Хотя желание младшего братца угодить душу все-таки грело. Лебезит, паршивец! Значит, боится!

— Не хочешь есть — давай выпьем, — поспешно согласился Инги, увлекая Торвальда к столу. — У нас как раз свежий бьер поспел — на еловых шишках.

— На еловых?! — вытаращил глаза Торвальд. — Кто делает бьер на елке?

— Мать новый рецепт опробовала. Неплохо получилось! Присаживайся, оцени, — Инги щедро плеснул в кубок темную пенную жижу. Торвальд осторожно понюхал, потом отхлебнул. Бьер действительно был недурной — терпкий, чуть горьковатый, освежающий. Для зимы не очень, но летом — самое то.

— Неплохо, — признал Торвальд, сообразил, что разговор поворачивает не туда, и отодвинул кубок. — Но приехал я не за этим. Какого хелля ты вчера устроил?

— Да я сам не ожидал! Просто совпало удачно. Когда Ива сказала, что книгу можно читать только тем, кто в магии сведущ, меня словно молнией ударило: вот оно! Шанс сам в руки идет, такое нельзя упускать!

— И ты, конечно, не упустил…

— Естественно, нет! Мало ли как у тебя дела пойдут. Ты не подумай, я в тебе не сомневаюсь, — вскинул руки в примирительном жесте Инги. — К девицам ты подход знаешь, голову задурить можешь. Кстати… когда мы за столом разговаривали, пришлая все время на тебя таращилась, как кошка на сметану.

— Так уж и кошка, — польщенно ухмыльнулся Торвальд, но снова распознал уловку и нахмурился. — Она, значит, на меня смотрела. А ты ей чуть под юбку не лез.

— Как будто была у нее эта юбка… — поморщился Инги, но тут же спохватился. — Ну извини, извини! Захотел тебя подразнить, увлекся… Но девица-то не поддалась! Кремень, а не девица! Только на тебя и смотрела.

Торвальд гневно дернул ртом. Ива смотрела не только на него, но заявить это вслух было совершенно невозможно. Особенно после уверений Инги в неколебимом Торвальдовом превосходстве.

Что он, дурак, что ли — собственное превосходство отрицать?

А раз Ива на Инги даже не посмотрела… то чем недоволен Торвальд?

Вот сукин сын! И как ему это удается?

— Отец поручил это дело мне, — Торвальд все-таки взял кубок и сделал глоток. Инги, конечно, сукин сын, но не пропадать же добру!

— Да, знаю. И прошу прощения. Я действительно ничего такого не планировал…

— Да-да, я помню. Ты просто воспользовался шансом.

— Да! Ну сам посуди. Чужачка, конечно, по тебе сохнет, это любому видно — но кто знает, что будет дальше? Может, обидится на что-нибудь, может, поссоритесь. С бабами никогда наперед знать нельзя! — Инги подался навстречу, невольно повышая голос. — У женщин сейчас так, завтра эдак, а через два дня — совсем наоборот! А тут чужачка сама сплоховала, растерялась — ну, я и попробовал надавить на жалость. Клянусь всеми богами — я даже не предполагал, что все получится! Просто…

— Не стал упускать шанс. Хватит повторять, я с первого раза запомнил.

— Да. Не стал упускать шанс. Но посмотри на дело с другой стороны… Если бы ты не приручил девицу, она никогда не увидала бы книгу. А я не смог бы выманить у нее обещание. Значит, большая часть победы — твоя!

— А меньшая, значит, твоя, — Торвальд все еще злился, но спорить с очевидностью не мог. Инги действительно вырвал у него победу. Сейчас он любезно предлагал разделить ее, но Торвальд был не настолько наивен. Мечту отца исполнил все-таки Инги. Хотя… приручил девицу действительно Торвальд! Ива не просто какому-то постороннему юноше согласилась помочь. Она обещала помощь брату своего мужчины. А это совсем другое дело!

— Да. Меньшая — моя. Если хочешь, я могу не упоминать об этом в разговоре с отцом, — тонко улыбнулся Инги.

Торвальд не поверил своим ушам.

— Что?

— Я могу не упоминать об этом, — невозмутимо повторил Инги. И улыбнулся еще гаже.

— Ты можешь… не упоминать, — как завороженный повторил Торвальд. — Ну надо же, какая любезность! Да что ты себе вообразил, щенок! — вызверился он. — Ты думаешь, я нуждаюсь в твоем снисхождении? Думаешь, я не могу отвечать за свои поступки? Ты это хочешь сказать?!

— Что… Нет! Конечно, нет, — Инги возразил так быстро, что сразу стало понятно — именно это он и думал.

— Засунь в задницу свое снисхождение! Я сам расскажу отцу все, как есть! В конце концов, я выполнил его поручение! Добился благосклонности пришлой. Если бы не я, ты бы с Ивой даже не встретился! — Торвальд осекся, сообразив, что повторил мысль брата, и потерял запал. — Иди в задницу, — злобно буркнул, схватил кувшин и плеснул в кубок бьера. Промазал — и темная липкая жидкость струйками побежала по столу. Инги невозмутимо швырнул на нее полотенце.

— Как скажешь, дорогой брат. У меня действительно были резоны для такого поступка. Видишь ли… Я полагаю, что риск слишком велик. Ты любишь женщин… И вряд ли сдерживаешь себя даже сейчас. Пришлая может узнать об этом. А ревность, как сам понимаешь, не способствует откровенности. Или, допустим, она увлечется другим мужчиной. Кем-то из своего народа. Ты, братец, хорош — но кровь гуще воды. А может быть, и того хуже. Вдруг кто-то объяснит пришлой, что ты морочишь ей голову ради выгоды? Такого ни одна женщина не простит.

— Расскажет? — нехорошо прищурился Торвальд. — Это кто же? Отец не кричал о своих планах на площади…

— Да, ты прав. О планах отца знаем только мы. И Финна, — неприятно изогнул губы Инги.

— Откуда ты… — начал было Торвальд и осекся. По лицу Инги стало понятно, что подтверждение он получил только сейчас. От самого Торвальда. Вот троллья жопа! — Боги, ну конечно, она знает! — продолжил Торвальд как ни в чем не бывало. Так, словно ответ сам собой разумелся. — Это же Финна. Подумай она, что я всерьез спутался с пришлой…

— Вот именно. Финна такую шутку точно не оценила бы. Уверен, она и сейчас в ярости…

— Ты хочешь сказать… Что моя мать могла бы нарушить приказ отца?

— Что? Нет. Конечно же, нет. Не так очевидно. Просто обронила бы несколько слов в разговоре — случайно, по недомыслию. Может, даже не Иве. Может, кому-то еще. Ну, скажем, колдуну, с которым ты постоянно якшаешься. Как его… Бури?

— Барти, — бездумно поправил погруженный в размышления Торвальд. — Нет. Мать бы не стала…

— Думаешь? Ты из кожи вон лезешь, чтобы очаровать пришлую. Ты таскаешься с ней там, где никогда не показывался ни с одной другой девицей. Ты начал наезжать в закрытое поселение пришлых и даже остаешься там ночевать… Извини, брат, но все это выглядит очень тревожно. А если добавить к этому сцену ревности…

— Какой ревности? — растерялся Торвальд.

— Той самой, которую наблюдали все слуги этого дома. Ты примчался сюда, пылая гневом, с порога начал сыпать упреками… Скажешь, это не ревность?

— Нет! Я был оскорблен! Твоя выходка разозлила меня, при чем тут ревность…

— Возможно. Но уверяю тебя — слуги подумают совершенно иное. И не преминут рассказать об этом всем, кто пожелает слушать. Например, Финне… Твоя мать мудрая женщина. Сложив один и один, она получит два. И испугается. Ты уверен, что она не захочет отвадить пришлую? Пускай и ценой гнева Эйнара?

— Может быть… — задумался Торвальд. — Вот только это не имеет никакого значения. Финна может говорить все, что захочет. Ива все равно не обидится.

— Почему?

— Потому что я сам ей все рассказал.

Инги, поднесший кубок к губам, поперхнулся и захлебнулся. Бьер пошел носом, пачкая рыжие усы, на глаза навернулись слезы.

— Что?! Кх-кх. Что? Кх… Что ты сделал? — он с трудом выплевывал слова, перемежая их кашлем и бьером.

— Я все рассказал, — Торвальд решительно задрал подбородок, готовый встретить шквал порицаний. — А Ива, узнав правду, вовсе не обиделась. Наоборот, была благодарна за честность.

— Но это же… Это безумный риск! — Инги вытер ладонями мокрые щеки, сгреб со стола пропитанное бьером полотенце и высморкался в него. — Ты что, рехнулся? Зачем?!

Торвальд вздохнул, признавая некоторую справедливость упреков. Но соглашаться с ними все же не собирался.

— Я не рехнулся, Просто… оценил Иву по достоинству. Отнесся с тем уважением, которого она заслуживала. Как видишь, не ошибся. Ива мудрая женщина. Она поняла меня. И поняла, что я не желаю ей зла. К тому же теперь я могу не опасаться интриг за спиной. Ни ты, ни Финна не смогут говорить обо мне гадости.

— Ну да. Ты же их сам все сказал, — на лице Инги распустилась медленная недобрая улыбка. — Подумать только. Я все-таки угадал. Думал, что просто подразню тебя — и попал точно в цель.

— Ты о чем? — не понял Торвальд.

— О том, дорогой братец. О том. Ты действительно увлекся своей чужачкой. То, что я принял за сцену ревности… именно ревностью и было. Какой я все-таки мудрый! С ума сойти.

И гребаный Инги самодовольно заржал.