Глава 41. О прелестях избыточного потребления

Если бы решение принимал Торвальд, они поехали бы к старухе утром. Как все нормальные люди. Проснулись, умылись, позавтракали — и отправились в гости. Но утром Ива просто отказалась вставать. Когда Торвальд, чистый, благоухающий мылом, с аккуратно подбритыми висками, пришел ее будить — и не как-нибудь, а нежным поцелуем! — Ива скривилась, пробурчала что-то очень невежливое и спряталась под подушку.

Торвальд потянулся было, чтобы выковырять ее из убежища, но… но…, но она была такая теплая! Мягкая. Сонная. Беззащитная. Обреченно вздохнув, он поправил одеяло и тихо, на цыпочках, вышел на кухню. Готовая еда уже кончилась, но оставались сладости — удивительные, как и все в этом мире. Можно подумать, что готовила их не кухарка, а художник. На круглых пластинах из нежнейшего теста возвышались целые скульптуры из крема: травы и цветы, животные и насекомые. Склонившись над холодильником, Торвальд заглянул в большую коробку. Внутри сиротливо забились в угол три круглых пирожных: розовое с ягодками земляники, лиловое с ежевикой и бледно-голубое, с черникой и мятой.

Сложный выбор. До хелля сложный.

Торвальд побарабанил пальцами по стенке холодильника.

Так. Землянику вычеркиваем сразу. Ива упоминала, что это ее любимые ягоды. Негоже воину девицу объедать. Черникой можно и дома обожраться, там этого добра навалом — хоть свежей, хоть сушеной. Значит, остается ежевика!

Аккуратно, двумя пальцами ухватив пирожное, Торвальд перенес его на тарелку, с отвращением покосился на кофеварку и налил в чашку обычной воды.

Вот умные вроде бы люди. Волшебники. Дома огромные строят, по воздуху летают. А бьера не варят. Ну как так вообще?!

Примерившись ложкой, он подцепил ягоду, а вместе ней и крем — жирный, сливочный, сладкий. Покатал на языке, вслушиваясь в новый вкус, проглотил, зачерпнул еще.

Интересно, из чего это делают? Вроде бы обычные сливки, сыр, ягоды. Но когда-то же самое дома кухарка смешивала, получилось вкусно — но совершенно не так. Все равно что деревянный меч против стального. И на сахар эту разницу не списать.

Торвальд отломил краешек теста, за ложкой потянулась темная ниточка варенья, и он подхватил ее языком.

Ну какая же идея замечательная! Берешь лепешку, на нее варенье, потом крем, а сверху — ягоды. Мать вполне могла бы приготовить что-то похожее. Надо бы ей рассказать…

О! Рассказать — и уточнить, что рецепт передала Ива. Специально для мудрой Финны — опытной, умелой хозяйки, знающей толк в изысканных яствах. Пусть мать почувствует себя обязанной. Любовью к Иве она, конечно, не воспылает, но хотя бы оценит полезность. Не чужую, далекую полезность, к которой стремится ярл, а близкую и понятную. Рецепты, притирки для кожи, душистое мыло… Всякая ерунда, на которую так падки женщины. Там совет, тут подарочек — глядишь, Финна и успокоится.

Потому что это полнейшая ерунда. Отец хочет, чтобы Торвальд привязал к себе Иву как можно крепче. Мать хочет, чтобы он гнал ведьму прочь. А Ива… Ива ничего не хочет. Кроме самого Торвальда. Ни дома, ни подарков.

Жаль. Если бы ее любовь имела цену, было бы проще. Намного проще. Торвальд заплатил бы — так же, как Эйнар заплатил своей тупоголовой фермерше. Не в прямом смысле, конечно, все-таки Лекню не дешевая шлюха. Что бы там Финна ни говорила. Но Лекню хотела жить в богатстве, Лекню хотела почета и славы, Лекню хотела безопасности. Эйнар дал ей все это. А она — взяла. Подарив взамен любовь, заботу и нежность. Честная сделка, в которой каждый получил то, в чем нуждался.

А в чем нуждается Ива? И в чем нуждается Торвальд? Что они могут дать друг другу, кроме жарких объятий ночью?

Торвальд допил воду, отставил пустую чашку. Сковырнул с пирожного завиток крема, украшенный последней ягодой. Во рту стало сладко и кисло одновременно.

А может, ничего другого не нужно? Может, объятий достаточно? Жить, пока живется, радоваться, пока есть время для радости. А когда придется расстаться, сделать это без сожалений, сохранив в душе светлую память. Потому что такая встреча — уже подарок судьбы.

В спальне скрипнула кровать. Раздался вздох, потом зевок, мягкий шлепок — полетела в сторону спасительная подушка. Торвальд, развернувшись, ткнул в кнопку на кофеварке. В Грейфьяле он хорошо изучил привычки Ивы. Здесь мир, конечно, другой… Но Ива ведь прежняя.

Она вышла из спальни, запахивая легкий халат. Зевнула, протерла глаза и медленно, неуверенно двинулась в сторону кухни.

— Привет. — Ива снова зевнула, прикрыв ладонью рот.

— Привет.

Торвальд протянул руки, и Ива скользнула в объятия, прижалась теплым, мягким со сна телом. Грудь, едва прикрытая шелком, оказалась прямо перед лицом. Торвальд вздохнул — и уткнулся носом в горячую, пахнущую мылом и благовониями ложбинку.

— Я тебе кофе сварил.

Тонкие пальцы коснулись головы, зарылись в волосы.

— А себе?

Торвальд потерся щекой о гладкий шелк.

— Фу. Не хочу. Ладно, бьера у вас нет, я понял. Но мята-то есть! Вон, на пирожных натыкана. Почему вы мяту не завариваете? Она хотя бы не горькая.

— Э-э-э…

Торвальд почувствовал, как застыла, окаменев, Ива.

Задача поставлена. Требуется найти ответ.

Шумно вздохнула.

Ответ найден.

И ожила.

— Ну да! Конечно! Травяной чай!

Выскользнув из объятий, она схватила чашку с кофе, плюхнулась на соседний стул и цапнула с тарелки последний кусок пирожного.

— У нас все равно продуктов нет. Поедем сейчас в супермаркет. Купим нормальной еды, травяной чай, тебе одежду. Ну и позавтракаем нормально. Начинать день с пирожных — это как-то неправильно.

— Ну не знаю, — Торвальд пальцем собрал с тарелки остатки крема. — Мне нравится.

— Мне тоже. Но диетологи нас осудят. Давай, давай, не сиди. Я сейчас в ванную, а ты одевайся. Отправляемся за припасами!

Ничего необычного в этом предложении не было. Если у людей есть дома, но нет ни огородов, ни скота, значит, еду они покупают. У фермеров. На ярмарках. В Грейфьяле тоже бывали ярмарки. Не слишком часто, потому что землю возделывали все. И овец тоже держали все — хотя бы по десятку. Репа, капуста, молоко, мясо — всем этим люди обеспечивали себя сами. И только зерно иногда докупали. Потому что на маленьком клочке земли много ржи не посеешь, а большой поди еще обработай.

На ярмарках в Грейфьяле торговали ячменем, рожью, посудой, тканями. Воин мог подыскать себе меч, землепашец — серп или топор. Но иногда на прилавки выставляли солонину, копченую рыбу или еще что-то в таком вот духе. Излишки, которые выгоднее продать, чем дожидаться, когда они сгниют в погребе.

Наверное, в этом мире ярмарки совсем другие. Похожие на те, что в Визертии. Там на прилавках можно было найти все — зелень и мясо, сыры и овощи. Как будто люди сами не могли выкормить свинью или посадить во дворе морковку.

Но здесь-то правда не могут! Ни клочка земли свободного нет, все вымощено камнем. А там, где нет камня, деревья за каким-то хеллем натыканы. И трава. Зачем колдунам трава? У них ведь даже овец нет! Кого на этой траве пасти?

Сидя в летающей повозке, Торвальд воображал себе местную ярмарку. Роскошную, как и все в этом мире. Огромную, богатую, шумную. Можно будет побродить, разглядывая невиданные товары, поглазеть на людей, послушать музыкантов и скальдов.

— Приехали!

Сообщение Ивы вырвало Торвальда из размышлений. Он с интересом выглянул в окно — и разочарованно вздохнул. Никакой ярмарки внизу не было. Вообще. Даже намека. Ни людей, ни товаров. Даже пустых прилавков не было. Только просторная каменная площадка, на которой ровненько, под планочку, выстроились десятки повозок.

Ива заняла свободное место совсем рядом с огромным зданием. По стеклянным стенам, расписанным яркими красками, бегали огоньки, складываясь в странные узоры. Но к этому чуду Торвальд уже привык, поэтому не очень-то впечатлился.

— А где ярмарка?

— Какая ярмарка? — удивилась Ива.

— Обычная. На которой мы провизию покупать будем.

— А! Вот ты о чем. Я поняла, — усмехнулась Ива. — Ну… Ярмарка внутри. Вон в там, в здании, — она указала пальцем на переливающийся всеми цветами радуги стеклянный куб. — Думаю, что так тоже можно сказать. Ярмарка… — Ива удивленно хмыкнула, покачала головой и вышла из повозки. Торвальд последовал ее примеру.

Захлопнув дверь, он остановился, разглядывая прозрачную громадину. Мысль о том, чтобы спрятать торговые ряды в здании, казалась странной. Но… это удобно. Если задуматься. Чудовищно дорого, как и все в этом странном мире. Но очень удобно. Крыша защищает людей от дождя и снега, стены — от ветра. И мух там, наверное нет. И комаров. За воришками, опять же, проще следить. Если кто-то чего-то спер — стражники запрут двери и отыщут пропажу.

Чем больше Торвальд думал о крытой ярмарке, тем больше ему нравилась эта идея. Если отец захватит Снорборг и Харстронд, объем торговли в Грейфьяле увеличится. Купцы будут плыть в самый богатый город, чтобы продать товары. А где продажа, там и покупка. Зерно, пушнина, дерево, шерсть, рабы… Когда Торвальд станет ярлом, обязательно построит собственную крытую ярмарку. Такого даже в Визертии нет! А в Грейфьяле будет.

Может, люди запомнят его не только как Сокрушителя. Это приятно, вне всяких сомнений. Но… Может, Торвальда назовут Мудрым, как прадеда. Или, допустим, Щедрым. Дарующий Изобилие — тоже неплохо звучит.

— Как ты думаешь, купцам в Грейфьяле понравилось бы торговать под крышей? — развернулся к Иве Торвальд.

— Прости? Не уловила ход твоей мысли.

— Ну как же. Вот смотри, — он задумался, подбирая для новой идеи слова. — У нас все ярмарки под открытым небом. С одной стороны, это дешево — не нужно ничего строить. И просто — где захотел, там товары и разложил. С другой — любая непогода ярмарку разгонит. Вот я и подумал: может, выделить под нее специальное место? И возвести крышу? Без стен?

— Ну… Хорошая мысль. Вроде как, — озадаченно нахмурилась Ива. — Я не очень разбираюсь в вашей торговле. А почему без стен?

— Потому что стены — это дорого. Представь, сколько леса понадобится, чтобы торговую площадь огородить. Ну и темно там будет. А развешивать между товарами светильники — можно всю ярмарку сжечь.

— Хм. Да… — Ива привычно замерла, обдумывая новую идею. — Тут люминокристаллы подошли бы. Светят ярко, места не занимают, заряда хватает надолго.

— Люмино… что?

— Кристаллы. Те самые светильники, которые твоему отцу подарили.

— Волшебные?

— Да. Они довольно простые в изготовлении. Я могла бы сделать пару десятков. И насчет стен…

Из подъехавшей машины выбралась женщина, а вслед за ней — трое детей. Они устремились ко входу на ярмарку, и Торвальд сдвинулся, прикрыв размышляющую Иву. Чтобы какая-то баба с выводком сопляков с мысли ее сбила — вот не хватало. Семейство, наткнувшись на убедительную преграду, растеклось, словно ручей вокруг булыжника. Женщина что-то гневно пробормотала, но негромко. А под тяжелым взглядом Торвальда и вовсе увяла.

— Можно поставить термозавесу, — продолжила свою мысль Ива. Она, кажется, и не заметила, что стала причиной столкновения. — Закрепить по периметру амулеты, блокирующие отток тепла при заданных показателях температуры.

— Э-э-э-э…

— Воздух внутри ограждения можно нагреть. Хоть огнем, хоть магией. Это несложно. Проблема в том, что если на улице холодно, это тепло немедленно улетучится. Я предлагаю сделать завесу — невидимую и неощутимую. Она будет удерживать тепло, но не людей. И не воздух, чтобы внутри народ не задохнулся. Как тебе идея?

— Отлично! — тут же одобрил Торвальд. Суть предложения он уловил, пусть и не до конца. Но какая разница? Главное ведь понятно! Ива предлагает сделать прозрачные стены. Да еще и волшебные. Такого не то что в Визертии — такого во всем мире не будет!

Из дверей ярмарки выскочил мужичок, прижимая к груди бумажную сумку с зеленью. Торвальд предупреждающе выбросил руку, вынуждая мужичка принять вправо.

— Мне очень, очень нравится твоя идея, — счастливо улыбнулся Торвальд. — Лучше даже Кваран Мудрый не придумал бы!

— Правда? — смутилась Ива. Приподнялась на цыпочки, положила руки ему на плечи и чмокнула в губы.

Прямо на улице. У всех на глазах. Поцеловала. В губы.

Торвальд замер, оглушенный внезапным поворотом событий. Они ведь не муж и жена. Даже не помолвлены! А вокруг люди. Смотрят. Как Ива бесстыдно целует любовника, на весь мир заявляя об их связи.

Ну и в хелль этих людей. В Грейфьяле мальчиков растят воинами, а не трусами!

Притянув Иву к себе, Торвальд приник к ее губам. Поцелуй вспыхнул, словно сухой хворост, полыхнул алым жаром. Мысли о зеваках, о скромности, о приличиях сгорели в нем, осыпались пеплом. Остались только губы. Язык. Пальцы в волосах. Мягкое, гибкое тело под ладонями.

Когда Ива выскользнула из объятий, Торвальд не сразу сообразил, где он. С удивлением оглядел каменную площадку, огромное сияющее здание, строгие ряды повозок. Мужика, выпучившегося на Иву, как пятилетка — на медовые соты. На мужичке Торвальд взгляд задержал. Длинный, внимательный, многообещающий взгляд. А потом сделал шаг вперед. Недомерок побелел лицом, пригнулся и юркнул в свою повозку, словно мышь в нору.

— Ты чего? — потянула Торвальда за руку Ива.

— Да так. Ничего. Город у вас красивый. Любуюсь, — ловко ускользнул от объяснений Торвальд. — Ну что? Пошли на твою ярмарку?

И они пошли.

Широкие стеклянные двери распахнулись сами. Просто разъехались в стороны, хотя ими не управляли ни люди, ни механизмы. Будь Торвальд меньше привычен к колдовству, наверное, растерялся бы. А так — ничего. Миновал их, не оглянувшись.

За дверями оказался широкий коридор, по обе стороны которого пестрели прилавками стеклянные лавочки. Еды там не было — только какие-то странные мелочи, видимо, малополезные. Потому что люди перли мимо, не обращая на прилавочки никакого внимания.

Ива тоже не обратила.

Она устремилась вперед, ловко лавируя в толпе. Торвальд шагал следом, и на лавирование силы не тратил. Люди расступались перед ним, словно рыбацкие лодки перед драккаром. И надо бы обогнать Иву, выйти вперед, пробивая ей путь. Вот только Торвальд не знал, куда они идут.

Ну ничего. В следующий раз сделает как надо.

Остановившись около длинной стальной змеи на колесах, Ива дернула ее за хвост. Змея лязгнула, и Торвальд вдруг понял, что она составлена из металлических тележек, плотно втиснутых одна в другую. Маленьких, угловатых, грохочущих тележек, в которые и мешок репы не влезет.

Какой, ну какой смысл делать настолько бессмысленную штуку из дорогущего материала? Почему не из дерева?! Дешево, не дребезжит, а если сломается — не жалко.

Уверенно вцепившись в новообретенную тележку, Ива нацелила ее на металлическую же перегородку, как боевой таран. И решительно двинулась вперед. Никакого беспокойства по этому поводу Торвальд не испытал. А чего беспокоиться — после волшебных дверей? Это ж совсем дураком нужно быть, чтобы один и один не сложить.

Как Торвальд и предполагал, никакого удара не случилось. Перегородка развалилась на две части, пропуская сначала тележку, потом Иву, за ней прошел Торвальд. И окаменел, выпучив глаза.

Ох. Ты. Ж. Мать. Твою.

Полки с товарами складывались в огромные щиты, щиты — в коридоры, а коридоры — в чудовищный, бесконечный лабиринт. Пока Торвальд таращился на него, силясь постичь непостижимое, Ива уверенно нырнула в проход, даже не сбавив скорости.

— Ну чего ты там? Догоняй!

Торвальд двинулся вперед — бессмысленными механическими шагами, словно марионетка, которую дергает за ниточки невидимый кукловод. Полки. Полки. Полки. Полки. Полки. Уставленные коробками и банками, упаковками и бутылками, они разматывались пестрой безумной лентой.

— О! Чай с мятой. Тебе понравится. И конфеты. Помадка, шоколадные, — Ива безо всякого почтения сдергивала понравившиеся товары и бросала их в тележку. — Сахар, сахар, куда они переставили сахар… Вот он! Еще возьмем шоколадной пасты, а к ней бисквиты…

Разноцветная груда в тележке росла, а Ива мчалась вперед, петляя между рядами. Сначала Торвальд понимал, в какую сторону они идут, но очень быстро потерял направление и просто держался рядом. Они миновали площадку, на которой торговали напитками и сладостями — а размером та площадка была, как дом Лекню — и перешли к следующей. Там на полках выстроились ярко расписанные металлические банки. Торвальд уверенно опознал горох, бобы, свинью, корову, курицу и селедку.

Зачем рисовать на банках селедку? Кто украшает посуду селедками?!

— Тушенку, пожалуй, тоже прихватим. То ли будет время готовить, то ли нет. А тушенку открыл, рис сварил — и готов ужин — Ива ухватила железку с коровой, развернулась было к тележке, но остановилась. — Ты что больше хочешь, говядину или курятину?

И Торвальд понял. Рисунки на банках — это же объяснение! Точно такое же, как на упаковках с соком. Там тоже был нарисован виноград. А здесь — свинья, селедка… Та-а-ак. Ну-ка, ну-ка! С новым, азартным интересом он развернулся к полкам. Вот тут, значит, курятина, тут — свинина. В этих банках действительно бобы, а здесь… что это за штуковина — желтая, длинная, как будто из камешков составленная?

— Кукуруза, — объяснила Ива, роняя выбранную железку в тележку. — Положим в салат, тебе понравится. Это инжир в сиропе. Персики. Ананасы. Манго. Слушай, ну зачем тебе эти консервы? Давай лучше свежих фруктов возьмем!

Ухватив тележку, она стремительно нырнула за угол. Торвальд, оставив очередную разрисованную банку, бросился следом. Прилавки тянулись, тянулись и тянулись. Следуя за Ивой, как нитка за иглой, Торвальд вышел на площадку, остро пахнущую ветчиной и специями. Здесь было холодно, как поздней осенью в кладовой, а на полках лежали совершенно понятные вещи — колбаса, ветчина, солонина, за ними — отрубы мяса, разделанные куриные тушки, упаковки с фаршем.

Еда, еда, еда, бесконечная еда. Ива деловито перебирала товары — что — то возвращала на полки, что-то опускала в тележку. Мясо, лук, морковку, картошку, апельсины, яблоки. А Торвальд смотрел на груды продуктов — таких свежих, таких недолговечных. И думал: а кто это все съест? Людей на ярмарке много, но не то чтобы слишком. А еда — она ведь гниет. Сегодня не купят, завтра не купят… И что потом? Все это выбросят? Отдадут нищим? Заморозят, чтобы продать зимой, когда у людей кладовые опустеют?

Но в доме у Ивы нет кладовой, только крохотный холодильник.

Зачем это все? Для кого?!

Сначала Торвальд с искренним интересом разглядывал пестрые прилавки. Потом просто разглядывал. А в конце — просто шел мимо. Смотреть не было сил, думать не было сил. Невыносимое, не поддающееся осмыслению многообразие вещей — всяческих: съедобных и несъедобных, твердых и жидких, кислых и сладких — перестало вмещаться в сознании. Торвальд чувствовал себя бочкой, заполненной доверху — но в нее продолжали и продолжали лить воду. Мясо, рубахи, конфеты, носки, капуста, футболки… Торвальд уже не различал их, мир превратился в мозаику из ярких пятен, в безумную карусель, из которой нет выхода.

Когда Ива в конце концов вытолкала свою тележку на улицу, Торвальд готов был упасть на колени и поцеловать землю. Потому что это не ярмарка. Это хеллева пытка какая-то. Люди не могут так жить.

— Ой. Мы же манго забыли! — остановилась Ива. — Давай вернемся.

— Нет! — Торвальд метнулся наперерез, растопырив руки, словно овец в загон направлял. — Не нужно!

— Но ты же хотел попробовать…

— В следующий раз попробую. Возвращаться — дурная примета. Да и поздно уже. Смотри, как солнце низко. Ярмарка скоро закончится.

— Вообще-то супермаркет работает до полуночи. Но если ты не хочешь…

— Не хочу! — горячо подтвердил Торвальд. — К хеллю манго. У нас есть капуста. Этого достаточно.