Глава 13. О восхитительных прелестях кофеварок

Вообще-то владелец шахты мог бы озаботиться питанием своих работников. Богатый же человек. Стыдно на такой ерунде экономить. Торвальд попытался представить отца, который нанимает дружинников, но не сажает их за стол — то ли по равнодушию, то ли из жадности. И в изумлении хмыкнул. Такого просто не могло быть. Никакое серебро не стоит того позора, который падет на голову скаредного ярла.

Все-таки пришлые — странные люди. Очень странные.

Пока Ива с грохотом извлекала из холодильника посуду, Торвальд склонился над кофеваркой. Наверное, это была женская работа… Не стоило бы воину заниматься такой ерундой. Но до чего же, мать твою, интересно! Заливаешь холодную воду, насыпаешь кофе, нажимаешь на картину — и кофеварка оживает! Сама кипятит, сама насыпает, сама наливает. Если бы Торвальд увидел такую штуковину раньше, обязательно решил бы, что в ней живут незримые духи. Ну должен же кто-то делать всю эту работу: отмерять кофе, следить за кипением воды, заваривать, наливать.

Теперь Торвальд был намного умнее. И опытнее. Он точно знал, что машину приводят в движение сложные схемы — те самые, которые составляет Ива. В них указано, сколько кофе отмерить и сколько взять воды, как именно заливать кипяток и какое усилие приложить, чтобы взбить молоко в пену. Каждый шаг, каждое движение просчитано и описано. Наверное, это должно было убить очарование волшебства — но почему-то не убивало. Наоборот. Торвальд, глядя, как ожившая по мановению руки машина послушно выполняет задание, ощущал внутренний трепет от осознания, сколько же в это вложено сложной, кропотливой работы.

Хотя вышивка, скажем, тоже весьма кропотливая штука. Но богато украшенная новенькая рубаха трепета все же не вызывала.

Жизнь несправедлива.

Да и хрен с ней!

Придя к этому мудрому выводу, Торвальд снял с подставки полную чашку, заменил ее пустой и снова нажал на картинку. Ощущение, что прямо сейчас он сам творит магию, было, конечно, обманчивым. Но все же ужасно приятным.

Барти уже расставил на столе тарелки, и Ива начала наполнять, выкладывая аккуратными горками картошку и тушеное мясо.

Картошку Торвальд не понимал. Нет, жареная она была хорошо. Особенно если чесночка добавить и зелени. Но вареная? Она же безвкусная. Совершенно безвкусная. Хотя и нажористая. Может, поэтому пришлые так ее любят?

Но воспитанный гость не воротит нос от угощения. Скромно усевшись на свое место, Торвальд поднял стакан лимонада, провозгласив тост за здоровье хозяйки, и безропотно принялся за картошку.

Хорошо, что хоть мясо нормальное. С какими-то незнакомыми специями, от которых во рту горело сильней, чем от чеснока.

— Ну так в чем дело? — поднял глаза от тарелка Барти. Он с удивительной ловкостью управлялся ножом и вилкой одновременно. Еще одна странная традиция пришлых. Есть нормальная ложка, есть нормальный нож. Острый — а не вот эта вот позорная хрень. Мясо отрезаешь ножом, суп и кашу черпаешь ложкой. А что не помещается в ложку, берешь рукой. Так же удобнее!

Нет, руки, конечно, пачкаются… Ну так помыть можно! И нужно. А вот эта вот ерунда — зачем?

Торвальд поднял стакан и сделал пару глотков лимонада. Во-первых, чтобы рот от еды прополоскать. А во-вторых… Потому что сладко! Вот почему!

— Ты помнишь Кальва? Мы к нему заезжали как-то после охоты. Когда домой возвращались.

— Это когда мы на кабана ходили? — обрадовался Барти, и Торвальд поморщился. Сам он вспоминать об этом позорище не любил. — Кальв — это который фермер? Здоровый такой, бородатый?

— Блондин небось… — хмыкнула Ива. В глазах у нее прыгали смешинки.

— Ну да. Блондин, — осклабился Барти. — Я же не виноват, что они тут все такие!

Торвальд вовсе не думал, что все жители Грейфьяля похожи между собой. С другой стороны — для него пришлые тоже были удивительно сходны. Мелкие, тощие, чернявые, по-детски нетерпеливые.

Наверное, для пришлых такими же удивительно сходными были свены.

— Именно. Блондин, — доброжелательно кивнул Торвальд. — Он нас ужином накормил и лошадей занял.

— Ну да. Наших-то кабан шуганул так, что до Грейфьяля галопом перли и не оглядывались!

Да что ж ты делать-то будешь! Неужели нельзя это не вспоминать?

Особенно при женщине.

— Именно, — закруглил тему Торвальд. — У Кальва была жена. Мар.

— Высокая, полная, — Барти очертил в воздухе такие сиськи, что сделали бы честь самой Фрьогун, покровительнице всех рожениц. — А почему была? Она что, умерла?

— Ну… Не совсем, — Торвальд отделил ложкой кусок мяса закинул в рот и принялся уныло жевать. Говорить не хотелось. Не говорить было невозможно.

— В смысле — не совсем? — заинтересовалась Ива. — Это как? В кому впала, что ли?

Что такое кома, Торвальд не знал. Но видят боги, лучше бы Мар впала в кому. Чем бы эта кома ни была.

— После смерти жены Кальв призвал Альдис.

— Не может быть. Ты шутишь, — вылупил на него глаза Барти.

— К сожалению, нет. Никаких шуток. Кальв очень тосковал без жены и решил удержать ее в этом мире. Поэтому обратился к Альдис.

— И что? — равнодушно пожала плечами Ива. — Альдис подняла эту женщину? Мар?

— Попыталась. Но что-то пошло не так. Мар не восстала так, как восстал Лейви. Вернулся только ее дух. И он… кхм… он… крайне недоволен.