Глава 16. О старых козлах и тонкостях кулинарии

После упокоения Лейви Ива полагала себя в некотором роде специалистом. А потому сразу попросила у Кальва ношеную одежду покойной, соль и кровь черного петуха. Горсть могильной земли Торвальд отколупал, когда они проезжали мимо кладбища. Теперь смерзшийся ком оттаивал в плошке, медленно расплываясь бурой грязью.

Если бы решение принимала Ива — она уже готовилась бы к изгнанию духа. Но женщины действительно накрыли на стол, Торвальд поглядел укоризненно, и она не стала настаивать. Молча села на лавку — и тут же получила в тарелку здоровенный кусман клейкой тяжелой каши.

— Свеженькая, со шкварочками, — распинался хозяин дома. — Только вчера гуся забили, выбрали самого лучшего!

Ива тоскливо потыкала ложкой в тарелку. Шкварочек действительно было изрядно, они торчали из слипшегося зерна, истекая прозрачными каплями жира — и поджелудочная заранее корчилась в агонии.

— Пшеничная, свежего помола! Специально для высоких гостей. Вот еще, чтобы вкуснее было, — Кальв, оскалив в любезной улыбке щербатый рот, зачерпнул ложкой сливочное масло и положил на кашу. — Маслице, оно пользительное. И здоровье от него, и округлость в теле приятная.

Ива беспомощно подняла глаза на Торвальда. Тот вздохнул, потянулся через стол и подвинул к ней миску квашеной капусты. Положил пару кусков овечьего сыра, пару кусков вареного мяса.

— Просто попробуй эту хеллеву кашу, — склонившись, зашептал он. — Хотя бы пару ложек.

Ну, пара ложек — это реально. Глубоко вдохнув, Ива решительно отковыряла ложкой желтоватый комок, выбрав с той стороны, куда не дотекло масло. И сунула в рот.

Черт.

Масло все-таки дотекло.

Масло, сладковатый гусиный жир, выжаренный в этом жиру лук, а в придачу — адова пропасть чеснока. Окаменев лицом, Ива торопливо прожевала холестериновую бомбу, стараясь не касаться ее языком, чтобы не ощущать вкуса.

Три ложки. Она съест три ложки.

Господи, дай сил.

Обреченно отколупывая следующий кусок, Ива с изумлением наблюдала, как Торвальд энергично забрасывает в себя все, что навалено на тарелку — жирнющую кашу, жареную гусиную ногу, запеченные в сливках грибы, бело-розовые пласты бекона. И запивает все кружками бьера.

Тот самый Торвальд, на котором и грамма жира нет. Это как вообще? Это почему?

Где, черт побери, справедливость?!

С облегчением проглотив третью ложку, Ива переключилась на вареное мясо и овощи. Торвальд одобрительно кивнул ей, не прерывая светскую беседу с хозяином. Обсуждали последние новости — о людях, которых Ива не знала, охоту — на которую Ива никогда не ходила, и будущий урожай. Который Ива никогда не выращивала.

И слава богу. Судя по рассказу Торвальда, это была чудовищно утомительная работа. И очень скучная.

— Кровь готова, — в комнату заглянула молоденькая востроглазая девица и продемонстрировала аккуратно завязанный тряпочкой кувшин. — Ингунн велела спросить: мясо вам тоже нужно?

— Нет, — покачала головой Ива. — Мясо используйте, как потребуется.

— Хорошо, — просияла девица. — Тогда Ингунн петуха в котел бросит, будет на завтра похлебка.

— Во-о-от, — откликнулся из-за стены женский голос. — И месяца не прошло, а Ингунн уже на кухне хозяйничает.

Испуганно пискнув, девица метнулась прочь. Ива вопросительно посмотрела на Торвальда. Торвальд — на Кальва. А Кальв втянул голову в плечи.

— Ни стыда человеческого не имеют, ни страха перед богами, — высокая полупрозрачная старуха выдвинулась из темной бревенчатой кладки, словно актриса из театральной портьеры, и зависла над полом, скрестив на груди руки.

— Значит, Ингунн уже и продуктами распоряжается. Быстро же она все к рукам прибрала.

— Мар, милая, ну зачем ты так, — в голосе огромного Кальва зазвучали льстивые нотки. — Должен же кто-то кухней заниматься. Не могу я сам за всем уследить…

— О да. Конечно не можешь. Куда уж тебе за всем уследить, когда ты глаз с этой потаскухи не сводишь.

— Мар, дорогая… Сейчас не время, — Кальв выразительно кивнул на Торвальда. — К нам сегодня приехал Торвальд, сын Эйнара…

— И Эйнар этот тот еще кобель! — оборвала успокаивающее бормотание покойница. — И он кобель, и сынок его! Один любовницу в доме поселил, как жену, сына с ней прижил и растит, как законного! А второй половину девок в городе огулял!

— Не забывайся, женщина! — грозно вызверился Торвальд. Призрачная старуха развернулась к нему величественно и неспешно — словно боевой корабль, наводящий орудия на непокорный город.

— Что, правда не мед? Горько ее жевать, Торвальд Эйнарсон? — нехорошо ухмыльнулась Мар. — Ну ничего, потерпишь.

— Ты не смеешь!..

— Я теперь мертвая. Я все смею, — ухмылка старухи стала еще гаже. — Ты кобель, отец твой кобель, и этот похабник старый — тоже кобель.

— Да что ж ты меня перед гостями позоришь! — не выдержал Кальв, начал подниматься — и тут же рухнул на лавку, пригнувшись. Плошка с толченым горохом просвистела у него над головой и врезалась в стену, расплескав по бревнам содержимое. По комнате потянуло жареным чесноком — и все теми же неизбывными шкварками.

— А ты молчи! — вызверилась на супруга полупрозрачная Мар. — Жену похоронил, шлюху в постели пригрел — а теперь новую девку в дом тащишь? Не угомонишься никак, пес старый?!

Какая такая новая девка, Ива не поняла, но теперь подскочил с места Торвальд.

— Ты хоть и мертвая, но за языком следи!

— А, так это твоя девка? — нехорошо ухмыльнулась Мар. — Вот, говорю же — кобель кобеля видит! Но ты поосторожнее, Торвальд Эйнарсон. С этим похабником облезлым любку наедине не оставляй. У него разговор короткий — как девку видит, так под юбку и лезет.

— Моего мнения, я так понимаю, никто не спрашивает, — не удержалась Ива. И тут же пожалела о своей несдержанности.

— Ты гляди! Мнение у нее! — уперла руки в бока Мар. — Думаешь, если Эйнарсона окрутила, так все можно? Штаны мужские напялила, волосья остригла. Черная, тощая, ни сисек, ни рожи! Уж не знаю, чем ты этому развратнику глянулась, но будь уверена: надолго ты его не удержишь. Притомится, заскучает и к следующей девке побежит. А ты останешься! Моли Фрьогун, чтобы одна, а не с ублюдком в подоле! Ярлы-то у нас в этом деле опытные. Вот и у Торвальда братец есть, почти законный, да не совсем, — хихикнула бабка.

Торвальд, коротко рыкнув, начал подниматься. Свистнула в воздухе вторая плошка, за которой белым хвостом кометы тянулась квашеная капуста. Торвальд рыбкой нырнул под стол, а Ива только руки вскинула, закрываясь от кислого сока.

— Фу! Оно же воняет!

— Чего воняет? Чего воняет?! — внезапно обиделась Мар. — Ничего не воняет! Хорошая капуста, ни у кого такой нет! С клюквой, с яблочком…

И капуста должна закваситься. Ее собирают, потом нарезают, складывают в бочки… А нарезают, наверное, когда с грядки сорвали. Сейчас зима, урожай собирают осенью… И осенью Мар была жива.

«Ага!», — внутренне возликовала Ива.

— Не капуста воняет, ну что вы, — расплылась она в любезной улыбке. — Капуста отличная. Я пробовала, очень тонкий вкус. Лучше, чем в доме у ярла. А вот у гороха очень неприятный запах. По-моему, что-то не то с заправкой. Чеснока многовато, что ли?

— Да, чеснока там, как говна в свинарнике, — мгновенно подобрела Мар. — Эта дурища готовить не умеет совершенно. А туда же — в хозяйки целится! За что ни возьмется — все перепортит.

— Каша тоже не удалась, — совершенно искренне вздохнула Ива. — Я даже доесть не смогла, — и предъявила полную тарелку.

Мар, отлипнув, наконец, от стены, плавно подлетела к столу и наклонилась.

— Ох… Да кто ж так делает! Этих шкварок на три каши хватит! Кальв, ты что, совсем за работниками не смотришь? Они же продукты почем зря переводят!

— Так для гостей же делано, — смутился Кальв. — Я от души сказал шкварок класть, чтобы жирнее было.

— Ты еще соли от души положи, олух! Щедро так, горстью! Любой продукт в меру нужно класть! Дурак. Ох, дурак… И потаскушка его такая же дура набитая…

— Все дураки, кроме тебя, — буркнул Кальм — и тут же скукожился, прикрыв голову руками. Жареный гусь, взмахнув единственным уцелевшим крылом, пролетел над ним, ударился в стену и рухнул, покатившись на грязной соломе. — С ума сошла? Это же мясо! — взревел Кальв, срываясь с лавки. Миску с грибами он отбил ладонью, от блюда с лепешками увернулся, а кувшин с бьером получил прямо в лоб, после чего осел на пол, тяжело мотая головой.

— Ну бьер-то зачем… — тоскливо вздохнул Торвальд. — Вон брусника моченая стоит, ей бы швырнула. Все равно эту дрянь никто жрать не станет.