Глава 21. О прискорбном расхождении в оценке

Отказываться от праздничного пира было жаль. У Ивы, конечно, множество удивительной еды и напитков, но… виноградом, пусть он и стоит, как позолоченная кольчуга, наесться нельзя.

А жрать хотелось. То ли от переживаний, то ли от колдовства — в желудке вдруг стало пусто, как в амбаре после голодной зимы. Торвальд окинул тоскливым взглядом стол, сглотнул и решительно выпрямился. Он наследник престола! Мужчина и воин! А значит, способен перетерпеть такую мелочь, как голод.

Подхватив Иву под руку, Торвальд увлек ее к дверям, едва не задев плечом замешкавшегося Кальва. На бедняге лица не было — видимо, потеря серебра всерьез его подкосила. Немудрено — воин из Кальва никудышный, купеческих талантов тоже нет. А небольшая ферма давала еду и одежду — но не прибыток.

Ну что ж поделать. Раньше думать нужно было. До того, как принялся врать — сначала Альдис, а потом самому ярлу.

Но как хорошо все вышло! Отец сразу передал это дело Торвальду. Кажется, он теперь не просто хирдмен, но еще и главный по колдовству. И правильно! Уж в чем-в чем, а в этом Торвальд поднаторел. Насколько может поднатореть человек, колдовского дара лишенный.

Мысль о том, что Инги мог бы справиться еще лучше, заставила Торвальда поморщиться. Следом пришла другая — о том, что хеллев братец собирается обучаться колдовству. И от нее Торвальд скривился, как от зубной боли.

Если Инги добьется успеха в своем обучении — как бы отец не изменил свое мнение. Запросто может все колдовские происшествия на Инги перевесить, а Торвальда к привычным делам вернет.

Как будто они есть, эти дела! Одно и то же ведь каждый день. Проверь, распорядись, присмотри, организуй. Бегаешь по кругу, как слепая лошадь на мельнице, без цели и смысла. Ни походов тебе, ни сражения самого завалящего. Парни в хирде от безделья жирок на боках наращивают и дурью маются. Раньше Торвальд не слишком-то обращал на это внимание. Ну скучно и скучно. Чего ж теперь. Работу работать не скальда слушать. Нечего от жизни развлечений ждать — какая есть, такая и есть.

Но жизнь-то, оказывается, бывает и другая! С подвигами, со сражениями, с волшебством. Не где-то там, в прошлом, о котором только в драпах и слышишь — да от дедов, которые не приврут так сбрешут. Ну разве мог Торвальд представить, что он сам, вот этим мечом, прикончит свору обезумевших колдунов! А потом за эту победу отец перед всем городом объявит его достойным воином.

Да… Как они ловко тогда с Ивой. Торвальд покосился на девушку, пряча в бороде улыбку. Эх, хорошо получилось. Да и сейчас тоже неплохо. Как он Мар уболтал! Не хуже, чем отец. А Ива обряд свой раз-два — и провела. Ну молодцы же! Со всех сторон молодцы.

Торвальд опустил руку, бездумно ощупывая расшитый бисером кошель. Дочка Мар жила на Рыбацкой плешке, чтобы заехать к ней, придется сделать изрядный крюк. Очень хотелось отложить этот визит. И можно было бы, наверное… Столько лет жила она без серег — значит, за пару дней не помрет. Но обещание, данное покойнице, висело на совести камнем. Не то чтобы Торвальд всерьез опасался кары богов — все же он в доме ярла воспитывался. Не раз и не два видел, как правители нарушают свои клятвы — и ничего. Никто даже не опаршивел, не говоря уж о молнии с неба. Но есть же такая вещь, как самоуважение. Ладно отец — он ради Грейфьяля на нарушение клятвы идет. А тут… Ради чего? Ради возможности побыстрее брюхо набить? Ради лишнего часа в постели? Нет. Откладывать визит Торвальд определенно не станет. А вот Иву тащить за собой не обязательно.

— У ворот будут стражники. Я прикажу проводить тебя до вашего поселения — не хочу, чтобы ты одна по пустошам таскалась.

— А ты куда? — растерялась Ива. — Я думала, мы вместе домой вернемся.

— Я должен серьги отдать. Ты что, забыла?

— Нет. Но я думала, ты завтра это сделаешь. Или… не знаю… когда мимо проезжать будешь, — Ива смотрела растерянно и, кажется, разочарованно. Торвальд отлично помнил их многообещающие объятия в доме у Кальва и тоже чувствовал разочарование. Но что поделать. Долг есть долг.

— Нет. Нужно сегодня отдать, — покачал головой он.

— А почему я с тобой не могу поехать?

— Потому что ты уже устала. А дочка Мар вон там живет, — он указал на черный гребень городской стены, дугой загибающийся к морю. — Крюк часа на два.

— Ничего. Я потерплю, — с деланой бодростью улыбнулась Ива. И нужно бы ей отказать. Запретить — потому что нет никакого смысла таскать за собой женщину, когда можно отправить ее домой, чтобы ужин готовила. Но Торвальд не устоял перед искушением. Нагнулся, чмокнул Иву в нос и тут же дернул за темную прядку волос.

— Ладно. Поехали вдвоем, раз уж ты хочешь.

Потому что на самом деле он тоже хотел. Вдвоем, что ни говори, веселее. Да и перепоручать Иву заботам какого-то стражника Торвальд особого желания не испытывал. Мало ли кто сегодня на посту. Может, олух полнейший, которому не то что женщину — корзину яиц доверить нельзя.

Минуя ворота, Торвальд пристально вгляделся в равнодушные сонные лица — чем вызвал приступ нечеловеческого усердия. Парни засуетились, подхватили сложенные у стены копья — что было ужасно глупо, потому как хватать их нужно было до того, как путники приблизятся на расстояние удара мечом. Или не хватать вовсе.

Укоризненно покачав головой, Торвальд проехал мимо, оставив стражников в душевном смятении — и ожидании грядущей выволочки.

Хотя вряд ли выволочка хоть чем-то поможет. У человека либо есть мозги, либо нет. Своих не вложишь.

— Ты чего морщишься? — не поняла Ива.

Торвальд досадливо скривился. Объяснять не хотелось — потому как за обучение стражников отвечал именно он, хирдмен. И если эти придурки охраняли ворота хуже, чем дворовая собака курятник — значит, он, Торвальд, свою работу не выполнил.

— Что-что… Тупицы на воротах стоят. Мы же вплотную подъехали — а эти тупицы даже не почесались! Как бросили копья у стены, так и не подняли.

— Почему не подняли? Подняли.

— Когда? Их загодя поднимать надо — в этом весь смысл! Враг на тебя конем прет, мечом машет — а ты его хоп и на копье! Знаешь, сколько я это в их тупые головы вколачивал? Каждый же хеллев день! Как вода в решето…

Под сострадательные кивки и вздохи Торвальд, сам того не ожидая, начал живописать тонкости обучения молодых воинов — и несомненную этих же воинов тупость. Ива оказалась хорошим слушателем — любознательным и сочувствующим. Задавала вопросы, просила объяснения, высказывала предположения. Совершенно бесполезные, естественно, — но Торвальду приятно было думать, что Ива действительно пытается помочь. Когда из-за угла показался нужный дом, он даже немного огорчился. Очень уж интересный получился разговор. Поэтому в дверь Торвальд колотил громко, а серьги вручал торопливо, без должного уважения. Просто сунул удивленной хозяйке в руки, скороговоркой пояснил, что это наследство матери, и снова запрыгнул на коня.

— Ну так вот — я же сам на эти тренировки хожу! И пока я там — все работают как надо. Стараются, потеют, на противника наседают. А как отойду — словно подменили засранцев. Мечами машут, как мух гоняют. Вот что с ними делать?!

— А если награждать? Самого лучшего бойца? Может, конкуренция с положительным подкреплением сработает? — Ива, сдвинув капюшон, задумчиво поскребла в затылке.

— Думаешь, я не пробовал?! Состязания проводил, победителям то плащ, то браслет, то меч пристойный… А все без толку. Работают одни и те же, они же подарки получают. А остальные повинность отбывают. Можно подумать, это мне надо. Если завтра враг к городу подойдет — что они делать будут? Передохнут в первой же схватке? Хотя им-то что… Будут в Авалле с героями пировать. В битве же полегли, не в постели… Надеюсь, Отан для таких криворуких отдельный стол поставит. И бьер прокисший нальет. Тупицы безмозглые! — рявкнул в гневе Торвальд и осекся. Не в таком тоне с девицами говорить нужно. И не о таких вещах.

— Не надо прокисшего бьера, — словно не услышала его вспышки Ива. — Сам знаешь, что после такого бывает. Хочешь, чтобы они всю Аваллу загадили?

— Да ладно. Они мертвые. У мертвых не бывает поноса!

— Нет-нет-нет, погоди. Если они едят — значит, желудок работает. А где желудок, там и кишечник.

— Нет! Никакого кишечника! Это Авалла! Там можно пировать вечно! Опустевшие кубки наполняются сами собой, на костях кабана нарастает мясо…

— А кишечники волшебным образом опорожняются? Хотя погоди… Если мясо само по себе нарастет на костях — возможно, оно туда попадает прямиком из желудков. Что съели, то на место вернулось.

— Фу! Мерзость! К тому же кощунство.

— Не кощунство, а гипотеза.

— Хоть так называй, хоть эдак, — все равно оскорбление богов! Отан не станет кормить героев объедками. К тому же почти переваренными… О. Мы приехали, — Торвальд с удивлением поглядел на знакомый дом. — Погоди, я сейчас. — Спешившись, он обошел коня и протянул Иве руки. — Иди сюда.

Перекинув ногу через луку, она скользнула вниз, в объятия Торвальда. И поцеловала его. Прямо на улице. Страстно, жадно и совершенно бесстыдно. Торвальд на миг опешил, но если девица настаивает — кто он такой, чтобы возражать? Торвальд ответил с должным пылом, прижал Иву покрепче, и она тут же завозилась в руках, развернулась, обхватив ногами талию. Они оказались в том же положении, что в доме у Кальва — только на этот раз никто не вламывался в комнату с шокированным осуждением. Широко ухмыльнувшись, Торвальд прижал Иву покрепче и понес в дом. На смену отличному дню пришел отличный же вечер. За которым, Торвальд нисколько не сомневался, последует отличная же ночь.

А больше ничего отличного не было. Отец, внимательно выслушав рассказ Торвальда, надолго замолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Так, словно подбирал слова для объяснения очередной ошибки. Вот только ошибки не было. Ива и Торвальд справились. Они все сделали как надо. Торвальд, удивленно притихнув, тоже заткнулся, дожидаясь, когда отец заговорит.

— Туви, мой мальчик…

Ох, хеллева бездна. Все-таки что-то не так.

— Я знаю, ты проявил мужество. Избавил ферму от гневного духа, который принес множество несчастий. Ты умело ведешь дела с этой пришлой, Ивой, пользуешься ее доверием и можешь просить о значительных услугах…

Торвальд мысленно скривился — удерживая, однако, на лице выражение почтительного внимания.

Судя по количеству похвалы, которую щедро отсыпал отец, сейчас последует «но». И это «но» будет весьма значительным.

— Ты решил проблему как мудрый и мужественный воин. Но не правитель, — вздохнул наконец отец. Отсветы огня скользили по его лицу, золотом вспыхивали в бороде. — Ты дал обещание Мар и выполнил его. Это достойно уважения. Но… Мар мертва. А правитель должен думать о живых.

— Дочь Мар жива, — Торвальд отломил кусок курицы и положил его в рот, не чувствуя вкуса.

— Жива… Она замужем за Торгилем, сыном Снури, рыбаком. Бедный род, никогда не имевший влияния.

— Кальв тоже не из бондов, — пожал плечами Торвальд. Возражать отцу было непривычно — и не слишком приятно. Торвальд знал, что ярл Эйнар опытнее и мудрее, признавал его первенство во всем и заранее был уверен, что проиграет в споре. Но промолчать он не мог. Потому что был прав.

— Да, конечно. Не из бондов… Значит, принимая решение, ты это учитывал. Хорошо, — одобрительно кивнул отец. Торвальд, который ни о чем подобном не задумывался, только вздохнул. И отломил еще один кусок мяса. — Земли у Кальва немного, ферма большого дохода не приносит. Но его брат по отцу от второй жены, Хрейдар…

Вот хеллева пропасть! Хрейдар, будь ему неладно. Торвальд совершенно забыл об этом хитрожопом засранце, да если бы и не забыл, все равно не принял бы во внимание.

— Кальв и Хрейдар терпеть друг друга не могут. Они даже не общаются!

— Но Хрейдар — купец не из последних. И он в родстве с Кальвом. Если выгодно будет напомнить мне об ущербе брата — Хрейдар обязательно это сделает.

— Серьги принадлежали Мар!

— Пока она была жива. А после ее смерти наследователем стал Кальв. Ты сам это знаешь.

— Знаю… Но Мар не хотела отдавать ему серьги. Они должны передаваться по женской линии.

— Должны. Но этого не произошло. Я понимаю тебя, Торвальд. Ты поступил милосердно и справедливо. Более того, ты позаботился о том, чтобы Кальв принял вердикт как единственно верный. Это очень хорошо. Но… ты должен смотреть на вещи глубже. Перед принятием решения следует изучить все доводы и условия — а не только те, которые ты полагаешь достойными.

— Я именно так и поступаю.

«Или хотя бы стараюсь так поступать», — закончил про себя Торвальд. Человек может лишь то, что он может. И ничего сверх того. Звучит как-то глупо… и все же такова истина.

— Рад это слышать. Думаю, ты просто слишком молод. В твои годы я сам был неблагоразумен и порывист. Увы, истинная мудрость приходит с годами… — отец неспешно огладил бороду, в которой уже серебрились седые прядки. — Лет двадцать назад я бы тоже, наверное, счел справедливость высшей ценностью.

Торвальд слишком хорошо знал отца, чтобы понять его слова буквально. Тот вовсе не собирался делиться с сыном ошибками юности. Возможно — и даже наверняка — этих ошибок вообще не было. Просто… отец щадил его. Пытался донести истину, не унизив и не оскорбив. За это следовало быть благодарным. Но Торвальд никакой благодарности не ощущал. Только усталое глухое раздражение.

— Сейчас, спустя годы, я понимаю: руководствоваться нужно здравым смыслом и необходимостью. В нашем затруднительном деле необходимость — это закон, — отец выразительно помолчал, давая Торвальду время осмыслить весомость довода. И глубину собственной ошибки. — По закону имущество жены наследует муж, а не дочь. Здравый же смысл говорит, что следует учитывать все возможные последствия своего решения. Передав серьги дочери, ты расположил к себе слабый, бесполезный род, при этом ущемив интересы влиятельного семейства. Поступи ты наоборот — дочка Мар, возможно, была бы обижена…, но даже в рамках закона она не смогла бы ни в чем тебя упрекнуть.

— А Хрейдар не получил бы причину для недовольства, — обреченно кивнул Торвальд. — Я понял, отец. Да, это было неразумное решение.

Но правильное, тролль тебя раздери! Справедливое! Даже Ива была с ним согласна — а Ива не дура!

— Прости. Мне следовало лучше обдумать этот вопрос, — не стал отрицать ошибку Торвальд. Потому что ошибка все же была. Отец прав. Торвальд — не прав. Как всегда.

— Не расстраивайся, — ласково похлопал его по плечу отец. — С годами ты освоишь это искусство. А сейчас можешь гордиться тем, что привел Кальву очень убедительное обоснование для своего решения. Колдовские ритуалы существуют по собственным законам, а Кальв сам захотел прибегнуть к колдовству. Главное, чтобы твоя пришлая девица подтвердила, что для умиротворения призрака следовало поступить именно так.

— Она подтвердит, — не колеблясь кивнул Торвальд. И сам удивился своей уверенности. Ни о чем таком он с Ивой не договаривался — и она вполне могла отказаться поддерживать ложь. Но… Торвальд был уверен, что не откажется.