Глава 34. О технологиях периода научно-технической революции

Из душной, липкой тропической жары Ива шагнула в теплую свежесть весны. И глубоко вздохнула. Поначалу такие прыжки изумляли, вызывали ощущение нереальности, сказочности происходящего. Как будто ты персонаж книги, с которым скоро произойдут удивительные события.

У Торвальда сейчас было именно такое лицо — очарованное и восхищенное. На возвышающиеся вдалеке скалы он таращился, словно на космический корабль. А почему, собственно? Что он, скал не видел? Да в паре часов езды от Грейфьяля точно такие! Те же низкие изломанные вершины, тот же серый камень. Тот же лес, решительно заползающий на подножье гор, но редеющий к вершинам.

Никаких удивительных событий не будет. Хоть скалы, хоть море, хоть джунгли — везде одно и то же.

— Кто там живет? — дернув Иву за рукав, Торвальд указал на лежащий в низине город. Каменные двухэтажные дома были крыты где черепицей, где соломой, из труб поднимался синеватый дым, а земля кудрявилась зеленью огородиков.

— Понятия не имею, — пожала плечами Ива.

— Почему?!

— Я туда никогда не спускалась.

— Как это? — широко распахнул глаза Торвальд. — Ты ведь не раз здесь бывала. Там что, опасно?

— Нет. Просто неинтересно, — Ива опять посмотрела вниз. Город как город. Средневековье дремучее. — Я постоянно бываю в Грейфьяле, — попробовала объяснить она. — Здесь то же самое.

— Здесь? То же самое?! — глаза у Торвальда распахнулись еще шире — хотя шире вроде как некуда. — Совсем не похоже! Ничего общего! Может, съездим? Ненадолго. Просто осмотримся. С людьми поговорим… — в голосе у Торвальда зазвучали вкрадчивые, обволакивающие нотки.

— Не надо этого, — тут же пихнула его в бок Ива. — Кому из нас нужен алтарь — тебе или мне?

— А. Ну да, — погрустнел Торвальд. — Тогда на обратном пути?

— Как получится, — уклонилась от прямого ответа Ива. — Ты осмотрись тут пока, если хочешь. А я к операторам пойду, расспрошу о пассажирах.

Средних лет женщина с короткой, ежиком стрижкой поглядела на Иву с усталым раздражением.

— Да, я записываю имена и фамилии всех, кто проходит через портал. Это общедоступная информация, можете посмотреть, — она протянула Иве толстую тетрадь в плотном картонном переплете.

— Общедоступная? Но здесь личные данные, — удивилась Ива, но тут же прикусила язык. Доказывать, что сведения о перемещениях граждан следует держать в тайне, в ее положении было несколько странно.

— И что? — равнодушно двинула плечом женщина. — Вы, когда заполняете журнал, фамилии выше видите? Видите. Скрывать их я не должна? Не должна. Так какая тогда разница, видите вы тридцать фамилий или триста?

— Да. Определенная логика в этом есть, — Ива развернула к себе тетрадь, тем самым прекращая спор. Аргументы в пользу секретности еще имелись, но на этот раз Ива решила оставить их при себе.

Отсчитывая пальцем строчки, она поднялась по листу вверх. Те же самые две фамилии, но почерк не тот — видимо, на этот раз журнал заполнял другой человек.

Они по очереди камень держат, что ли?

Ива еще раз пробежалась глазами по списку фамилий. Движение в этом кромлехе было активнее. Что совершенно логично — чем ближе к Вертексу, тем интенсивнее трафик.

— Вы помните этих людей? — решила проверить свое предположение Ива. — Один повыше, с сединой, второй небольшой роста, шепелявый. Тащили с собой здоровенный булыжник.

— Булыжник? — нахмурилась портальщица. — Булыжник… А, да. Были такие. А что?

— Ничего. Просто знакомые. Хотела убедиться, что у них все в порядке. Торвальд! Торва-альд! — Ива обернулась, взмахнула рукой. — Иди сюда! Пора двигаться дальше.

Путешествие на челноке уже не утомляло — раздражало. К счастью, длилось недолго — часа два, не больше. Ива, прикрыв глаза, безуспешно пыталась задремать, Торвальд завороженно таращился в окно, хотя там не было ничего интересного. Обычный пейзаж умеренно континентального климата, в котором елки перемежаются дубами, а дубы — березами. Тоска.

К концу поездки даже Торвальд от этого подустал. И в следующий кромлех вошел, не сопротивляясь. Искристое озоновое марево портала приняло их — и выплюнуло на обратной стороне пустоты.

— Фу! Это что вообще? — тут же скривился Торвальд. — Что за дрянь?

— Это, дорогой мой, промышленность.

Кивнув оператору, Ива подвела Торвальда к проходу между камнями. Вдалеке темнело пятно города, накрытое желтым куполом смога.

— Там пожар? — Торвальд приложил ладонь козырьком ко лбу. — Я не вижу огня.

— Там не пожар. Там домны. Или мартены, черт их разберет.

— Домны, домны… — Торвальд вышел из кромлеха, с любопытством разглядывая ломаный силуэт рабочей застройки. Из-за бетонных коробок жилых домов гребнем щетинились заводские трубы, над ними тянулись разноцветные ленты дыма — черные, рыжие, желтые. На холм забрался крохотный паровозик, медлительный и упорный, как жук-рогач. Надсадно плюясь в небо копотью, он пополз к приземистым зданиям фабрики.

— О! Это же металлическая телега! — обрадованно ткнул в него пальцем Торвальд. — Караван телег! Гляди, там железный путь на земле!

— Да. Вроде того. Ну что? Идем? — Ива потянула Торвальда к челноку.

— Может, еще посмотрим? — Торвальд, кажется, даже не почувствовал давление. Просто стоял, разглядывая из-под ладони дымящийся, гудящий, лязгающий город. — Что там происходит? Это магия?

— Нет. Технология. Магия намного чище, — Ива еще раз попыталась сдвинуть Торвальда с места. Как будто каменную стену толкаешь. — Это… ну… что-то вроде кузниц. Только огромные. Представь себе кузницу размером как двадцать ваших домов. Или сто.

— Ого. Так вот откуда у вас столько металла… — теперь Торвальд смотрел на город с глубочайшим уважением. — Да… В такой кузнице можно стальную телегу выковать.

— И не только. Там и ткань делают, и кирпичи, и… и кучу всего другого.

В промышленной экономике эпохи НТР Ива была не сильна.

— Кирпичи? В кузнице?

— Нет. Не в кузнице, в городе. Вон в том. У вас, скажем, полотно дома ткут, за прялкой.

— За прялкой? — наконец-то обернулся к ней Торвальд. — Там только нить прядут. А ткут на ткацком станке. Я, конечно, не женщина…

«Но даже я это знаю» повисло в воздухе немым укором.

— Ну извини! Я этот станок в глаза не видела! Прялку, кстати, тоже. Просто объясняю общий принцип.

— Я бы все-таки посмотрел… — грустно вздохнул Торвальд. — Нет, ты очень хорошо объясняешь, не подумай плохого…

— Да я и не думаю. Слушай, ну пойдем уже. Я устала как собака. А нам еще до следующего портала добираться.

— Долго ехать? — понурившись, Торвальд поднял с земли сумку.

— Часа три. Потом портал — и отдохнем. Снимем комнату и выспимся нормально. У меня уже задница отваливается.

— А зачем до следующего портала ехать? Может, тут отдохнем? — немедленно ухватился за возможность Торвальд. — Здесь тоже должны комнаты сдавать. Их везде сдают!

— Вдохни воздух. Поглубже. И подумай о том, что мы на расстоянии трех километров от источника запаха. Ты точно уверен, что хочешь этим дышать всю ночь?

— Ох ты! — скривился Торвальд. — Об этом я не подумал.

— Вот именно. Да не переживай ты. Осталось всего две пересадки, и мы в Вертексе. Там ты на технологии до икоты насмотришься. Все. Пошли.

Ива дернула Торвальда за руку, и он наконец-то сдвинулся с места.

Едкий запах озона, вспышка — и вселенная проворачивается, словно гигантский калейдоскоп, раскрывая следующую грань.

Людской гам, мычание, блеяние, музыка и хохот — звуки обрушились на Иву, заставив присесть. Вокруг кромлеха бурлила ярмарка. Прилавки начинались прямо от прохода, разбегались по площади лабиринтом коридорчиков и переходов.

— О, — вытаращил глаза Торвальд. — Ого!

Ива обреченно вздохнула. Она могла противостоять чарующему притяжению скал, могла противостоять далекому вонючему городу. Но не ярмарке.

— Пошли посмотрим! — Торвальд, не дожидаясь согласия, схватил ее за руку и потащил к выходу. Ива попыталась было упереться, но Торвальд даже не замедлился. Кажется, он вообще не заметил ее усилия.

И это немного пугало. Одно дело знать о разнице в силе — и совсем другое почувствовать на собственной шкуре. С той же легкостью, с какой Торвальд тащил ее к торговым рядам, он мог бы… все. Вообще все. Останавливать его так же бессмысленно, как упираться руками в надвигающийся танк.

— Эй, — внезапно осипшим голосом окликнула Ива. — Торвальд. Эй!

— Что? — притормозив, обернулся он.

— Ты тащишь меня, как мешок!

— Гхм, — смутился Торвальд и тут же ослабил хватку. — Э-э-э… Извини?

— Ничего страшного, — Ива с облегчением отдернула руку. Но тут же получила тычок в спину, мимо нетвердой походкой проковылял пьяненький мужичок, прижимая к себе туго спеленутого гуся. Торвальд мгновенно шагнул вперед, отпихнув мужичка так легко, словно тот был соломой набит.

— Смотри, куда прешь!

Гусевладелец открыл было рот, чтобы возразить, увидел перед собой обтянутую футболкой грудь и начал поднимать голову. Он поднимал ее… поднимал… и поднимал. Упершись наконец взглядом в нахмуренную Торвальдову физиономию, мужичок пробормотал что-то извинительное и скрылся за ближайшей палаткой.

— Иди-ка лучше сюда, — Торвальд подтащил Иву поближе. Она без возражений взяла протянутую руку, вплела свои пальцы в его лапищу. И с облегчением отступила за широкую спину. Торвальд двинулся вперед, как ледокол. Толпа расступалась перед ним, закручиваясь сзади водоворотом, вслед летели оскорбленные вопли, жалобы и проклятия. Ива молча следовала в кильватере, время от времени тыкаясь Торвальду лбом между лопаток. Просто так. Потому что могла.

Иногда Торвальд останавливался, разглядывая товары. Сначала его заинтересовал длинный нож с рукоятью, вырезанной в форме птичьей головы, потом — тяжелый браслет, изображающий переплетающихся змей. Несколько раз Торвальд замедлял ход у палаток с фруктами — странными, ни на что не похожими. Лиловые вытянутые плоды размером с яблоко, но покрытые крохотными шипастыми наростами, что-то розовое, чешуйчатое, твердое даже на вид, россыпь мелких ягодок пронзительно-желтого цвета, таких глянцевых, что в них отражалось небо.

— Может, попробуем? — потыкала Торвальда в спину Ива.

— А не отравимся?

— С чего бы? Биохимия у нас такая же, как у местных. Если они едят, то и нам нормально.

— Да-а-а?.. — задумчиво протянул Торвальд.

И разверзся ад.

Сначала они попробовали зеркальные ягоды, оказавшиеся невыносимо кислыми. Потом — здоровенное нечто вроде арбуза, но плотное внутри, с зеленоватой хрустящей мякотью. По вкусу оно напоминало странную помесь огурца и хрена. Торвальд шел от палатки к палатке, планомерно выхватывая горстку там, щепотку сям. Когда ярмарочный вихрь вынес их к харчевне, он немедленно отправился к столу в тени раскидистого дерева. Туда же устремилась подвыпившая компания, одетая дорого и пестро.

— Эй, это наш стол! — заорал парень, идущий первым — в ярко-синем кафтане и бархатном берете.

— Вы за ним пока не сидите, — Торвальд бросил сумку на лавку. — А мы уже заняли место.

— Вы? Да вы только что подошли! — обладатель бархатного берета шагнул вперед, воинственно выпятив грудь. И уперся этой грудью в руку Торвальда — как в каменную стену.

— Вы найдете другое место, — голос у Торвальда был спокойным и терпеливым. Словно он разговаривал с ребенком.

— А мне кажется, это вы найдете другое место! — продолжал напирать бархатный. Трое мужичков в соломенных шляпах, лениво цедившие пиво за соседним столом, торопливо опустошили кружки и встали.

— Торвальд, мы можем… — Ива потянула его за рукав. — Вон, освободилось же…

— Это просто прекрасно, — не оборачиваясь, кивнул Торвальд. — Парни, слышите? Вон тот стол свободен. Вам не придется есть стоя.

— Но… — Ива в растерянности замерла. Она вовсе не это имела в виду! И Торвальд отлично ее понял. Понял — это слышалось в голосе, оскорбительно миролюбивом.

— Зачем нам другой стол? У нас этот есть, — ухмыльнулся бархатный. Приятели у него за спиной откликнулись одобрительным гомоном.

— Есть? — в голосе у Торвальда мелькнуло сомнение, фальшивое, как силиконовые цветы. — Если есть, тогда возьмите…

Бархатный отреагировал на подначку предсказуемо — попытался пинком сбить сумку с лавки. В то же мгновение Торвальд ударил его в опорную ногу — и бедняга покатился по земле. Группа поддержки шокированно замерла.

— Ах ты ж…

Бархатный, вскочив, потянул из ножен кинжал. И Торвальд пришел в движение. Стремительным, почти танцевальным шагом он скользнул к бархатному, перехватил его кисть и надавил. Ива не поняла, в чем был фокус. То ли Торвальд знал какие-то специальные приемы, то просто был очень сильным — но в следующее мгновение кинжал оказался у него в руках. Крутнув лезвием перед носом у бархатного, Торвальд улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой.

— И куда тебе его засунуть, чудила?

Клинок, завершив оборот, остановился точно под челюстью, там, где под скверно выбритой кожей билась голубоватая жилка.

— Ну что? Ты все еще хочешь этот стол?

Глаза у Торвальда горели так, словно в них вспыхнули праздничные гирлянды.

— Нет. — Теперь бархатный говорил тихо и осторожно. Как альпинист, опасающийся вызвать сход лавины. — Все равно он грязный. Я в грязи не ем.

— Вот и правильно. В грязи есть не нужно. Вредно для здоровья, — еще шире улыбнулся Торвальд. Чуть надавил клинком, и на коже появилась узкая царапина, тут же наполнившаяся кровью. — И клинок из ножен без необходимости не нужно вытаскивать. Тоже опасно. Для здоровья.

Несколько секунд он разглядывал побледневшего парня, будто пытался получше запомнить, а потом оттолкнул в сторону.

— Ну все. Наслаждайся обедом.

Бархатный медленно поднял руку, ощупал скользкую от крови царапину.

— А… кинжал?

— А кинжал теперь мой. Я его в бою взял, — Торвальд прокрутил в пальцах рукоять, отчего лезвие заплясало рыбкой. — Ты хочешь возразить?

Бархатный посмотрел на кинжал. Посмотрел на затихших приятелей. Посмотрел на Торвальда.

— Да подавись, придурок.

Ива напряглась в ожидании новой вспышки, но Торвальд только брови удивленно вскинул — и расхохотался.

— Э, да тебя вежливости не учили! Кто ж людям перед обедом такое желает? Дикий, дикий народ, — все еще хихикая, он уселся на лавку, вытянув длинные ноги. — Как тут еду добывать? Нужно к трактирщику идти, или он сам подойдет?

Ива понятия не имела, как тут добывают еду. Она никогда не бывала в этой харчевне. Да и в других тоже не бывала. Она в принципе не заходила на рынок, сразу же пересаживалась на челнок до следующего кромлеха. Но взмахнула на пробу рукой, и из-за прилавка тут же выкатился пухленький невысокий человечек. Лысую макушку окружал огненно-рыжий нимб волос.

— Чего желаете?

— Еды, — тут же перехватил руль Торвальд. — Мяса несите. Капусты квашеной. Каши — у вас какая есть?

— Э-э-э… Никакой, — развел розовыми мягкими ручками трактирщик. — Мы не готовили кашу. Есть тушеная ресса, пюре из сультоги, вареная тамия и запеченный батат.

— А. Вот как… — Торвальд метнул в Иву вопросительный взгляд. Та пожала плечами. Из всего перечисленного она узнала только батат. Но не факт, что трактирщик подразумевает под бататом то же, что жители Вертекса. Слова, кочуя из мира в мир, странно мутировали, приобретая новые, совершенно неожиданные значения. Кто-то рассказывал Иве, что в одной из тропических локаций хлебом называют земляные орехи — под прочной скорлупой скрывается мягкая, нежная, очень калорийная мякоть, которую местные используют как дополнение к любой пище.

После короткого, но бурного обсуждения Ива выбрала рессу, оказавшуюся местным аналогом то ли шпината, то ли капусты. И батат — который оказался именно бататом. Вместе с гарниром подали запеченную курицу, стопку золотистых лепешек и какой-то странный напиток — кисловатый, вяжущий, с отчетливым привкусом брожения, но без алкоголя. Торвальд жадно набросился на еду, увлеченно комментируя цвет, вкус и текстуру новых блюд. Батат показался ему слишком сладким, тушеная ресса — склизкой, хотя и приятной на вкус. Курица и лепешки нареканий не вызвали. На тарелке Торвальда вскоре вырос курган из костей, присыпанный хлебными крошками. Ива, уныло ковыряя одно-единственное бедрышко, потягивала безымянный напиток.

— Ты чего не ешь? — оторвался от собственной тарелки Торвальд. — Что, невкусно?

— Да нет, нормально… — Ива оторвала полоску мяса, забросила в рот и начала лениво жевать.

— Ну? И в чем тогда дело? Ты заболела? — улыбка сбежала с лица Торвальда.

— Нет. Просто устала, — Ива снова оторвала кусочек, покрутила его в руках и положила на тарелку. — Доешь?

Она подтолкнула свою порцию по столу. Торвальд посмотрел неуверенно, но Ива кивнула, и он потащил плошку к себе. Ива, опустошив стакан, подперла кулаком щеку. Двигаться не хотелось. Говорить не хотелось.

Не хотелось даже моргать.

Усталость навалилась сразу, внезапно, словно снежный ком с крыши. Нужно было собраться, встряхнуться. Оставалась последняя пересадка, часа три на челноке — ерунда по сравнению с тем, что уже проехали. Но сил не было совершенно.

— Ты отдохнуть случайно не хочешь? — вяло спросила Ива. — В кровати нормальной поспать?

На согласие она не рассчитывала. Предложение было совершенно дурацким. Никто не останавливается в шаге от цели. Никто.

— Ладно, — равнодушно сплюнул очередную косточку Торвальд. — Почему нет?

— Ты согласен? Серьезно?

— Ну да. Посмотрим, как люди живут. Я в таких домах никогда не был, — он кивнул на аккуратные двухэтажные здания, кольцом окружившие площадь. — Из чего у них стены? Не пойму. Точно не дерево, но вроде и не камень.

— Кирпич. А поверху штукатурка. Крашеная, — Ива, достав кошелек, пересчитала остаток универсалов. Нормальные кредиты из Вертекса хождения здесь, естественно, не имели. Но тусклые нихромовые монеты в ближнем круге миров использовали так же активно, как местные деньги. А в городах, разросшихся вокруг порталов, универсалы давно превратились в основную валюту.

Торвальд, обтерев полотенцем жирные пальцы, взмахнул рукой.

— Эй, хозяин! Поди сюда.

Тот подскочил, широко улыбаясь, склонился в поклоне.

— Пять вечных монет, господа. Или пятьдесят дернемов.

Ива недоуменно нахмурилась.

— Вечных… А! Нержавеющих! Вот, пожалуйста, — она выложила на стол один за другим пять универсалов. — Спасибо.

Трактирщик быстрым движением смел монеты в карман фартука, снова склонился в поклоне и исчез.

Торвальд поднялся, легким движением закинув на плечо сумку. Ива поймала его за руку.

— Эй!

— Что?

— Ты забрал у того парня нож, — Ива указала глазами на соседний стол.

— Не нож, а кинжал. Заточка же двусторонняя. Вот, посмотри, — Торвальд гордо продемонстрировал предмет спора — длинный, жутковатого вида клинок с рукоятью, оплетенной полосками кожи.

— Да какая разница…

— Огромная! У ножа заточка с одной стороны. Можно использовать в бою, но лучше по хозяйству. А кинжал…

— Я не о том, — Ива дернула Торвальда за руку, обрывая лекцию. — Неважно, с какой стороны заточка. Просто верни эту хрень.

— С чего вдруг? — на лице у Торвальда отразилось такое искреннее недоумение, будто Ива предложила со скалы прыгнуть. — Песий сын сам на меня с клинком попер.

— Да. Я знаю. Но это чужой мир. Не нужно создавать конфликты там, где можно их не создавать.

— Вот пусть и не создает! Можно подумать, это я кинжалом размахивал.

— Но драка закончилась, ты победил. Всем все понятно. Верни нож.

— Это трофей, — упрямо сжал губы Торвальд.

— А это драка. В общественном месте. Вдруг этот придурок страже пожалуется? Скажет, что мы его ограбили?

— Да куча людей видела, кто начал!

— Он местный. А мы нет. Торвальд, ну пожалуйста. Я ужасно не хочу садиться на челнок. И не хочу всю ночь волноваться, арестуют нас по обвинению в ограблении или не арестуют. Тебе действительно так важен этот нож?

Торвальд провернул клинок в руке, поймал лезвием солнечный блик.

— Ладно. Раз уж тебе так хочется… Эй ты! — развернулся он. — Да, ты! — Торвальд нацелил на обладателя бархатного берета его же собственный нож. — В следующий раз думай, с кем ссориться. Забирай. — Торвальд швырнул нож на стол. Тяжелый металл глухо ударился о доски, и парень подпрыгнул. — Мне такое барахло не требуется.

И пошел прочь широким шагом. Ива бросилась следом, догнала Торвальда на выходе и пристроилась сбоку.

— Вообще-то нам в другую сторону. Вон туда, — она указала на длинное двухэтажное здание. Надпись на вывеске была нечитаема, но изображение все объясняло без слов: солнце, месяц, а между ними — кровать.

— О. Вот хеллева пропасть, — вздохнул Торвальд. Ива подхватила его под руку и потащила через буйство торговых рядов. Снова нырять в эту какофонию красок, запахов и звуков не хотелось. Но Торвальду наверняка было интересно, а Ива предпочитала держаться от подвыпившей компании подальше.

Гостиница оказалась бедненькой. И слава богу. Роскошь в примитивных культурах понимали как обилие позолоты, а на позолоту Иве было плевать. Вот хороший ортопедический матрас очень порадовал бы — но откуда в примитивных культурах ортопедические матрасы?

Ива вручила хозяину задаток — три универсала, а взамен получила ключ. Здоровенный и неуклюжий, затертый до блеска сотнями рук. Поднявшись на второй этаж, она отсчитала двери и отперла пятую по счету. За дверью обнаружилась крохотная комнатка, всю меблировку которой составляли две кровати. Правда, стены в комнатке были побелены, пол — вымыт, а окно прикрывала нарядно вышитая занавеска.

— А неплохо тут! — Торвальд, оглянувшись, повесил куртку на крючок у двери. — Чисто, просторно! Только я не понял: почему кровати две?

— Не знаю. Может, тут не принято вместе спать, — сбросив ботинки, Ива рухнула на прохладный матрас, раскинув руки крестом. — Я ни разу в местных гостиницах не ночевала.

— Почему?

Ива неопределенно двинула плечами.

— Не приходилось как-то.

Когда она уезжала из Вертекса, останавливаться в следующем же мире на ночевку было глупо. А когда возвращалась… так же глупо было прерывать путешествие в одном шаге от цели. Сегодня тоже не стоило останавливаться. Всего три часа, потом такси до дома — и можно нормально выспаться в собственной чудесной кровати. Но сил не было. Вообще. Никаких. Даже странно — с чего бы это? Ива не первый раз ездила этим маршрутом. Да, долго, да утомительно. Но чтобы вот так вот, до состояния бурундучка, расплющенного дорожным катком… Из-за нервов, что ли?

Да, наверное, из-за нервов. Слишком много всего навалилось — внезапно и одновременно.

— Господин? — молоденькая служанка, заглянув в комнату, остановила на Торвальде заинтересованный взгляд. — Я принесла свежее белье. Разрешите застелить постель?

Торвальд, явно не зная, как поступить, повернулся к Иве.

— Стели, — она неохотно сползла с кровати, отошла к окну и уперлась бедрами в подоконник. Солнце, пробивающееся из-за занавески, невесомым теплом коснулось шеи.

Служанка, все так же оглядываясь на Торвальда, начала расправлять простыню. Старательно прогибаясь в пояснице, она зазывно оттопыривала задницу — широкую и круглую, как призовая тыква.

Высокая, грудастая, светловолосая. И хорошенькая. Действительно хорошенькая.

Именно таких и любят в Грейфьяле.

Надев на подушку белую наволочку, служанка огладила ее мечтательно-ласкающим движением. Ива покосилась на Торвальда. Тот внимательно наблюдал за каждым движением чертовой девки.

Скривившись, Ива развернулась к окну. Внизу бурлила площадь. Пестрые одежды, пестрые товары, пестрые палатки — все беспрерывно двигалось, колыхалось, перемешивалось. От этого постоянного мельтешения начинала кружиться голова. Ива прикрыла глаза, но под веками все так же плавали радужные пятна и вращались, вращались, вращались…

— Готово, — томно выдохнула служанка.

Ива представила, как она улыбается пухлым розовым ртом — нежно, сладко, многозначительно. Стоит, выпятив необъятные сиськи, смотрит на Торвальда и улыбается.

Интересно, что он сейчас делает? Тоже улыбается? Таращится на нее, раздевает взглядом?

Захотелось обернуться, проверить — но это было как-то совсем уж глупо. Глупее, чем нелепая вспышка ревности к какой-то безымянной служанке.

— Меня Лалле зовут. Если что-то понадобится, кликните меня, добрый господин. Я все сделаю, — медово пропела паршивка. Уже не безымянная.

— Я понял. Ступай.

Голос у Торвальда совершенно не соответствовал картинке, которую уже нарисовало воображение. Не было в нем ни вожделения, ни предвкушения. Одно только усталое раздражение.

Девушка недоуменно хмыкнула, простучали по полу шаги, хлопнула дверь.

— Ты чего? Голова болит? — Торвальд возник сзади совершенно бесшумно, как призрак. Положил на плечи теплые ладони, притянул к себе. Ива устало ткнулась затылком ему в грудь.

— С чего ты взял?

— Когда у Финны болит голова, у нее именно такое лицо.

Ну вот. Теперь еще и Финна. Гребаное, блядь, комбо.

— Мог бы девочке и монетку дать. Она надеялась, — с мазохистским удовольствием потыкала палочкой в свежую ранку Ива.

— За что? За то, что подушки, как вымя, мяла? Гудрун ту же работу в три раза быстрее делает.

— Она хорошенькая, — словно бы невзначай бросила Ива. Торвальд напрягся — она почувствовала это спиной. Шумно вздохнул. Хмыкнул.

— А. Понятно. Так вот почему у тебя голова болит. Эй, — он мягко, но решительно развернул Иву к себе, коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять взгляд. — Я сын ярла. Наследник. Понимаешь, что это значит?

— Что девушки Грейфьяля сходятся в поединке за право упасть к тебе в койку?

— Это да. Но я о другом. Ив. Если я на каждую смазливую девку, которая вздумала передо мной жопой вертеть, стану внимание обращать — мне же поесть некогда будет. И до ветру сходить. Девки — они… ну… везде, — развел руками Торвальд. — Каждая хочет серебра, каждая надеется стать невесткой ярла. И что? Палкой их разгонять? Просто не думай об этом. Мне не шестнадцать лет. Времена, когда я пускал слюни на каждую смазливую бабу, давно позади.

— Серьезно? Теперь ты не пускаешь слюни на баб? — фыркнула Ива. И прижалась поплотнее, потерлась спиной — тут же ощутив отклик.

— Пускаю. Но к выбору отношусь очень тщательно, — руки Торвальда скользнули вниз, на грудь. Он придвинулся еще ближе, прижался вплотную — огромный, горячий. Возбужденный. Ива чувствовала напряженный член, упершийся куда-то в район поясницы. Это было странно. Потому что нормальный член должен упираться пониже.

Как будто в одну упаковку положили игрушки из разных наборов.

Интересно, каково самому Торвальду? Насколько ему мешает разница в размерах?

Торвальд провел ладонями по груди, сжал, тяжело выдохнул в макушку.

— Вот теперь я действительно пускаю слюни. На хорошенькую женщину. Чувствуешь?

Он двинул бедрами, притерся — так сильно, что это, наверное, было больно.

Или не было.

— Чувствую… — Ива прикрыла глаза, обмякла в его руках. Демонстрация была более чем убедительной, но…

— Я устала. Правда.

— Я знаю. Поэтому отдыхай. Я все сделаю сам.

Торвальд потянул с нее джемпер, отбросил в сторону. Вслед за ним отправилась и футболка. Ива стояла у окна в лифчике и джинсах. Если бы кто-то посмотрел вверх… Если бы кто-то посмотрел…

Одна рука Торвальда легла ей на грудь, сжала сосок. Вторая ловко справилась с ремнем и молнией, стянула штаны. Длинные пальцы скользнули вниз, сдвинули трусики и нащупали правильную точку. И начали мерное, тягучее, сладкое движение. Ива, прикрыв глаза, оперлась о Торвальда, как о стену. Рука на груди, рука между ног. Слаженный, ровный ритм, словно качаешься на волнах — и погружаешься в них, все глубже и глубже. Ива застонала, выгнулась, подставляя шею — и Торвальд понятливо наклонился, поцеловал в плечо, в ключицу, в чувствительное местечко за ухом. Его губы то порхали невесомыми бабочками, то вжимались с голодной злостью, от бороды было щекотно и чуть-чуть колюче.

А потом губы исчезли. Ива разочарованно вздохнула, открыла глаза — и комната вокруг нее перевернулась, а потолок рухнул вниз. Торвальд, подхватив ее на руки, секунду постоял, выбирая. И решительно направился к ближайшей кровати.

Прохладная простыня пахла мылом, дымом и какими-то травами. Ива вытянулась, глядя на Торвальда из-под опущенных ресниц. Уже полуголый, он стоял, сосредоточенно нахмурившись, и тщательно, шаг за шагом, одолевал препятствия: пряжка ремня, пуговица, молния.

— Ты же все это только что расстегивал. На мне, — улыбнулась Ива.

— Вот именно. На тебе. Я привык быть с другой стороны!

Совладав наконец-то с застежками, Торвальд рывком стащил с себя джинсы и трусы одновременно.

— Боги, как вы носите эти тряпки? Они же неудобные! Почему нормальную шнуровку не завязать?

— А если случайно затянешь узел?

— Тугие узлы развязывают зубами, — широко ухмыльнулся Торвальд. Опустившись на кровать, он взял Иву за ногу, прошелся пальцами по икре — то ли лаская, то ли разминая уставшие мышцы.

— Зубами? По-моему, ты переоцениваешь собственную гибкость, — подыграла Ива.

— А кто сказал, что зубы будут мои? — счастливо заржал Торвальд. Его руки поднимались все выше и выше. Ива призывно развела ноги. Торвальд потянул вниз тонкие бежевые трусики, отшвырнул их — и встал на колени.

— Ну вот. Я же говорил. Тебе ничего не нужно делать.

Ива смотрела на него снизу вверх — плоский живот, широкая грудная клетка. Массивные плечи, перевитые узлами мышц — словно у древней статуи. И золотые волосы. На руках, на груди, дорожкой от паха к пупку. Торвальд не двигался, тоже смотрел на нее — тяжело, жадно. Ива поставила ноги ему на бедра, раскрывшись так, чтобы ничего не ускользнуло от этого пристального взгляда.

— Мне не нужно. А вам, господин Эйнарсон, придется потрудиться.

Придвинувшись ближе, Торвальд молча взял Иву за щиколотки, опустил ступни себе на плечи.

— У меня много недостатков. Но ленности среди них нет.

Мягким, плавным движением он вошел — и приступил к работе. Долгой, долгой работе. Сначала Ива зажимала себе рот ладонью, потом плюнула на приличия и начала стонать в голос. И, наконец, закричала, выгнулась на кровати, чуть не всадив Торвальду пяткой в нос. Тот качнулся, пропуская удар, поймал Иву за ноги, стиснул их до боли — и в несколько толчков довершил свой тяжкий труд.

— О боже. Я сейчас умру. — Ива закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тяжелая медвяная нега. Говорить не хотелось, двигаться не хотелось. Глубокие темные воды поднялись, подхватывая ее, закружили, качая в теплых ладонях. Сквозь дрему Ива слышала, как тяжело проскрипели по полу ножки второй кровати. Глухой удар столкновения, и Торвальд опустился рядом, набросил на них одеяло.

— Добрых снов, синичка.

Тяжелая рука рухнула сверху, вжимая в матрас, и это должно было мешать. Но не мешало. Улыбнувшись, Ива сжала большую ладонь, переплела пальцы — и сама не заметила, как соскользнула в сон