Глава 4. О различных архитектурных причудах — и не только

Возможно, у Ивы действительно есть мужчина. Кто-то ведь научил ее… всему такому. Да, наверное, есть. Ну и похрен. Сейчас есть, завтра нет. Пусть только сунется со своими дурацкими предложениями — и закапывать его будут частями. Двоих колдунов Торвальд уже прикончил — прикончит и третьего. Делов-то.

Ива шевельнулась во сне, и Торвальд накрыл хрупкое плечо ладонью. Смуглая кожа в ледяном свете луны казалась темной, словно у йотуна, и такой же холодной. Боги, ну как можно мерзнуть в натопленной комнате?! Торвальд подтянул одеяло повыше, закутывая Иву до подбородка, и плотнее прижался к узкой спине.

Лунный свет за окном раздражал. От него в комнате было слишком светло — и одновременно слишком темно. Тени клубились в углах, наливаясь грозной тяжелой чернотой, а снег за стеклом пронзительно белел, слепил ледяным стылым серебром. Зима вползала через гребаные стекла, выдавливая из дома сумрачный теплый уют, и Торвальда не оставляло ощущение недоброго внимательного взгляда, устремленного из ниоткуда — и отовсюду сразу.

Вот зачем делать такие большие окна? Кошмар же. Лежишь в кровати без подштанников — словно на главной площади. Ни безопасности, ни уединения.

Торвальд закрыл глаза, медленно, глубоко вздохнул и попытался расслабиться. Сон упорно не шел — то ли из-за луны, то ли из-за непривычно мягкой, упругой постели. Как будто не на кровати лежишь, на каком-то, мать его, тюлене. Торвальд осторожно выпростал из-под одеяла босые ступни.

Может, все дело в жаре? Может, если немного остыть, станет получше?

Ива дышала медленно и тихо, по-детски приоткрыв рот и, кажется, чему-то улыбалась во сне. Словно не она отвергла лучшее предложение, когда-либо услышанное женщиной!

Ну ладно. Может, не самое лучшее. Но все-таки необычайно щедрое. Можно сказать, роскошное.

На ровном, мать его, месте отвергла. Ну вот буквально ни с хрена.

Хотя… Может, Ива все же обиделась на затею отца? Какой женщине приятно услышать, что ухаживают за ней лишь по велению долга… Нет, ерунда. Обиделась бы — не легла бы в постель.

А Ива легла, и весьма охотно. Она сделала выбор, взвешенно и осознанно.

Вот тогда Торвальд и решил, что все будет просто. Раз уж Ива принимает его как своего мужчину — Торвальд принимает Иву как свою женщину. Не выторговывает позорную хитрую выгоду, а берет на себя все обязательства. Как и подобает достойному человеку. Конечно, не предлагает брак… Потому что не может быть брака между наследником престола и колдуньей-чужачкой. Но даже без брачного союза… Торвальд готов был поклясться честью, что никогда не оставит Иву, не лишит ее заботы и покровительства. Даже если его чувства угаснут. Даже если угаснут чувства Ивы — и она выберет другого мужчину. А взамен… Взамен Ива обучила бы колдунов Грейфьяля. Это ведь небольшая услуга! Тем более Ива не делает тайны из своих колдовских ритуалов, охотно объясняя Торвальду все, что бы он ни спросил. Не слишком понятно, конечно… Так ведь он не колдун! А знающие люди, наверное, поняли бы. И переняли. Ну чем плохо? Иве — достаток, почет, безопасность. Торвальду — привлекательная, умная женщина. Грейфьялю — великая наука. Одна сплошная всем выгода!

Так поди ж ты… Не хочет она. Потому что хрен знает почему.

Ну мать же твою…

Торвальд, перевернувшись на спину, закинул руки за голову. Подушка была слишком мягкая, голова в нее проваливалась, как в сугроб. Еще и набита не пойми чем — ни перьев, ни пуха Торвальд через наволочку не нащупал. Просто какая-то рыхлая масса, неприятно скользящая под пальцами. Вот что это может быть? Шерсть? Подшерсток? Мох? Какая-то неведомая колдовская хрень? Но зачем тратить силы на создание колдовской хрени, если можно гуся ощипать?

Боги. Какие же пришлые странные. Со стороны оно не слишком заметно, а вот вблизи… Торвальд уже несколько раз ночевал в доме у Ивы, и все никак не мог приспособиться к странному чужому укладу.

Зачем колдовством обогревать дом, если можно сделать очаг? От него же не только тепло, но и свет. Да и кофе этот дурацкий можно на углях заваривать.

Зачем ставить замок на двери? Если среди вас нет воров? А если все-таки есть… Ну так гоните их из общины к троллям в задницу! Или заприте. Под замком должны воры сидеть, а не честные люди.

И эта ужасная традиция жить по одному… Десятки крохотных домиков, и в каждом — один-единственный человек. Почему не поселиться всем вместе? И удобнее, и безопаснее. И веселее.

Хотя… Есть, есть у чужой жизни свои преимущества. Вот, скажем, душ. Горячая вода, бесконечно текущая сверху, словно нагретый солнцем дождь. Удивительное ощущение. Или вот, скажем, женские трусики. Крохотные, абсолютно бесполезные — но есть, есть в них что-то эдакое! Тонкий полупрозрачный клочок ткани, обтягивающий самые желанные части тела, ничего не скрывающий — даже, скорее, подчеркивающий. Призрачная невесомая преграда, единственная цель которой — пробудить в мужчине томительное предвкушение.

Да и жизнь в одиночку… Не так уж плоха, если задуматься. Ну разве мог бы Торвальд в нормальном доме женщину прямо на столе взять? Нет, вообще-то смог бы… Если бы разогнал всех родственников, свойственников, слуг, рабов. И если бы двери поленом подпер, чтобы никто не вломился. Торвальд на мгновение представил, как в ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ на кухню заходит Финна, окидывает сцепившихся в объятиях любовников холодным взглядом и… И нет. Дальше Торвальд представлять развитие событий отказывался. Лучше уж голой задницей в муравейник сесть, чем Финне ее предъявить. В таких вот сугубо приватных обстоятельствах.

Все-таки есть от замков на дверях польза. Не самая очевидная, но есть!

Может, и все остальное не так бессмысленно, как кажется поначалу.

Может, и окна эти здоровенные зачем-то нужны, просто Торвальд пока не сообразил, зачем именно.

Успокоенный этой мыслью, он перекатился набок, вдохнул нежный, сладковатый запах волос Ивы и закрыл глаза. Сон наползал медленно, спокойный и теплый, как летний прилив, и Торвальд, с облегчением вздохнув, легко нырнул в его волны.

Когда он проснулся, кровать уже опустела. Из кухни тянуло кофе, неотвратимым, как гнев богов, в душе шумела вода. Яростно потерев ладонями мятую физиономию, Торвальд сел, нашаривая в груде барахла свои подштанники. Вытащил нижнюю рубаху, уже неприятно попахивающую потом. Вытащил нелепые, слишком узкие штаны Ивы. Вытащил что-то странное, похожее на сшитые вместе штаны и рубаху, да еще и с капюшоном. Подумал, решил, что нафиг ему портки не сдались. Все, что Ива могла рассмотреть, она уже хорошо рассмотрела — и осталась довольна увиденным.

А время идет. Не будет же Ива торчать в душе вечно.

Торопливо заскочив в отхожее место, Торвальд с облегчением слил накопившееся за ночь и потянул за крохотный рычажок. Лавина чистейшей прозрачной воды обрушилась в нужник, смывая следы вопиющей неопрятности.

Когда Ива сказала, что нужду можно справлять прямо в доме, Торвальд поначалу не поверил. Потому что — ну какого хрена? Гадить? Прямо тут? Отгородившись одной-единственной крохотной дверцей и распространяя зловоние? Не может быть. Этого просто не может быть.

Отхожее место строят во дворе, удалившись от жилого дома на допускаемое приличиями расстояние. В крайнем случае — по соседству, соединив два сооружения закрытым переходом. Здесь, в Грейфьяле, так не делали. Не так уж и холодны тут зимы. А вот дальше на север — вполне. И Торвальд не мог винить северян за нечистоплотность. Там, за проливом, морозы такие, что снимаешь штаны утром — а яйца только к вечеру оттаивают. Поэтому приличиями приходится пренебрегать. Но здесь-то! Около моря! В тепле! Зачем, ну зачем делать нужник в доме?

Сейчас Торвальд начал понимать, зачем. Не смирился — идея все еще казалась дикой — но и не морщился брезгливо. Даже нашел в этом некоторое удобство. Не для нормального жилища удобство, естественно. Для такого вот крохотного, одинокого домика. Домика, в котором можно ходить без порток. Домика, в котором можно любить женщину там, где придет охота.

Приоткрыв дверь банной комнаты, Торвальд скользнул в горячий, наполненный паром воздух. Пахло то ли фруктами, то ли пряностями — неясной, но отчетливой сладостью, от которой рот мгновенно наполнялся слюной. Ива, стоя спиной ко входу, натирала себя губкой, и белая ленивая пена ползла по коже, распространяя совершенно одуряющий аромат. Ужасно хотелось наклониться и лизнуть — но Торвальд не собирался повторять ошибку. Один раз он, не вняв совету, попробовал на вкус эту хеллеву пену.

Боги, какая дрянь!

Сдвинув прозрачную занавеску, Торвальд шагнул в крохотное нейютное пространство. Белый поддон отозвался гулом, и Ива наконец обернулась, широко улыбнулась, смаргивая с ресниц воду.

— Привет.

— Привет, — Торвальд склонился, накрыл губами мягкий, остро пахнущий мятой рот. Ива тут же закинула ему руки на шею, прижалась — мокрая, горячая, скользкая. Тело отреагировало мгновенно. Желание вспыхнуло, ослепительное, как пламя в маяке, и Торвальд, застонав, подхватил Иву на руки. Тонкие ноги тут же сомкнулись в замок, Ива повисла на нем, словно на дереве, и Торвальд осторожно, бережно опустил ее туда, куда и следовало опустить.

Не такой этот душ и тесный. Если подумать. И очень даже уютный.