Глава 23. О бесполезности теории — и несомненной пользе практики

Признавать это было ужасно неприятно — но хеллев Инги опять оказался прав. Орешки и бьер действительно понадобились. Пока два книгочея, усевшись за столом, изучали принесенные Ивой рукописи, Торвальд, оттащив кресло в угол, мирно прихлебывал из кубка, заедал горьковатый бьер орешками и наблюдал.

Хотя наблюдать было, в сущности, не за чем. Обучение колдовству оказалось и вполовину не таким интересным, как Торвальд воображал. Сначала Ива что-то долго рассказывала, указывая на избранные места в рукописях, потом перешла к странным упражнениям: плавно поводила руками, словно ребенок, изображающий морскую волну, покачивалась, наклоняла голову.

— Ты должен почувствовать движение маны…

И когда это они на ты перешли? Торвальд недовольно поморщился, но промолчал. Все же Ива сейчас учитель, а учитель выше ученика. Конечно, она должна обращаться к братцу на ты.

— Не пытайся ничего сделать, просто прислушайся к себе, — продолжала между тем Ива. — Вот здесь, — она, наклонившись, легонько хлопнула Инги по животу. Это было еще хуже, чем дружеское тыканье — но Торвальд снова стерпел. Потому что учитель обязан прикасаться к ученику. Хотя бы для того, чтобы отвесить подзатыльник. Ну и для всего прочего, конечно. Отец тоже все время прикасался к Торвальду, когда учил его пользоваться мечом — выставлял ноги, направлял руки. А как еще достучаться до бестолкового оболтуса, который объяснений не понимает? Только вот так. К сожалению.

— Здесь находится энергетический центр, — Ива задержала ладонь на груди брата — не там, где бьется сердце, а чуть ниже ребер. — Именно здесь ты аккуму… тьфу, накапливаешь ману — а потом направляешь ее по каналам. Ты ведь пробовал колдовать? Получалось? Тогда закрывай глаза. Давай-давай, закрывай, не подглядывай. А теперь попробуй приложить такое же усилие, какое прикладывал при выполнении ритуала.

— Но там была коза, мы сжигали травы и… — Инги начал открывать глаза, и Торвальд аж с места привстал — так захотелось воспитательный подзатыльник олуху малолетнему отвесить. Но Ива и сама справилась. Стукнула его кулачком под дых.

— Неважно. Мы не проводим ритуал. Мы учимся слышать движение маны. Просто закрой глаза и представь.

Инги послушно обмяк на стуле, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Торвальд на всякий случай тоже опустил веки. Под ребрами ощущалось только бурление бьера, омывающего свиную рульку.

Мда. Не бывать ему колдуном.

Даже обидно как-то.

— Когда ты закончил читать вербаль… заклинание, то совершил усилие. Как будто подтолкнул реальность, наполнил свои слова желанием и уверенностью. Помнишь? Сделай точно так же.

Инги, плотно зажмурившись, скривился с напряжением — словно в отхожем месте запором мучился.

— Ничего не получается, — пропыхтел он и приоткрыл один глаз. — Может, козу приведем? Я прикажу сейчас…

— Нет. Давай без козы, — безжалостно осадила поганца Ива. — Еще раз. Сосредоточься, восстанови в памяти тот момент. Мысленно сделай все точно так же, приложи те же усилия, а потом раз — и толчок!

Инги запрокинул к потолку отрешенное лицо. Он то хмурился, то кусал губы, то страдальчески заламывал брови.

— Ну же… Давай, давай, у тебя все получится, — одобрительно бормотала Ива. Которой явно не доводилось обучать тупоголовых и ленивых мальчишек. Торвальд, беззвучно опустив кубок на полку, поднялся. Ива взглянула с удивлением, но он приложил палец к губам: «Молчи». Тихо, как тень, он скользнул младшему братцу за спину.

— Просто повтори то же усилие… Мысленно толкни реальность… — продолжала увещевать оболтуса Ива.

— А ну давай! — рявкнул Торвальд, грохнув кулаком в стену. Инги вскрикнул, дернулся — и над руками у него вспыхнули, тут же погаснув, голубоватые искры.

— Вот! Молодец, получилось! — обрадовавшись, Ива начала нахваливать братца так, словно он действительно совершил подвиг. Тот охал, глупо таращил глаза и разглядывал свои руки, как будто впервые их увидал. Торвальд, полюбовавшись на эту трогательную картину, вернулся в свой тихий угол и поднял кубок с бьером.

Потому что истинные герои не взыскуют награды.

Такова их суровая геройская доля.

— Очень хорошо, — Ива похлопала слишком уж расходившегося братца по плечу, ненавязчиво возвращая на место. — А теперь еще раз. Твоя задача — почувствовать движение маны в теле. Не искры, не спонтанная левитация предметов — просто движение маны. Но чувствовать ты ее должен отчетливо — так же отчетливо, как ощущаешь движения тела.

Притихнув, Инги снова зажмурился и поднял руки. Торвальд, дотянувшись до плошки, зачерпнул горсть орешков.

Кажется, зрелище будет не таким унылым, как показалось вначале.

Умница-братик, такой одаренный, такой сообразительный — и раз за разом лажает, не в силах выполнить простейшее задание учителя. Что может быть приятнее?

Ну да. Хоть здесь, зараза, лажает. Торвальд, разом посмурнев, отхлебнул бьера.

Насчет Кальва и Хрейдара Инги все понял сам. Без подсказок, без объяснений — просто понял. И пришел к тому же выводу, что и отец. Серьги нужно было передать Кальву. Но раз уж Торвальд до этого не додумался — хотя бы состряпать объяснение, которое плотно заткнет Альриксонам рот.

Инги все понял сам… А Торвальд не смог. Старший сын, наследник, которого с детства обучали всем премудростям — опять принял неверное решение. Да, ошибка невелика — Хрейдар всего лишь купец, а не могучий ярл, задумавший пойти войной на Грейфьяль. Но все же, все же. Если Торвальд ошибается в простых делах — как же он будет справляться со сложными?

И самое плохое… Самое плохое в том, что Торвальд до сих пор чувствовал, что он прав. Даже после того, как ему подробнейшим образом объяснили, что это не так.

Потому что хеллев тупоголовый Кальв не заслуживал никакого наследства! При живой жене любовницу прямо в доме сношать! А потом у той же жены серьги требовать — чтобы девке своей непотребной отдать! Нет, оно понятно… Для здорового мужчины естественно любить женщин. Много и разных. Но должно же быть представление о чести! Должно быть уважение к супруге! Хочешь свою девку трахать — так убери ее из дома, чтобы глаза жене не мозолила. Спрячь, скрой от людей, не выставляй напоказ!

И додумался ведь, хер козлиный. К ярлу пришел, на злого духа жаловаться. А что сам того духа разозлил — об этом хеллев Кальв умолчал… Как будто тупоголовый фермер может наследника ярла обмануть! Нет, ну какова наглость?! Пинка ему под задницу, а не серьги!

Торвальд поднес кубок к губам — и с удивлением обнаружил, что бьера там не осталось. И в кувшине тоже не осталось. Тоскливо вздохнув, он сгреб остатки орешков. Судя по тому, как устало насупилась Ива, урок подходил к концу — можно обойтись и орешками.

— Ты все запомнил? — втолковывала Ива взъерошенному, растерянному братцу. — Повторяй эти упражнения каждый день — утром и вечером. Внутренний контроль маны нужно развивать до полного автоматизма.

— До чего?

— Чтобы само собой получалось! — вспыхнула внезапным раздражением Ива и тут же смутилась. — Извини. Просто… лови! — она швырнула пустой кубок. Инги изумленно распахнул глаза и вскинул руки, принимая в ладони чеканное серебро. — Вот, — одобрительно кивнула Ива. — Ты сейчас не думал. Само собой получилось. Понял?

— Понял, — медленно кивнул Инги, прижимая к груди тяжелый кубок. Вечная холодноватая насмешка сошла с его лица, сменившись растерянным уважением.

Вот то-то же! Нечего перья распускать! Мал еще — перед иноземной колдуньей выпендриваться.

Удовлетворенно хмыкнув, Торвальд поднялся, потянулся, разогревая окаменевшие от долгого безделья мышцы.

— Ну что? Вы закончили? Можно домой возвращаться?

— Да, пожалуй… На сегодня хватит, — Ива тоже поднялась и потянулась. Инги немедленно уставился на ее грудь, выразительно обтянутую тонкой вязаной кофтой. Но Ива, равнодушно отвернувшись, начала запихивать в сумку свои рукописи. Торвальд, злорадно ухмыльнувшись, похлопал поганца по плечу.

— Ничего. Когда-нибудь ты очаруешь прекрасную девушку. Но не сегодня, брат, не сегодня…

Инги злобно фыркнул и отстранился, приглаживая влажные от пота волосы.

— Вели слугам седлать коней. Вечереет уже, ехать пора, — Торвальд выровнял перевязь, отряхнул с куртки остатки ореховой шелухи и на всякий случай обмахнул подбородок — вдруг там тоже что-то прилипло. Вот еще не хватало — объедками в бороде девиц пугать.

Небо, пылающее пронзительной краснотой, постепенно гасло, наливалось тяжелыми сумерками. Ива зябко поежилась, потерла ладонями розовые щеки.

— Ух, ветер.

— Вы можете переночевать здесь, — снова завел старую песню Инги. Правда, на этот раз не уточнил, что приглашает только Иву. То ли поумнел, то ли просто устал — и сил на вечную внутрисемейную борьбу не осталось.

— Нет, спасибо, — Ива, подняв капюшон, натянула его поглубже — так, что виднелся только кончик носа. — Мне завтра с утра на работу. Но спасибо за предложение! Это очень любезно с вашей стороны.

— Да, братец. Ты такой любезный, — криво ухмыльнулся Торвальд. — Ну, бывай, Инги.

— Бывай, Туви, — не удержался от шпильки поганец. — До скорой встречи, прекрасная Ива. Буду с нетерпением ждать этого мига.

Вместо того чтобы ответить встречной любезностью, та просто кивнула и развернула кобылку. Торвальд тоже не стал отвечать. Толкнув Жемчужного пяткой в бок, он догнал Иву и пристроился справа — так, чтобы хоть немного прикрыть ее от ледяного ветра.

— Ты правда думаешь, что серьги нужно было передать дочери Мар?

— Да, а что? — судя по изумленному лицу, для Ивы переход к этой теме оказался внезапным. — Ты сомневаешься?

— Не знаю… Ты же слышала Инги.

— Что серьги над Кальву отдать? Потому что у него брат купец?

— Да. Отец сказал почти то же самое. Поддерживать нужно сильный род — это опасные враги и полезные союзники.

— Если рассуждать с точки зрения выгоды — наверное, это так… — Ива задумалась, притихла, глядя перед собой пустым взглядом. Снег забивался в складки ее куртки, серебряной броней намерзал на меховой оторочке капюшона. — Но нельзя же руководствоваться только выгодой.

— Вообще-то можно, — улыбнулся ее наивности Торвальд. — И даже нужно. Правитель должен делать то, что выгодно его народу. В этом весь смысл.

— Но правитель должен быть справедливым. Иначе ему перестанут доверять.

— Ха! Люди подчиняются правителям не потому, что доверяют им. А потому, что у правителей есть серебро и войско. Думаешь, если бы мой отец был мудрым, справедливым — но бедным и слабым, он удержал бы власть?

— Вряд ли, — криво улыбнулась Ива. — Но серьги все равно следовало отдать дочери Мар.

— Вот и мне так кажется, — внезапно для себя согласился Торвальд. Отвергнуть решение отца было странно. Сделать это вслух — странно втройне. Но вины Торвальд не чувствовал. Наоборот — тревожное, азартное возбуждение. — По-моему, я все сделал правильно.

— По-моему, тоже, — Ива, потянувшись, положила ему на руку тонкие, как у ребенка, пальцы. Торвальд тут же накрыл их второй рукой, защищая от ветра. Наклонился и чмокнул Иву в нос.