Глава 20. О практической пользе вранья

Серьги оказались не слишком красивыми. Точнее, вообще не красивыми — толстые полумесяцы серебра, без особой фантазии украшенные чеканкой. Ива окинула их удивленным взглядом — и стоило ради такой ерунды ссору затевать?

С другой стороны — может, для этой семьи серьги были огромной ценностью. Это Торвальд — сын ярла, на нем побрякушек — как серпантина на елке. А Кальв — обычный фермер…

Вот такое оно, классовое неравенство. И жесткое социальное расслоение в период раннего феодализма.

Брезгливо макая палочку в остывшую кровь, Ива начертила на полу знаки, замкнув их в геометрически правильный круг. За круг следовало поблагодарить Торвальда — он догадался воткнуть в доски гвоздь, привязать к нему веревку, а к веревке — прогоревший уголек. Получилось что-то вроде примитивного циркуля, которым Торвальд запросто нарисовал контур будущего сигиля. Ива заполнила его ажурной вязью формул, в западную часть положила рубашку Мар, в восточную — сыпанула кладбищенской земли.

— Зачем это? — Торвальд, присев рядом на корточки, наблюдал за ее действиями с жадным азартным вниманием.

— Рубашка дает привязку к объекту. Само по себе построение безлично, это как… как… — Ива забегала взглядом по комнате, выискивая пример. — О! Как меч!

С мечом должно быть доходчиво. С учетом особенностей аудитории.

— Меч нужно нацелить в конкретного человека. Этого человека мы помечаем его личной вещью, которая долго была в использовании. Новое не годится, нужно, чтобы между вещью и человеком установилась прочная связь.

— В прошлый раз ты хотела, чтобы на рубашке вышивка Альдис была. А теперь что? Кальв даже иглу держать не умеет… О! — вскинулся осененный идеей Торвальд. — Может, он ей обувь какую шил? Сейчас пойду, спрошу.

— Нет, стой, — поймала его за руку Ива. — Сейчас не нужно. С Лейви задача немного другая стояла. Нужно было не просто в могилу покойника уложить, но и не позволить Альдис снова его поднять. Поэтому для ритуала требовалось нечто, связанное и с Лейви, и с Альдис. К примеру, вышитая рубашка. Но сейчас я не пытаюсь блокировать воздействие Альдис. Я просто возвращаю Мар в загробный мир. Значит, ее личной вещи достаточно.

— А кладбищенская земля? — на лице у Торвальда появилось то же выражение, с которым он кофеварку разглядывал. Горючая смесь целеустремленности, азарта и совершенно детского изумления.

— Земля обозначает направление — загробный мир. Можно, скажем, с могильного камня кусок отколоть — эффект получится тот же. Но возни больше, — Ива аккуратно поправила осыпавшуюся кучку. — Если бы мы проводили обратную процедуру — призывали духа из мира мертвых, использовали бы что-то, однозначно ассоциирующееся с нашей реальностью. Скажем, щепку из стены дома или вроде того.

— Понял, — сосредоточенно кивнул Торвальд. — А соль?

— Соль — просто перестраховка. Я сделаю заградительную полосу вокруг сигиля. На случай, если Мар в последний момент передумает и захочет уйти.

— С чего это мне передумывать! — склочным дребезжащим голосом откликнулась из стены старуха. — Если я о чем договорилась, то договор держу!

— Я никогда в этом не сомневался, — тут же развернулся на голос Торвальд, расцветая медовой улыбкой. — Но правила есть правила. Если положено сыпать соль — колдунья должна сыпать соль. Ничего не поделать, — он развел руками с таким искренним сожалением на лице, что Ива запросто могла бы поверить.

И обязательно поверила бы. Не в ерунду с солью, конечно, тут все понятно, а в историю с великой любовью. Если бы Торвальд старался всерьез, если бы обрушил на нее все эти улыбки и томные взгляды, заманчивые обещания и пламенные признания — она поверила бы. Несмотря на предупреждения Барти, несмотря на доводы разума. Поверила — и вляпалась по уши.

Но Торвальд решил рассказать правду. Только сейчас Ива поняла, насколько она обязана этому решению. И как сильно его недооценила.

— Ну, вам виднее, — хмыкнул, смягчившись, голос из стены. — Но ты, Торвальд Эйнарсон, зря путаешься с ведьмой. Да еще и с пришлой. Как бы она тебя не околдовала!

Совершенно верное замечание. Вот только объект и субъект нужно местами поменять. Кто тут кого околдовывает — это большой вопрос. Ива, не сдержавшись, фыркнула, и Мар все-таки высунулась из стены.

— А ты не смейся, не смейся! Сейчас-то конечно, сейчас тебе кажется, что все просто. Но мужик есть мужик, через годик-другой иное запоешь. Когда твой ненаглядный на другую девку запрыгнет.

— Не запрыгну, — истово замотал головой Торвальд. — Мое сердце принадлежит только высокородной Иве, в нем нет места для других женщин.

Вот вранье же. Как есть вранье. А слушать приятно. И поверить хочется — хоть смысла в этом и нет. Все равно Ива уедет. Отработает контракт и вернется домой. Так какая же разница, кто будет в сердце у Торвальда — она или кто-то другой?

Ива раздраженно повела плечом и начала рассыпать соль — тонкой непрерывной дорожкой вокруг сигиля.

Боже. Как же в это хотелось поверить.

— Все, — Ива завершила круг, оставив тонкий просвет в линии — чтобы призрачная старуха смогла пройти внутрь.

— Почтеннейшая Мар, — Торвальд склонил голову в поклоне. — Прошу тебя, — и сделал приглашающий жест.

Старуха степенно выплыла из стены, огляделась и приблизилась к сигилю.

— От этого точно не будет вреда? Ты клянешься? — она пристально посмотрела на Иву.

— Я обещаю тебе, что… — начал было Торвальд, но Мар досадливо махнула рукой.

— Я не тебя спрашиваю! Откуда воину знать, что удумала ведьма? А если не знаешь, то и не говори!

На мгновение тщательно выстроенный образ дал трещину — Торвальд раздраженно скривил рот, брови гневно поползли к переносице. Не позволяя гневу вспыхнуть, Ива сделала шаг вперед.

— Я даю слово, что не причиню тебе зла. Это всего лишь путь в Хелль, ничего больше. Могу поклясться, если ты хочешь.

— Ха. Как будто твоей клятве можно верить. Все пришлые лжецы и предатели, вы пришли сюда, чтобы забрать наши земли, — зыркнула исподлобья старуха. — К счастью, теперь это не мои беды. Ты ручаешься за свою колдунью? — развернулась она к Торвальду, явно забыв, что минуту назад отказывалась принимать его гарантии.

— Полностью, — с вызовом вскинул голову Торвальд.

— Ну что ж. Если так… — Мар все же переступила ажурную рунную вязь. — Но помни! Ты поклялся здоровьем матери!

— И сделаю, что обещал, — Торвальд похлопал себя по кошелю. Очевидно, именно там лежали серьги. — На пиру я подниму кубок в твою честь, почтеннейшая Мар.

— Ой, тебе бы только бьер в себя залить… Мужчина и есть мужчина, — скривилась старуха. Ива замкнула соляной круг.

— Почтеннейшая Мар, у меня есть один вопрос, — она нерешительно прикусила губу. Сбивать настрой не хотелось, но картинка упорно не складывалась, и этот недостающий фрагмент раздражал, как камешек, влетевший в ботинок.

— И какой же? — с любопытством склонила голову набок старуха.

— Когда ваши… гхм… посмертные отношения с мужем зашли в тупик, Кальв обратился за помощью к ярлу. Ярл поручил это дело Торвальду, Торвальд попросил меня… — Ива запнулась. Вероятно, говорить о том, что Торвальд именно попросил, не следовало. Это же урон репутации правителя. Или нет? Или уже без разницы? Все равно Мар сейчас покинет этот мир, унося с собой компрометирующую информацию. — Это сложный и долгий путь, — продолжила Ива. — Но был ведь простой и короткий. Кальв мог обратиться за помощью к Альдис. Если она призвала дух умершего — значит, могла вернуть его Хелль.

— Так он обращался, — старуха широко ухмыльнулась, обнажив редкие темные зубы. — Только Альдис ему отказала. Сказала, что не будет такому скареду помогать.

— Он не захотел платить? — изумился Торвальд. — Колдунье? Да Кальв ума лишился.

— Ну отчего же. Платить он не отказывался. Просто всей правды не сказал. Кальв же ей тоже сначала наплел, что истосковался весь, попрощаться по-человечески хочет. А потом про серьги спрашивать начал. Вот Альдис и разозлилась. Потребовала, чтобы Кальв серьги дочери отдал — только тогда она гневного духа упокоит.

— А Кальв, значит, альтернативный вариант придумал, — фыркнула Ива. — Изобретательный мужик, ничего не скажешь. Ну что, начинаем?

Мар молча кивнула. Торвальд, отступив в сторону, уселся на лавку, как зритель в театре. И Ива начала.

Медленно, нараспев она затянула вербальную формулу. Сила проснулась, потекла по телу, наполняя его пьянящей эйфорической легкостью. Сначала по телу, потом, разгоняясь, усиливая бег, скользнула за его пределы — взвихрилась бурунами, поднимая холодный озоновый ветер, взметнула солому с пола, закружила пыль. Руны стремительно наливались бледным голубоватым светом. Ива чувствовала, как сила наполняет их, открывая путь между мирами. В пиковой точке заклинание оборвалось, свет полыхнул неоновой молнией, сигил вспыхнул. И Мар исчезла. Ива ощутила мгновенный толчок перехода, сила ухнула в него, как в бездонную яму. Сразу же навалилась усталость, Ива, вздохнув, помотала отяжелевшей головой.

— Ого! Мы это сделали! — она обернулась к Торвальду, вскидывая руку в победном жесте.

— Да! Мы сделали! — он, шагнув вперед, обнял Иву и подхватил на руки — легко, как ребенка. — Отличная работа! Мы молодцы.

— Это нужно отпраздновать, — Ива уперлась Торвальду в плечи, стараясь распределить вес так, чтобы не слишком давить задницей на руки. И обхватила талию ногами — тоже исключительно из соображений человеколюбия. Ну, почти. Очень уж явственно она ощущала промежностью твердую выпуклость в штанах Торвальда. Не удержавшись, Ива поерзала, заставив того шумно выдохнуть.

— Нам нужно домой. Прямо сейчас, — прошептал Торвальд, щекотно коснувшись бородой шеи.

— Согласна. Прямо сейчас, — выдохнула Ива ему в рот. Их губы разделяли последние сантиметры, и Ива начала наклоняться… Дверь скрипнула.

— Черт! — охнула Ива, спрыгивая с Торвальда, как кошка с дерева. Тот стремительно развернулся, прикрывая собой, рефлекторно потянул из ножен меч — и Кальв испуганно попятился.

— Прошу прощения! У вас так тихо стало. Ну, мы и подумали: вдруг случилось чего. Мало ли. Мар и при жизни та еще стерва была, а уж после смерти… Совсем никакого удержу.

— Бояться больше нечего, — Торвальд, смущенно розовея ушами, одернул куртку в тщетной попытке скрыть очевидное. Кальв благоразумно отвел глаза в сторону, разглядывая стол, стены, сигил на полу. Все что угодно, только не взъерошенного Торвальда. И уж тем более не Иву — в ее сторону он даже голову повернуть не решался.

— Ну, если Мар ушла… Может, вернете сережки-то? Ей все равно, вам тем более, а нам прибыль большая. А я уж к празднику Длинной ночи расстараюсь — и маслица пришлю, и сыра…

— И шкварочек, — не удержалась Ива.

— И шкварочек! Да что там шкварочки — я целого гуся пришлю! — не понял насмешки Кальв.

— Да ты никак ума лишился, — голос у Торвальда был холоден, как зимнее море. — Я дал клятву. Предлагаешь ее нарушить?

— Я? Да что вы… — смутился Кальв. — Но… какая же это клятва? Кому? Мар нет, а кроме нее никто и не слышал…

— Я слышал. И боги, — Торвальд шагнул вперед. Его ладонь снова легла на рукоять меча, сжала ее, обозначивая серьезность намерения. — Ты полагаешь, что Торвальд Эйнарсон — клятвопреступник?

— Что? Нет! Никогда, — замотал головой Кальв и торопливо попятился. Ива вдруг ощутила острое желание крикнуть: «Бу!», но сдержала неуместный порыв. Кальв, конечно, подпрыгнет с перепуга — но как сработают рефлексы у Торвальда… большой вопрос. Узнать на него ответ Ива не торопилась.

— Мы уезжаем, — Торвальд подхватил со скамьи свой плащ. — Вели слуге подготовить лошадей.