Глава 15. О фермерском труде — нелегком и загадочном

Откуда на язык вывернулось «птичка моя», Торвальд так и не понял. Ничего такого он говорить не собирался. Нет, Ива весьма привлекательная — если привыкнуть к тому, что кожа у нее смуглая, а волосы — темные. Несомненно умная. Отважная. Щедрая. Горяча в постели. Умеет и выслушать, и развеселить. А еще с ней интересно. Не так, как с мужчиной, конечно. О битвах, или охоте, или оружии с Ивой не поговоришь… Зато можно поговорить о колдовстве, о загадочных происшествиях, о чудесных вещах. И никакой, помилуй Фрьогун, вышивки.

В общем, Ива была женщина со всех сторон достойная. И Торвальд искренне наслаждался ее компанией — хоть в беседе, хоть в работе, хоть в постели. Но «птичка моя»… Такие слова не для достойных женщин. Они для тех, с кем ты хотел бы разделить жизнь…

Хотя какого хелля. Отец называл мать «птичка моя». А потом так же называл Лекню. И ничего. Мир не треснул.

Да и не похоже, чтобы Ива на эти слова внимание обратила. Может, не расслышала, может, приняла за оговорку.

Вот и славно.

Но впредь нужно внимательнее за языком следить. А то ляпнешь чего не подумав, а потом расхлебывай.

Торвальд скосил взгляд. Ива ехала молча, неловко ссутулившись в седле. Капюшон сполз назад, обнажив круглое ухо, розовое и прозрачное, как перламутр. Торвальд склонился и молча вернул капюшон на место.

— Что? — вздрогнула Ива.

— Ничего. Уши простудишь, болеть будут.

Ива коротко улыбнулась, поправила свесившуюся на глаз темную прядку.

— Далеко еще?

— Нет. Вон за тем холмом, — махнул вперед Торвальд. — Кальв всегда одиночество любил. Вот и поставил ферму на отшибе, поближе к лесу.

— Одиночество? — в сомнении изогнула бровь Ива. — Попробую угадать. С ним на ферме жена, дети, десяток внуков, несколько слуг, несколько рабов…

— А как еще? — не понял насмешки в ее голосе Торвальд. — Это же ферма. Там без работников никак. Конечно, у Кальва и слуги есть, и рабы. Насчет детей ты зря — на ферме только старший сын остался, наследник. Младший после женитьбы в город переехал, там дом построил, дочка замуж вышла, у мужа живет.

Ива снова сдвинула капюшон, удивленно оглядела медленно выплывающую из-за холма ферму.

— И что тут делать такой толпе?

— В смысле — что сделать? — опешил Торвальд. — Работать!

— Ну ясно, что не бабочек ловить! Что конкретно они делают? Ну, скажем, с женщинами я более-менее представляю процесс: убирают, еду готовят, одежду шьют. Мужчины, видимо, землю обрабатывают, зерно сажают. Или сеют. Или что там с зерном делают.

Торвальд аж повод натянул в изумлении, заставив Жемчужного заплясать на месте.

— Ты серьезно?

— Ну да. А что не так?

— Скажи, что ты шутишь.

— С чего бы? Даже не думала, — нахмурилась в недоумении Ива.

— Да ладно. Это же все знают!

— А я не знаю!

— Но как?!

— Обычно. Я на ферму первый раз в жизни еду!

У Торвальда отвалилась челюсть.

— А… Э… Но… Но как же вы тогда живете? Без фермеров?

— Почему без фермеров? — теперь растерялась Ива. — С фермерами. Просто фермы далеко, где-то за городом, я там никогда не была. Ну и толпы людей там, насколько я знаю, нет. Может, пара наемных работников… Или вообще без них… Честно говоря, я не уверена. Ну так что ваши фермеры делают?

И тоже остановила кобылу, ожидая ответа.

Молчать дальше было совсем уж невежливо, и Торвальд попытался собрать мысли в кучу. Что делают фермеры?

Боги. Как этого можно не знать? Где нужно жить, чтобы ни разу не встретить фермера?

Откуда они еду-то берут?

А ткань для одежды?

А хмель для бьера?

Так. Что делают фермеры…

Нет, ну правда? Даже Торвальд знает, что делают фермеры — а он вообще-то сын ярла!

И делают они…

Торвальд откашлялся.

— Ну… Вон здания стоят. Их построить надо. А если вдруг крыша прохудится, или там бревна подгниют, или еще чего — починить, заменить. Скотина. Выгнать на выпас, а если зима — корма задать. Но корм приготовить сначала, он же не с неба дождем падает. Свиней, бычков забить потом, разделать, кожу вычинить, в дело пустить. Что получше — на обувь и одежду, что похуже — по хозяйству… Шерсть с овец. Срезать, очистить, выпрясть. Потом или на ткань, или на нитку, чтобы вязать зимой.

— Почему зимой? Я думала, вязаные вещи летом готовят.

— Потому что летом другой работы полно, а зимой что женщине делать? Только рукодельничать. Вяжут, шьют, ткут… Вот, кстати! Лен вымочить, вытрепать, вычесать, выпрясть. Чтобы было, из чего ткать. Что еще… — Торвальд задумался. Весь бесконечный список крестьянских дел вдруг показался чужим и ненастоящим, как плохо выученный урок.

Да мать твою. Что еще делают эти долбаные фермеры?

— Поля! — обрадованно воскликнул Торвальд. — Поля еще у них. Вспахать, засеять, сжать, обмолотить. Муку, правда, сами не мелют, на мельницу везут. Сено заготовить на зиму. Дрова… Дичи набить, на одной скотине сильно не пожируешь. Репу еще выращивают, лук, горох… Рыбу ловят — вялят, солят, квасят… Много чего делают, — признал наконец поражение Торвальд. И мысленно съежился, ожидая упрека.

Потому что будущий ярл такие вещи обязан знать. Да, они скучные. Да, сам ярл никогда не будет трепать лен или косить рожь. Но если ты хочешь взять с фермера десятину того же льна или ржи — изволь разбираться, откуда они получаются.

— Может, тебе про осаду крепости интересно? — с робкой надеждой поинтересовался Торвальд. — Или как фураж для войска рассчитывать?

— Думаешь, нам придется вести осаду? — Ива с сомнением покосилась на ферму.

— Надеюсь, что нет.

— Тогда, пожалуй, в другой раз, — вежливо отказалась она.

Торвальд с облегчением кивнул. И на всякий случай отметил на будущее: нужно все-таки разговаривать с Ивой о военном деле. Во-первых, это увлекательно. А во-вторых… во-вторых — тоже увлекательно! Ей понравится!

На ферме кто-то уже увидел гостей — из ворот выскочила невысокая фигурка в овчинном полушубке и запрыгала, приветственно размахивая руками. Торвальд толкнул коня пятками, заставляя перейти на рысь.

— Торвальд! Торвальд! — тощий мальчишка яростно шмыгнул покрасневшим на ветру носом. — А дед вас с утра ждет!

— Ну так скажи ему, что дождался, — старательно изобразил равнодушие Торвальд. Нечистая совесть елозила внутри мокрой кошкой — нехорошо время на удовольствия тратить, если работа не сделана. Но до чего же приятно!

Мальчишка — то ли слуга, то ли внук, Торвальд так и не смог вспомнить — влетел во двор, оглашая окрестности радостными воплями. На крыльцо степенно вышел сам Кальв — высокий, седой, осанистый. Огладив бороду, он неспешно склонил голову.

— Приветствую тебя, Торвальд Эйнарсон. И тебя, чужеземка.

— Ивангелина, — для солидности Торвальд представил спутницу полным именем. И вдруг осознал, что понятия не имеет, как зовут ее отца. Жив ли он вообще? Кто он? А мать? Есть ли братья и сестры? Богата ли Ива — там, в своей колдовской южной стране? Велик ли ее дом? Родовита ли семья?

Да, конечно — такие вещи важны, только если ты девицу под венец вести собираешься. А Торвальд не собирался. Но все равно. Можно было хотя бы поинтересоваться!

— Приветствую и тебя, прекрасная Ивангелина, — сегодня старый Кальв был сама любезность. — Проходите в мой дом, разделите со мной трапезу. Эсхейд, Ингунн, накрывайте на стол! Несите самое лучшее — у нас высокие гости!

Ну да, ну да. Как будто еда с вечера в кастрюлях не дожидалась. Что приготовили, то и принесут.

Торвальд спешился и подошел к Иве. Она уже отлично слезала с коня сама, необходимости в помощи не было — но Торвальд все равно подставил руки, принимая в объятия легкое, как у птицы, тело. Чтобы Кальв видел, что к чему. И не вздумал дурить.

Осторожно поставив Иву на землю, Торвальд решительно направился в дом. Из двери уже тянуло ароматом жареного мяса, отчего в животе позорно заурчало.

Вот всем хороша Ива. И умна, и красива, и колдовать умеет. Но готовит… э-э-э… ну-у-у… э-э-э… скудно. Яйца с хлебом — это разве еда для воина? Так, разминка перед едой.

Нужно будет на охоту сходить. Подстрелить оленя — и всего, целиком Иве отдать. Финна, конечно, обидится, но это ничего. У Финны и так мяса вдосталь. Пусть Ива тоже порадуется.