Глава 40. О коварстве социальных работников

Алтарь исчез. Пропал безвозвратно. Воры вышли из терминала и затерялись в многомиллионном городе, не оставив никаких зацепок. Ива крутила эту мысль и так, и эдак, но ничего не могла придумать. Вот если бы она увидела записи с камер… Они и в зале есть, и снаружи — у центральных дверей, на парковке.

Через шар Ива связалась с Линомерианкааном, попросила его переговорить с начальником терминала. Конечно, служба безопасности шахты не полиция. Потребовать запись они не могут. А вежливо попросить — вполне. Подкрепив эту просьбу вознаграждением — за помощь в урегулировании культурного конфликта. Но Линомерианкаан предложение воспринял на удивление прохладно, указал Иве на противозаконность взяткодательства и аккуратно закруглил разговор. Оставив Иву в глубоком недоумении — судя по общему тону беседы, безопаснику на результаты расследования было плевать. Вообще. Абсолютно.

В принципе, это логично. Линомерианкаан предупреждал, что главная цель этой нелепой поездки — продемонстрировать Эйнару, что шахта прилагает усилия. Именно поэтому безопасник разрешил Торвальду приехать в Вертекс. Чтобы можно было сказать: «Мы предоставили все возможности. Если ваш сын не справился — это не наша вина». Но… Остался всего один шаг! Один-единственный! Просто достать номер машины, на которой уехали воры.

Но Линомерианкаан отказался. Что делать дальше, Ива не знала.

— Эй, синичка, хватит ковыряться в бумажках. Для мужчины и женщины есть много занятий поинтереснее. Иди сюда, — Торвальд похлопал ладонью по дивану.

— Что, прости? — подняла растерянный взгляд от документов Ива. Уже черт знает который раз она перечитывала личные дела подозреваемых — тех героев-любовников, что ночью мотались в Грейфьяль.

Тут должно что-то быть. Ну хоть что-то!

— Хватит ковыряться в бумажках, — терпеливо повторил Торвальд. Голый по пояс, в мягких домашних штанах, он валялся, закинув ногу на ногу. Пятки у Торвальда Эйнарсона по прозванию Сокрушитель были круглые и трогательно-розовые. — Иди сюда. Я соскучился.

— А как же охота на воров? — выгнула бровь Ива. — Я думала, тебе нужен алтарь.

— Прямо сейчас мне нужна ты. Алтарь мы неделю ищем. Один день сюда, один туда — какая разница?

— Но ты же сам мне рассказывал, как страшен гнев Отана.

— Он падет на головы похитителей. Мы же в другом мире. До Грейфьяля Отан не дотянется.

— Хм. Здравое рассуждение.

Ива потянулась, разминая затекшие плечи, потерла лицо, широко зевнула. Прихватив с собой две последние папки, она поднялась с кресла.

— Подвинься.

Торвальд откатился в сторону, и Ива плюхнулась на диван, с облегчением вытянув ноги.

— Не понимаю. Как я должна найти двух людей, о которых знаю только возраст. И то приблизительно.

— Понятия не имею, — Торвальд обнял ее, притягивая к себе. — С помощью магии?

— Эта магия называется полицейский жетон, — Ива откинулась на широкую грудь, как на спинку кресла. — И у меня ее нет. Ну серьезно, — она обернулась к Торвальду. — Как я должна среди двадцати трех миллионов жителей Талнеалениона отыскать двух мужчин? Ни фамилий, ни адресов, ни особых примет.

— А если искать алтарь? — Торвальд погладил Иву по шее, намотал на палец темный локон.

— Хм. Интересный вариант… — Ива покрутила в голове свежую идею. — Но в Талнеаленионе не реализуемый. Здесь крупных источников фонового излучения дохрена. И площадь огромная. Если разбить город на секторы и проверять по одному в день, это займет не один месяц. За это время…

— За это время алтарь сто раз продадут, — вздохнул Торвальд. Грудь поднялась и опустилась, Ива качнулась на ней, как лодка на волне. — Кстати. А кому его могут продать? Может, с этой стороны палкой потыкать?

— Бесполезно. Слишком много вариантов. Технически ваш алтарь — емкий аккумулятор маны, заряженный если не под завязку, то близко к тому. А значит, купить его может кто угодно — хоть строительная компания, хоть фабрика по производству амулетов. Но я сомневаюсь, что камень будут продавать легально. Слишком специфическая штука. Очевидно, что это не кустарный концентратор, а предмет культа. На такие штуки разрешительный сертификат требуется, которого у воров нет, — Ива задумалась, прикидывая варианты оформления документации. — И не будет. В контрольной комиссии серьезные люди работают. С мелкой уголовщиной они связываться не станут. Себе дороже.

Торвальд задумчиво хмыкнул. Медитативными, размеренными движениями он перебирал волосы Ивы, поглаживая ее за ушами, как кошку. Эта механическая ласка должна была раздражать, как раздражает любое небрежение. Но почему-то не раздражала. Наоборот, ощущалась уютной. Ива отвернула голову, подставляя шею, и Торвальд послушно помассировал ей загривок.

— Что будешь делать?

Его дыхание — теплое, пахнущее шоколадом и кофе, коснулось щеки.

— Для начала — закончу читать личные дела.

— Зачем? Ты их в Грейфьяле читала. Думаешь, там что-то новое появилось?

— Думаю, что могла не заметить старое.

В Грейфьяле Ива искала в документах информацию, которая помогла бы вычленить из пяти подозреваемых самого вероятного. Поэтому обращала внимание на обстоятельства, которые можно хоть как-то связать с кражей. А сейчас просто читала. Внимательно, обдумывая каждый пункт, примеряя его к ситуации.

Нормартенус Малекансееленале. Сорок четыре года, уроженец Талнеалениона. Отец — машинист манорельса, маг, мать — учительница, без способностей. Жил в пригороде, в рабочих кварталах. Окончил среднюю школу с посредственным результатом, прошел тестирование на магспособности, набрав ноль целых сорок три сотых. Почти пустышка. Поступил в колледж, специальность — электромеханик. Получил диплом без отличия. Практический опыт: обслуживание лифтовых систем, обслуживание холодильных установок, обслуживание вентиляционных систем, обслуживание автоэлектрики, обслуживание насосных станций…

Стоп. Ива прикрыла глаза, повторяя про себя перечень. Лифты. Холодильники. Вентиляционные системы. Автоэлектрика. Насосные станции.

Здесь. Где-то здесь.

Лифты. Холодильника. Вентиляционные…

— Ну и как? Заметила что-нибудь…

Шикнув, Ива вскинула руку, и Торвальд понятливо заткнулся.

Лифты. Холодильники. Вентиляционные системы. Автоэлектрика. Насосные станции.

Где-то здесь…

Лифты. Холодильники. Вентиляционные системы. Автоэлектрика… Автоэлектрика!

Как Ласси сказал, описывая одежду? С машиной возиться самое оно! Если Ласси, разглядывая шмотье вора, подумал про машину — может, это шмотье с машинами связано?

Ива выпрямилась, рывком выдернув волосы из пальцев Торвальда, но не почувствовала боли.

— Кажется, я что-то нащупала. Мы должны узнать, в какой мастерской работал Малекансееленале.

Самый простой вариант был очевиден. Спросить самого Малекансееленале. Если обрисовать ситуацию безопасникам, к концу рабочего дня они вытрясут из электромеханика все, что нужно.

Но у Малекансееленале есть собственные средства связи. Как-то же он договаривался со своими сообщниками. А значит, что? Значит, Малекансееленале тем же вечером предупредит приятелей. И те обрубят все концы. Что бы это ни означало.

Ива сроду ничего не расследовала, но в кино преступники обязательно обрубали концы, срочно уничтожая улики, свидетелей и все такое прочее. В этом деле, конечно, улики не уничтожишь… А вот камень спрятать куда-нибудь можно. Или срочно продать, а потом упереться: знать не знаем, видеть не видели. И все. Забуксовавшее дело с места сдвинет только полиция. А к полиции безопасники обращаться не станут.

Значит, нужно заходить с другой стороны.

Пролистав подшивку анкет, выписок, небрежно отпечатанных ксерокопий, Ива открыла последнюю страницу. Контактный адрес для экстренных ситуаций: Талнеаленион, Западный квартал, Тридцать седьмая улица.

— Вот! — Ива торжествующе ткнула пальцем в нижнюю строчку. Торвальд тут же сунулся через плечо, щекотно коснувшись бородой шеи.

— Что?

— Малекансееленале Серафиния. Мать вот этого парня. — Ива открыла страницу с фотографией.

— О! Я его помню! — обрадовался Торвальд. — Тот пришлый, который к фермерской дочке приезжал. Хельга клялась, что они до утра вместе проспали.

— Если мои подозрения верны, спала Хельга одна. А Норми по лесам бегал, алтари воровал.

— Думаешь? — посерьезнел Торвальд. — И что ты предлагаешь? Хочешь его мать в заложники взять?

— Я?! Нет, конечно!

— Вот и я думаю, что нет, — рассудительно кивнул Торвальд. — Камень-то он отдал. Нечем мамашу из залога выкупать.

— Ты… Ты… Да как ты можешь! — голос дал петуха. Вместо возмущенного окрика получился мышиный писк, Ива покраснела и закашлялась.

— Никак не могу. В том-то и беда, — развел руками Торвальд. — Придется другой способ придумывать. Может, мать его приятелей знает? Давай найдем ее и расспросим.

— Я именно это и хотела предложить. А не уголовщину с заложниками! — Ива ткнула Торвальда пальцем в грудь. — Да кто так делает?!

— Все, — недоуменно нахмурился тот. — А что не так?

— Все! Все не так. Похитить пожилую женщину, угрожать ей — это ужасно!

— Вот не нужно перекладывать с больной головы на здоровую, — с достоинством распрямил плечи Торвальд. — Ужасно чужой алтарь похитить. Ужасно людей без благоволения Отана оставить. А бабу из другого рода выкрасть, чтобы беду от города отвести — это нормально. О родне Норми должен заботиться сам Норми. Не нужно совершать преступления — и твоей родне не будут мстить. Все просто.

— Просто?! — задохнулась от возмущения Ива. — Захват заложников ты называешь простым?

— Смотря какой. Иногда просто, иногда сложно. Вот, скажем, с племянником Ньяля Морехода повозиться пришлось. Там такая охрана стояла — мы пятерых положили, пока к мальчишке пробились. Но с этой бабой, думаю, проблем не будет. Откуда у пришлого вора деньги на хороших наемников. Другой вопрос, что толку с этой бабы… — Торвальд, вздохнув, только рукой махнул.

Несколько секунд Ива переваривала услышанное.

— Значит, ты уже делал это? Захватывал заложников?

— Конечно. А что?

— Да так. Любопытствую. Расширяю горизонты познания… — Ива отодвинулась, уперлась спиной в подлокотник. — И зачем же тебе понадобился заложник?

— Ну как… — Торвальд, почувствовав изменившуюся обстановку, тоже перестал улыбаться. Сел, поджав под себя длинную ногу, заправил за ухо прядку волос. — Ньяль отхватил у Ингвальдсонов кусок земли. Хороший кусок, там отличные пастбища были и выход к ручью, где скот пил. Начал туда своих овец выгонять. Ингвальдсоны, конечно, пастухов разогнали, а скот забрали. Ну и началось. Ньяль перебил людей Ингвальдсонов, в ответ те подожгли Ньялю кошару. Пустую, правда, но Кривой Ньяль все равно взбеленился. Устроил засаду на Торда Ингвальдсона, младшего брата. Тот как раз с ярмарки возвращался. Ньяль перерезал всех — и Торда, и слуг. А все серебро забрал, сказал, что это вира за ущерб. Ингвальдсоны сначала хотели на ферму младшего Ньяльсона напасть, пожечь там все в отместку. Но подумали-подумали и к ярлу пошли. Отец выслушал их обвинения, выслушал Кривого Ньяля. И решил, что причиной всему захват земли. Если бы Ньяль на чужие пастбища не зарился, ничего бы не произошло. Поэтому он должен выплатить виру. Ньяль отказался. А у него на ферме двадцать мужиков, все опытные бойцы. И четверо сыновей имеется, у каждого свои люди. Тоже знают, с какой стороны за меч браться. Вот и получается: или ярл спускает Ньялю беззаконие и наглость, или затевает резню.

— Поэтому ты решил взять заложника? Чтобы принудить Ньяля к послушанию?

— Не я. Отец. К самому Ньялю на ферму незаметно пройти нельзя было — он везде караулы расставил. А нам людей терять не с руки. Да и бойцов Ньяля резать… Не чужие ведь. Все в одном городе живем. Вот мы и решили, что лучше к его старшему сыну заглянуть. Сняли охранников, вошли, забрали мальчишку, доставили к ярлу. Отец, получив заложника, потребовал у Ньяля двойную виру. Ингвальдсонам — за Торда, а в казну — за ослушание.

— И что же? Ньяль заплатил?

— Конечно. Куда же ему деваться, — коротко хохотнул Торвальд. — Все заплатил, еще и от себя добавил — шкурок бобровых, меда, зерна. Ньяль этого мальчишку крепко любил, в преемники себе готовил. Сыновья — те больше фермерством занимались, в походы ходили редко. Вот Ньяль и решил, что племянника всему обучит, а перед смертью корабль ему передаст. А потому никак не мог допустить, чтобы мальчишку убили.

— По-твоему это правильно? Нападать на дома граждан, убивать их, брать в плен детей? Только ради того, чтобы заставить преступника выплатить штраф?

— Не штраф, а виру, — назидательно поднял палец Торвальд. — Не забывай — это ведь Ньяль чужую землю захватил. И Торда убил тоже Ньяль. А потом отказался принять решение ярла. Что, по-твоему, отец должен был делать? Спустить это с рук?

— Почему спустить? Нужно было наказать Ньяля! Самого Ньяля, а не его племянника.

— Да у племянника даже волос с головы не упал!

— Но вы ему угрожали! А работников на ферме убили! Ты же сам сказал, что пятерых положили.

— Вот именно! Пятерых! Думаешь, если бы между Ингвальдсонами и Ньялем междоусобица началась, покойников было бы меньше? Да они бы друг друга под корень вырезали! И племянника этого в первую очередь. Ингвальдсоны на него специально охотились бы, чтобы Ньялю досадить.

Нужно было что-то ответить. Возразить — точно и метко. Потому что нельзя воевать с собственными людьми. Нельзя брать детей в заложники, принуждая преступника к исполнению закона. У государства должны быть другие способы воздействия на граждан.

Но их нет. В древнем, примитивном Грейфьяле их просто нет. У ярла не было хорошего варианта и плохого. Он выбирал между плохим и очень плохим. А Торвальд… Торвальд просто выполнял приказ.

— Если бы Ньяль отказался… Что бы вы сделали?

Ива не хотела слышать ответ. Но не спросить не могла.

— А сама как думаешь? — невесело хмыкнул Торвальд. — Ярл не может нарушить данное слово. Один раз не выполнишь угрозу — второй раз никто не испугается.

Теперь нужно задать следующий вопрос. Спросить, согласился Торвальд сам, лично… Но Ива не смогла. Просто не смогла.

— Ладно. Это неважно, — решительно тряхнув головой, Ива снова взялась за папку. — У нас другая проблема. Как расспросить госпожу Малекансееленале, не вызывав у нее подозрений. Ну что, стратег и дипломат? Есть идеи?

Торвальд пожал плечами. В Грейфьяле он мог бы подкинуть хорошую мысль, но не здесь. Ива прекрасно это понимала. А спросила… спросила, чтобы тему разговора сменить. От прежней у нее по загривку мороз шел.

— Нужно придумать убедительную причину для визита. Что-то, логично вписывающееся в реальность. Почему незнакомый человек может прийти в гости, да еще и сугубо личные вопросы задавать?

Ива задумалась, механически постукивая пальцами по бедру. Торвальд тут же воспользовался шансом — взял ее за босую ногу теплыми жесткими ладонями и начал поглаживать.

Это было приятно. Очень приятно. Ива, прикрыв глаза, улыбнулась.

О боже. Ей массирует стопы убийца и похититель детей. Какой ужас. Нормальная цивилизованная женщина должна бежать, а не… Ох ты. Как же хорошо. Пальцы кружили по своду стопы, то нежно лаская, то надавливая, и каждое прикосновение растекалось под кожей теплыми волнами.

Дьявол! Но Торвальд ведь вовсе не злой! Он зомби несчастного пожалел. Как его там… Лейви. И мертвой старухе помог. И тогда, в хижине — Торвальд был таким заботливым, таким нежным. Кашу варил.

— Кто может приходить к пожилой женщине? Кроме родственников? — прервал морально-этические терзания Ивы Торвальд. Его пальцы продолжали ласкать стопу, отчего мысли плавились, словно жвачка на асфальте, тянулись лениво и медленно.

— Подруги, — расслабленно выдохнула Ива. — Соседи. Сотрудники ремонтных служб. Проповедники. Рекламные агенты. Социальные работники.

Торвальд неопределенно хмыкнул.

— Ты не похожа на проповедника.

— И на сотрудника ремонтных служб. Я знаю, — Ива откинулась на спинку дивана. Торвальд, оставив стопу, поднялся выше, мягко лаская пальцами щиколотку. — Может, сказать, что я соседка? Живу в том же подъезде, но на три этажа выше. Или ниже, по ситуации. Живу недавно, сняли квартиру, а сейчас мне вдруг… Вдруг…

Вдруг что? Понадобился сахар? А других жильцов синхронно не оказалось дома?

Допустим, госпожа Малекансееленале ей поверит. Поверит, вынесет сахар, выслушает благодарности и закроет дверь.

А если представиться контролером? Из магбезопасности. Плановая проверка бытовых артефактов вряд ли кого-то удивит. И подозрений не вызовет. В плане профессиональной подготовки Ива даст фору любому сотруднику магбеза. К теме родственников можно вырулить через подарки. Сначала безобидные вопросы: откуда у вас этот артефакт, когда приобрели, кто именно совершил сделку. И все в таком духе, пока не попадется вещичка, которую Норми купил. Как только старуха упомянет сына, как-то зацепиться за тему и раскрутить. Все мамы любят поговорить о своих детях.

Но не все дети делают мамам подарки. Может, Норми ничего дороже конфет ей не покупал. Или покупал, но не артефакты. Может, госпожа Малекансееленале относится к той немногочисленной группе людей, которые принципиально не используют магию в быту. И что тогда? Извиниться и уходить? Нет, ерунда.

Пальцы Торвальда ползли все выше: от щиколотки к икре, от икры — к бедру. Коснулись щекотного местечка под коленкой, и Ива захихикала, дернула ногой — но не забрала ее. Снова растеклась по дивану бессмысленной биомассой, позволяя ласкать себя — неспешно, вдумчиво, обстоятельно.

Можно прикинуться соцработником. В этой области опыта у Ивы ноль целых ноль десятых — но у кого он есть? Никто не знает, чем занимаются соцработники. Кроме других соцработников, но они никому эту тайну не раскрывают. А значит, можно врать все что угодно. Главное, чтобы очевидных нестыковок не было. Допустим, Ива представится инспектором. Она… проверяет качество жизни уязвимых категорий граждан. Инвалидов, малообеспеченных, пенсионеров. Может такое быть? Может! Соцработники что только не проверяют. Почему не пенсионеров?

Постучаться, поздороваться. Спросить, нет ли жалоб. Устраивает ли уровень дохода, хватает ли на продукты-одежду-лекарства. Про страховку расспросить, про доступность социальных услуг. Кстати, что это? Нужно проверить, чтобы не вляпаться.

Значит, сначала жалобы, потом анкета с вопросами. И среди вопросов, невзначай: «Сколько у вас детей? Принимают ли они участие в вашей жизни? Помогают ли?». Вот отсюда, из этой точки можно раскручивать беседу в сторону воспоминаний. Пусть госпожа Малекансееленале расскажет, где учился ее драгоценный сыночек, кем работал. Если повезет, она сама упомянет автомастерскую. Не повезет — к нужному эпизоду биографии можно и подтолкнуть. Как-то аккуратно, по ситуации.

Ива открыла глаза.

— Есть!

— Что у тебя есть? — флегматично поинтересовался Торвальд, не прерывая массажа.

— Не у меня, а у нас.

— И что же есть у нас?

— Идея! Я знаю, как раскрутить маму Норми на разговор.

— Вот и хорошо, — доброжелательно кивнул Торвальд, снова спускаясь ладонью к щиколотке. — Я знал, что ты найдешь способ.

— И это все? Ты даже не спрашиваешь, что я придумала!

— А я пойму ответ?

Прежде чем Ива успела возразить, Торвальд напряг мышцы. Пальцы сомкнулись вокруг щиколотки стальным капканом, Ива взвизгнула — и, проехавшись задницей по скользкому плюшу, вдруг оказалась у Торвальда на коленях.

— Я ничего здесь не знаю. А ты — знаешь все, — Торвальд обнял Иву, надежно блокируя любые попытки отползти в сторону. — Я доверяю твоему опыту. Поэтому ты говоришь, а я делаю.

— А, — только и смогла выдавить Ива. — Ага.

Внезапная ответственность свалилась на нее, как снежный ком с крыши. Одно дело — просто рассуждать, прикидывать варианты, разрабатывать стратегии. И совсем другое — нести полную, неоспоримую ответственность. Причем не только за себя, но и за Торвальда. Здоровенного, решительного, смертельно опасного Торвальда. А если она ошибется? А если примет неправильное решение? Торвальд — это же как… как… как заряженный пистолет! Случайно нацелил не туда — и все, готов труп!

— Так. Слушай меня, — Ива решительно выпрямилась, ухватила Торвальда за плечи, ловя его взгляд. — Не вздумай никого убивать!

— Что, вообще? — опешил тот. — Совсем?!

— Ну, не совсем, конечно… — излишним оптимизмом Ива не страдала, а потому делала скидку на объективную реальность. Если кто-то попытается их прикончить, глупо ограничивать Торвальда в способах самозащиты. — Без необходимости не убивай. И не похищай! — на всякий случай уточнила она. — Ни детей, ни взрослых! Здесь, в Вертексе, совершенно другие законы. Здесь, знаешь ли, убийства не одобряют.

— Ты так говоришь, будто я зверь какой-то. Только и жду возможности кого-нибудь прирезать, — ухмыльнулся Торвальд.

— Нет-нет, — замотала головой Ива. — Не обижайся, пожалуйста. Просто… ты так легко об этом говоришь. Как будто жизни людей ничего не значат.

— Потому что все так и есть. Жизни людей действительно ничего не значат, — терпеливо, как ребенку, ответил Торвальд. — Мы все умрем — кто раньше, кто позже. Ты, я, отец, мать, Инги. Старики, взрослые, дети. Вообще все. С этим ничего нельзя сделать. Единственный выбор, который нам остается — умереть достойно или позорно, с пользой или без пользы.

— Ну в целом да… — опешила от внезапного перехода Ива. — Но… Давай не ускорять этот момент. И по возможности избегать. А если совсем уж припрет, сначала посоветуйся со мной. Договорились?

— Договорились, — торжественно кивнул Торвальд. — Это же твой мир. Ты знаешь его законы.

И поцеловал Иву в плечо.

— Я серьезно. Не нужно никого убивать! Разве что в целях самозащиты. И бить никого не нужно!

— И в заложники брать. Я понял. — Торвальд поцеловал Иву в шею.

— Постарайся исходить из того, что в нашем мире человеческая жизнь имеет ценность. И жизнь, и здоровье.

— Постараюсь. — Торвальд поцеловал Иву за ухом. Прикусил мочку. Снова поцеловал.

И как прикажете работать в таких условиях?!

— Эй! Я тут сосредоточиться пытаюсь! — Ива потянула Торвальда за пшеничную прядь, заставив хоть чуть-чуть отстраниться. Губы у него были яркие, влажные, а глаза шкодливые, как у вороватого кота.

— Сосредотачивайся. Разве я мешаю? — Торвальд попытался снова поцеловать ее. Ива крепче сжала в горсти жесткие волосы, не разрешая к себе приблизиться.

Глупость, конечно. Как будто она могла что-то не позволить Торвальду. Если бы он захотел — смахнул бы ее руку, как дохлую бабочку. Вот только он не смахивал. Позволял держать себя. И улыбался, смотрел из-под ресниц темным голодным взглядом. Это было приятно. И немножко страшно. Как будто удерживаешь за загривок дикого волка. Который может в любой момент обернуться — и отгрызть тебе руки нахрен.

— Мешаешь. Мы тут обговариваем правила, — Ива медленно облизала губы. — Я не хочу, чтобы в один прекрасный день меня арестовали за соучастие в убийстве. И я не хочу, чтобы из-за меня умирали люди. Пообещай, что этого не случится.

— Обещаю, — голос у Торвальда был низким, мягким, как черный бархат. — Я буду соблюдать законы твоего мира. По возможности. Но я никому не позволю причинить тебе вред. В этом мире или в любом другом. И я не позволю относиться ко мне без уважения.

Ну что ж. Вряд ли кто-то смог бы добиться большего. Торвальд это Торвальд. Тут или бежать без оглядки — или принять его таким, какой есть.

Разумная женщина, воспитанная в твердой системе морально-этических ориентиров, побежала бы. Потому что есть вещи, с которым мириться нельзя. Да. Разумная, верная принципам гуманизма женщина побежала бы.

Вздохнув, Ива дернула Торвальда за волосы, рывком притянула к себе и поцеловала.