Глава 35. О дивном новом мире, ничуть не похожем на старый

Садиться в повозку не хотелось. Была бы его воля, Торвальд остался бы здесь денька на три. Чтобы прогуляться не только по ярмарке, но и по всему городку. Чтобы посмотреть, везде ли дома белые, как сугробы, а крыши красные, словно дурь-грибы. Чтобы попробовать такую удивительную, такую чуждую жизнь на зуб, зарыться в нее обеими руками. Но с каждой минутой воры уходили все дальше, а оправданий для промедления больше не было. Вздохнув, Торвальд остановился на ступенях, в последний раз окинул взглядом удивительный город. Отсюда, с холма, он казался детской игрушкой. Дотянись — и накроешь ладонью.

Сколько же всего прошло мимо из-за этой дурацкой спешки. Сколько всего он пропустил, перелистнул, словно нерадивый ученик — листы скучной книги. Эх… Не так представлял себе Торвальд это путешествие. Когда они плавали в Галларию, или в Визертию, или в Итландию — всегда останавливались в портах. Пополнить запасы, отдохнуть, размяться, поглядеть, как люди живут. А сейчас… Торвальд прошел четыре мира, и в каждом был меньше, чем длится хорошая пирушка. Разве что этот, последний. Торвальд провел в нем целую ночь. И ночь, нужно признаться, приятную. Но… мечтал он совсем о другом.

— Ну что? Ты садишься? — окликнула из повозки Ива. Внизу, у ступеней топтался какой-то безусый мальчишка, прижимая к себе пеструю сумку. Он настороженно поглядывал то на окна повозки, то на Торвальда, но с места не двигался. Торвальд сначала не понял, в чем дело. Подумал было, что паршивец что-то украсть нацелился. Но нет. Он просто хотел сесть в повозку! Так же, как садятся на корабль случайные попутчики. Отступив в глубину коридора, Торвальд оглянулся, нашел взглядом Иву и пошел к ней, стараясь не цеплять сумкой высокие спинки.

— Давай сюда, — улыбнулась она, похлопав рядом с собой ладонью. — Ты чего так долго?

— Просто. На город смотрел, — запихнув сумку под кресло, Торвальд сел. Вытянул ноги, поднял опущенный подлокотник, нащупал сбоку сидения рычажок, которым можно откинуть спинку. И понял, что он привык. Ко всему этому. Привык. К магическим повозкам, стремительным, как пикирующий ястреб, к удивительным креслам, к запаху озона, металла и человеческого тела.

После одного-единственного дня, сложенного из одинаковых деталей, словно дом — из бревен.

— Ты чему улыбаешься? — озадаченно свела брови к переносице Ива.

— Да так. Знаешь, сначала я не понял, почему ты не любишь эти поездки.

— А теперь?

— А теперь понял.

Ожидавший на улице паренек вошел, подозрительно покосился на Торвальда и выбрал место подальше. После него в повозку села немолодая женщина в мужских штанах, потом — лысоватый мужчина средних лет, сжимающий в руках странную плоскую сумку, такую маленькую, что в нее даже курица не влезет.

— Откуда столько народу? — склонившись к Иве, прошептал Торвальд. Спрашивать вслух было неловко. Все остальные вели себя так, словно ничего необычного не происходило — и только он удивлялся происходящему. Как ребенок, которому впервые разрешили обедать со взрослыми.

— Этот мир граничит с Вертексом. Движение намного интенсивнее, — так же шепотом ответила Ива. — Но это ерунда. Подожди, пока последний портал пройдем. Увидишь, что на центральной станции творится.

Торвальд, не скрывая сомнения, хмыкнул. Столпотворения он повидал всяческие. Бывал даже на коронации базилевса Визертии, а уж там народу собралось — словно море из берегов вышло. Торвальд стоял тогда рядом с отцом — на возвышении, плечом к плечу с местной знатью. Смотрел вниз — и не видел конца орущей, свистящей, ликующей толпе.

Челнок летел мимо зеленеющих весенних полей, на которых только-только поднялись всходы, мимо тучных стад — коровы здесь были огромные, глянцево-черные, как галки. Иногда на горизонте мелькали поселения — тоже белые с красным, словно на взбитые сливки малину выложили. Ива задремала, привалившись к плечу, и Торвальд обнял ее, пристроил поудобнее, чтобы шея не затекала. Паренек сзади читал книгу, а мужчина пересел к женщине, они начали о чем-то вполголоса переговариваться. Потянуло знакомым горьковатым запахом — кажется, кто-то захватил с собой кофе. Торвальд вспомнил о странном остром напитке, вслед за ним — о еде, и в желудке заворочался тяжелый ком. Съеденный пару часов назад завтрак был, конечно, весьма познавательным — местные жители готовили невероятные пироги, состоящие из множества тончайших слоев. И каждый хрустел от масла. Внутри были ягоды, сыр, что-то еще непонятное — разноцветное, тягучее, кисло-сладкое. Торвальд сожрал штук десять, не меньше. Но сейчас чувствовал себя так, словно вообще не завтракал. То ли путешествие между мирами отнимало больше сил, чем обычное, то ли эти масляные пироги были не слишком питательны.

Хотя, если задуматься… Откуда питательности взяться? Воздуха в местной выпечке больше, чем еды.

Повозка начала сбавлять ход, и Торвальд с любопытством выглянул в окно. Из-за холма медленно проступал купол, сверкающий на солнце стеклом и сталью. Травы вокруг него не было, только серый камень. Купол вырастал из этого камня, словно мыльный пузырь из воды. На открытой местности понять размеры сложно, но повозка все катилась и катилась, а купол — рос и рос. Сначала он был размером с хлев, потом — с дом. И, наконец, заполнил пространство, огромный, как дворец базилевса. Торвальд, онемев, наблюдал, как надвигается эта громада.

Он ведь не может быть железным. Каждому безумству есть предел. Повозки из железа — ладно. Если от врагов можно отгородиться сталью, почему не отгородиться. Дороги из железа — тоже ладно. По другим повозки просто не ездят. Но… это?! Вот эта бессмысленная хрень, наполовину из стали, наполовину из стекла? Она же ни от чего не защищает! Кому, Хелль раздери, в голове пришло извести на эту бессмыслицу прорву железа?

А может, это обычная краска? Торвальд видел такое пару раз. У Ивы была кубышка. Самая обычная, глиняная — а блестела, как металлическая.

Да, наверное, краска. Конструкция деревянная, ее покрасили — для красоты. И… выложили всю землю камнем? Плотно, без стыков. Так, что пространство кажется цельным, как скала. Магия? Они сравняли поверхность каким-то колдовством, скрыли щели между отдельными булыжниками?

Мужчина сзади встал, потянул с полки под потолком свою сумку. Женщина закрыла крышкой бутылку, сунула ее в корзину с мусором.

Ива завозилась, зевнула, лениво потянулась.

— Что? Где мы? Извини. Что-то я совсем разоспалась.

— Зато отдохнула, — рассеянно улыбнулся Торвальд, не сводя с окна пристального взгляда. — Что это?

— Где?

— Вот это. Здание.

— А, это! — равнодушно хмыкнула Ива. — Портал. Здесь кромлех под крышу убрали. Обычная практика в Вертексе. Кому хочется в очереди под дождем стоять?

— Никому… — Торальд смотрел, как надвигается купол. Словно дракон, распахнувший пасть. — То есть… Это вот… От дождя?

— Ну да. Так себе идея, согласна. Но это же мир второго порядка. Не Вертекс. Никто не станет вкладываться в эстетику ради обычной пересадочной станции.

Повозка, замедлившись до плавного, ленивого скольжения, остановилась. Двери распахнулись. Мужчина, женщина и юноша один за другим встали, разворачиваясь к выходу.

— Эй! — похлопала Торвальда по бедру Ива. — Чего сидишь? Доставай сумку!

Торвальд достал — и тоже встал, прошел по узкому коридорчику между кресел к дверям. Парнишка спрыгнул на землю, освободив наконец проход, и Торвальд увидел. Не траву. Не небо. Железный купол. Огромный, словно дворец, льдисто-сверкающий, величественный. Невозможный. Торвальд спустился по ступеням на ощупь — потому что не мог оторвать взгляда от этого невероятного зрелища. Теперь, оказавшись совсем рядом, он понимал: конструкция действительно выполнена из металла. Это не камень, не крашеное дерево — это железо. В которое закрепили огромные, в два человеческих роста, пластины стекла. Эти пластины сходились под сложными углами, образуя что-то вроде граней на драгоценном камне, и свет переливался в них, рассыпаясь ослепительными бликами.

Невероятно красиво. И невероятно дорого.

Сзади послышался странный шум — дробный перестук, натужный гул, жужжание. Вздрогнув, Торвальд обернулся, по привычке бросив руку к поясу. Но нащупал только жесткую ткань дурацких штанов — меча у него больше не было. Впрочем, он и не понадобился бы. К куполу приближалась, сбавляя ход, еще одна магическая повозка. Для нее был проложен отдельный металлический путь, за ним еще один и еще. Стальные полосы сходились к громаде портала, словно лучи к солнцу. На одних стояли челноки с запертыми дверями, другие пустовали. Но сверкали так, что сразу было понятно — этот металл полируют все время. Колесами.

— Почему здесь так… так много… — Торвальд попытался подобрать слово, которое описывало бы чудовищную избыточность. — Так много всего? — закончил он, обреченно смирившись с неудачей. Может, скальд и сумел бы описать это странное место. Может, даже Инги сумел бы. Но для него, Торвальда, задача была не по силам.

— Чего — всего? — предсказуемо не поняла Ива. — Ты про челноки? Ну я же сказала — это крупный узел, граничащий с Вертексом. С другой стороны выход в Талнеаленион, это крупный финансовый центр, туда много путей стекается.

Торвальд говорил не только о челноках. О стекле и металле — зачем это? Ну зачем? К чему такие чудовищные траты, если от снега и дождя можно под деревянной крышей укрыться? О гигантских воротах, сквозь которые три телеги в ряд могли бы проехать. Но проходили через них только люди. А людям достаточно обычной двери, для чего городить такую нелепицу? О камне, устилающем землю. Это не просто брусчатка. Не плоские, ровно обтесанные плиты, которыми мостят площади в богатых городах. Под ногами у Торвальда была сплошная пепельно-серая поверхность, растекшаяся вокруг портала, словно лужа вокруг колодца. Ни стыка, ни трещинки, ни зазора. Зачем тратить силы, превращая отдельные камни в сплошной монолит? Для чего? Кому это нужно?

Но Ива уже шагала к распахнутым воротам. Торвальд, так и не отыскав правильных слов, бросился ее догонять. Пристроился сзади, позволив Иве определять направление, и только головой вертел, стараясь не слишком-то разевать рот.

Внутри купол был еще удивительнее, чем снаружи. Сверкающие стены возносились вверх, ажурно-невесомые, словно дорогое кружево. Солнце играло в них, наполняя пространство светом. Словно крыши не было вовсе. Хотя она была. Совершенно прозрачная. Торвальд, задрав голову, видел узкие стальные балки, изящным узором расчертившие небо. Между балками проплывали облака.

Миновав двери, Ива решительно направилась к каменным глыбам кромлеха. По сравнению с куполом гранитные махины казались не такими уж и большими.

Вот только они были большими. А путь от ворот до кромлеха занял столько же времени, сколько требовалось, чтобы из своего двора до соседского дойти. Вокруг все время сновали люди — привычно-смуглые, но одетые в странные, совершенно несхожие между собой одежды. Были женщины в мужских штанах, а были — в роскошных платьях до пят, которые не постеснялась бы надеть и жена ярла. Были мужчины нормально одетые — а были такие, кто замотался в белое полотно. Из-под которого торчали босые ноги в тонких сандалиях.

Нет, в Визертии знать тоже носила хламиды до пола. Но они хоть нарядными были! Из дорогой ткани, с вышивкой, с узорами, вытканными золотой нитью. А тут — просто полотно. Разве что выбеленное хорошо, но и всего-то.

Торвальд очень старался на этих придурков не пялиться. Все же не в хлеву воспитание получил. Сын ярла должен вести себя так, словно вовсе не способен удивляться. Но… просто завернуться в отбеленную тряпку? Серьезно?!

Ива, сделав Торвальду знак, свернула к возвышению, на котором располагалось устройство, открывающее порталы. Там же обретался работник, этим устройством управляющий. Они о чем-то заговорили, Ива достала из кармана бумаги, работник тоже развернул толстенную книгу, указал пальцем на записи. Все это Торвальд много раз видел, а потому быстро утратил интерес. Отвернувшись, он снова начал разглядывать купол. Вдоль стены, на высоте крыши нормального дома, шел довольно широкий выступ — что-то вроде балкона, протянувшегося по всему куполу. Туда вели четыре металлические лестницы, по одной на каждую сторону света.

Наверное, это было связано с каким-то магическим ритуалом.

Или религиозным.

Стоп. А может, купол — это такой храм? В Визертии были роскошные храмы. С высокими сводчатыми крышами, украшенные позолотой, с пестрыми витражами вместо прозрачных стекол. Может, это строение — тоже дом бога?

Хотя нет. Вон там, чуть левее, на балкончике столики стоят. И тянет оттуда знакомо — кофе и выпечкой. Никто не будет жрать в доме бога.

И деревьев зачем-то натыкали. В кадках. Кто вообще сажает деревья в кадки? Какая от них польза?

— Все, я узнала насчет мужиков с булыжником.

Ива возникла сбоку так внезапно, что Торвальд вздрогнул. Сходу перескочить с мыслей о куполе на алтарь оказалось неожиданно трудно.

— И… что тебе рассказали? — сориентировался наконец Торвальд.

— Ничего нового. Были два придурка с булдыганом, ушли на Вертекс. Что совершенно логично — куда ж еще отсюда уйдешь. Ну что, готов к последнему переходу?

Торвальд окинул взглядом купол: камни кромлеха, растопыренные растения в деревянных кадушках, обедающих на балконе путешественников.

Хотелось подойти и потрогать растения — настоящие ли. Хотелось подняться на балкон, посмотреть на площадку сверху. Хотелось жрать, хелль раздери.

— Готов. Не будем терять время зря.

— Отлично, — в улыбке Ивы азарт мешался с предвкушением. — Тогда пошли. Но предупреждаю на старте — приготовься. Такого ты никогда не видел.

— Уверен в этом, — вежливо кивнул Торвальд. Для каждого человека место, где он родился, самое великое и прекрасное. Но… Торвальд уже видел колдовские повозки. Город, дымящийся, словно огромный костер. Купол, сплетенный из стекла и стали. Вряд ли его что-то сможет всерьез удивить.

Уже привычно, без внутреннего трепета, Торвальд шагнул в молочный омут портала. И окаменел, нелепо раззявив рот. Здание над ним возвышалось таким же куполом — но в три раза больше. На стенах мерцали, переливаясь, то ли окна, то ли картины — но эти картины двигались. На одной лазурное море лизало золотой берег, ветер шевелил ветвями чужих, не виданных ранее деревьев. На другой раздетая догола девица — не считать же за одежду тряпочки, прикрывавшие сиськи и промежность! — напевая, отплясывала странный танец. На третьем мужчина, женщина и ребенок пили из металлических бочонков — точно таких же, какие раздобыла в челноке Ива. Лица их сияли бессмысленным счастьем. Плеск волн, грохот музыки, голос, повествующий о несомненной пользе напитка — все сливалось в дикий, ошеломляющий галдеж, от которого закипал мозг. У стен мигали огнями какие-то стеклянные будки — в их прозрачном нутре пестрели обертки бесчисленных упаковок, бочонков, каких-то еще странных вещей. На глазах у Торвальда к такой вот будке подошел паренек лет пятнадцати в коротеньких, по колено, штанишках и вырвиглазной безрукавой рубашке. Паренек хлопнул ладонью по стеклу, потом опустил руку — и в нее упало что-то прямоугольное, красно-зеленое. Разорвав упаковку, мальчишка подцепил пальцами содержимое, закинул в рот, и пошел прочь.

— Ты чего? — потянула Торвальда за рукав Ива. — Есть хочешь?

— Что? Я? Нет.

Торвальд не понял вопрос. Да какой, тролль раздери, вопрос! Он даже ответ свой не понял. Мысли разбегались, словно куры, над которыми пролетел коршун. Звуки, цвета, запахи — все кружилось, мешалось, вертелось воронкой гигантского водоворота. Стеклянные комнатушки, забитые странными, неуместными вещами. Полки с пестрыми кружками, полки с пестрыми подушками, полки с книгами, полки с сумками… Ладно, сумки еще можно понять. Тут же проходят сотни путешественников, наверняка путешественникам нужны сумки. Но… подушки? Кружки? Книги?! Кто, кто, блядь, берет в дорогу книги?!

Сверху обрушился громовой голос, протараторил что-то невнятное, выдержал паузу в пару мгновений и повторил сказанное. Слов Торвальд не разобрал. Не потому, что перестал понимать язык — отдельные детали из скомканного потока шипения, бурчания и гула он все-таки выхватил. «Просьба», «пройти», «заградительной линии», «счастливого»… Чего — счастливого? Зачем — счастливого? Почему голос, грохочущий, словно горная лавина, вещает о заградительных линиях и счастье?

Кто-то врезался в Торвальда, толкнул его в спину, едва не сбив с ног. Раньше он разъярился бы, отвесил наглецу затрещину, чтоб неповадно было, но сейчас… сейчас он просто отскочил в сторону, оторопело моргая. Мимо промчалась крохотная старушка в розовых штанах, за собой она волокла сундучок на колесиках. Колесики пронзительно дребезжали по каменному полу.

— Осторожно, — Ива, взяв Торвальда за руку, подтащила к себе. — Держись поближе. В зале ожидания всегда толкотня. Ничего, сейчас выйдем, поспокойнее будет.

Поспокойнее? Вот это — поспокойнее?!

Вертекс разъяренным быком врезался в Торвальда, подмял и потащил. Дома чудовищными, невообразимыми башнями возносились вверх, цепляя крышами облака. По улице, рассекая надвое поток людей, мчались повозки. Но не прямо, следуя стальной ленте пути, как это делали челноки. Нет, эти повозки обгоняли друг друга, петляли, то останавливались, то снова набирали ход. Разного размера, разного цвета, они мельтешили, как блохи на собаке. Какая-то дрянь спланировала сверху, беззвучно пронеслась над головой, обдав тугим потоком воздуха, и снова взмыла в небеса. И люди. Люди. Люди. Везде, сплошным потоком — бесконечные люди. Они шли, шли, и шли — совершенно не обращая внимания друг на друга, просто ломились вперед. Или назад. Или… Или поперек. Бурлящая река повозок вдруг застыла, как по команде. В образовавшийся просвет хлынула толпа — такой же бурлящей рекой. Люди деловито бежали, не глядя на остановившиеся стальные короба, каждый из которых мог бы раскатать человека в лепешку. Потом вдруг перестали бежать, и повозки снова поехали. Все сразу, как пчелы, вылетающие из улья.

По домам текли сияющие разноцветные надписи, сменялись узорами, узоры — какими-то символами. Стена напротив вдруг украсилась изображением полуголой девицы, девица крутнулась, согнулась, посылая воздушный поцелуй. Торвальд шарахнулся назад, тут же получил тычок в спину, мимо проскочила девчонка в коротюсенькой, едва прикрывающей задницу юбке. Что-то раздраженно воскликнув, она влилась в слепо прущее по улице человеческое стадо и растворилась в нем, словно сахар в воде.

— Ой! Ой-йо-йой!

Торвальд почувствовал, что его тянут за руку, опустил глаза и увидел Иву.

— Ну-ка! Иди сюда! — она отступала в сторону, и Торвальд последовал за ней, с облегчением прижался спиной к каменной стене. Боги. Он сроду так не радовался камню. Обычному, привычному камню, не прозрачному, не сияющему, надежному и неподвижному.

— Туви! Эй, Туви! — Ива, вытягиваясь на цыпочках, тревожно заглядывала ему в глаза. — Ты как? Сильно плохо? Тебя тошнит? Голова кружится? Э-эй!

И махала перед лицом растопыренной пятерней. Торвальд, примерившись, ухватил ее за руку.

— Уймись.

Получилось грубо. Но на вежливость не было сил.

Ива растерянно моргнула, но замолчала. Стояла, испуганно хлопая глазами, и переминалась с ноги на ногу. Будто пописать хотела. Торвальд медленно вдохнул, стараясь не обращать внимания на мельтешение этого безумного мира. Задержал дыхание. Выдохнул.

Это. Просто. Город. Кошмарный, волшебный, невероятный. Но город.

Торвальд видел разные города. Большие и маленькие. Красивые и уродливые. Ходил по их улицам, изумляясь местным обычаям, смотрел на людей, ел и пил.

Все удивительное быстро становится привычным. Такова жизнь.

Это всего лишь город.

Все. Хорошо. Все. Нормально.

Торвальд сражался под Мальберком. Участвовал в осаде Лавеллена. Плавал по штормовому морю. Дрался с духами! Противостоял богам, тролль раздери!

А это. Всего. Лишь. Город.

— Туви? — не выдержала наконец Ива. — Ты… как?

Голос у нее был испуганный и виноватый.

Хорошие гости не пугают хозяев. Не изумляются устройству чужого дома, не требуют переделать его по своему вкусу. Они вежливо занимают указанное место и благодарят за радушный прием.

Торвальд снова вдохнул. Медленно выдохнул. Вдохнул. Медленно выдохнул.

— Все хорошо, успокойся. Твой родной город очень… живописный. Куда мы должны идти?