Глава 42. О горечи обмана — и его несомненной пользе

Госпожа Малекансееленале жила в пригороде. Здесь не было высоток, только кирпичные пятиэтажные дома — старые, густо поросшие вечнозеленым плющом. Перед домами пестрели клумбы — явно не городские, слишком уж разными они были, слишком угадывалась в каждой рука владельца. Ива, опустившись пониже, скользила над проезжей частью, вглядываясь в номера домов. Сто сорок один, сто сорок три, сто сорок пять… Есть! Мигнув поворотником, Ива свернула к парковке.

— Сто сорок семь. Мы на месте.

Торвальд, распахнув дверь, с облегчением выставил на асфальт свои длинные ноги. Потянулся, медленно, с удовольствием повращал ступнями.

— Какой ужас эти ваши повозки. В них только баранов грузить.

— Ну да. Это их основная рабочая функция.

Торвальд удивленно вскинул брови, помолчал, осмысливая услышанное.

— У вас что, есть… А! Я понял!

И расхохотался над немудреной шуткой. Ива смотрела, как он смеется, запрокинув лицо к потолку. Крупный кадык, пробивающаяся над бородой щетина, лучики морщинок у глаз. Из тщательно заплетенной косы выпала прядка, свесилась над ухом золотым завитком. Перегнувшись через сиденье, Ива потянулась к ней, намотала на палец. От Торвальда пахло мылом, лосьоном после бритья, дезодорантом. А под всем этим нагромождением запахов, под гелями, стиральными порошками, ополаскивателями скрывался главный — запах молодого, сильного мужчины.

— Что? — Торвальд еще улыбался, но в глазах уже не было смеха.

— Ничего.

Ива заправила прядку обратно в косу, потерлась щекой о щеку.

— Что?

— Ничего.

Быстро поцеловав Торвальда в уголок губ, она выскользнула из манолета.

— Жди меня здесь. Я постараюсь побыстрее.

— В смысле — жди? — Торвальд тоже шагнул на асфальт, навис над машиной, словно скала — над рыбацкой лодчонкой.

— В прямом. Нам нельзя идти вместе. — Эту информацию Ива придерживала до последнего. Зачем спорить весь день, если можно поспорить пять минут. — Ты слишком заметный. А я должна выглядеть самым обычным социальным работником.

— Как скажешь, — покладисто согласился Торвальд. — Должна — значит, будешь. А я просто постою в стороне. Буду молчать как рыба. Клянусь, — он поднял правую руку.

— Нельзя. Не получится. Ну ты же видел, какие здесь люди. Ты… ты отличаешься. Сильно отличаешься. Если госпожа Малекансееленале будет разговаривать с сыном, она обязательно упомянет об этом. Приходила девушка из соцслужбы, а вместе с ней — огромный светловолосый мужчина, такой… э-э-э… экзотичный, — подобрала вежливый синоним Ива. — Как думаешь, сколько времени понадобится Норми, чтобы понять, что к чему?

— Хм… — Торвальд почесал в затылке, отчего золотая прядка снова выбилась из косы. — Да, пожалуй. Но ты же не можешь идти одна!

— Могу. Это Вертекс! Тут не нужно ходить с вооруженной охраной!

— Нужно. Если сама защититься не можешь.

— От чего я должна защищаться? На меня что, кто-то нападает?

— Пока нет. Но если вдруг нападет — что делать будешь? Громко кричать? Звать стражу? Так что-то их поблизости не видать. А ножом в печень получить — секундное дело.

— Это просто жилой дом. Обычный, нормальный дом. А не притон уголовников. Кто меня ножом тыкать будет? Пенсионерка? Студент? Домохозяйка?

— Да хоть кто! В этом деле большого ума не надо. И силы тоже. Ребенок справится.

— Если ты увяжешься за мной, мы запорем дело! — выложила на стол свой последний, непробиваемый аргумент Ива. — Тебе нужен этот алтарь? Или нет?

— Нужен. — Торвальд, раздраженно скривив рот, смерил ненавидящим взглядом пятиэтажку. — Нужен, тролль его раздери.

И замолчал. Ива терпеливо ждала, упершись ладонями в капот.

— Ладно. Иди. Только возьми вот это, — Торвальд, пошарив у себя за спиной, вытащил из-под рубахи небольшой нож в мягких кожаных ножнах.

— Что?! Ты носишь с собой оружие?

— Естественно. Я же не полный идиот. Бери, бери, — Торвальд сунул ей в руки клинок. — Лучше бы, конечно, на пояс, но ты хотя бы в сумочку положи. И не стесняйся использовать.

— Но я не умею!

— Ой, да чего там уметь. Просто размахивай и ори изо всех сил, — Торвальд зыркнул на безвинную пятиэтажку так, словно собирался спалить ее нахрен. — Из ваших людей бойцы — как из говна стрелы. Увидят наточенную сталь — сразу запал потеряют. А тут и я подойду, — на лице у Торвальда расцвела предвкушающая улыбка.

— Ладно. Я поняла. — Ива, расстегнув сумку, сунула туда нож. Иногда проще согласиться, чем объяснять отказ. — Ну, я пошла. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — очень серьезно кивнул Торвальд. — И помни — я здесь. Рядом. И я убью любого, кто причинит тебе вред.

Под это вдохновляющее обещание Ива переступила порог. И вошла в темный, душный подъезд, пропахший пережаренным маслом и кошачьей мочой. Узкая бетонная лестница тянулась вверх, к свету, пробивающемуся через грязное окно. Поколебавшись, Ива позвонила в ближайшую дверь.

— Добрый день. Служба социальной защиты, — она махнула затянутым в пластик удостоверением, не позволяя разглядеть, что печать на нем — нарисованная. — Пенсионеры, инвалиды, несовершеннолетние дети в квартире проживают?

Густо заросший щетиной мужичок растерянно покачал головой. Висящее над ним облако перегара колыхнулось, словно болото, в которое бросили камень.

— Спасибо за информацию, — Ива с максимально озабоченным видом сделала пометку в блокноте. — А у ваших соседей?

— Тоже нет. Тут молодые совсем живут, студенты, — мужичок кивнул на облезлую деревянную дверь. — А там — Дести, ему лет тридцать. Вроде не инвалид, на стройке работает.

— Отлично, спасибо. А этажом выше? — Ива уже знала ответ, но спросить все равно следовало. Просто чтобы не выбиваться из образа.

— Выше… Выше — да, есть семья с детьми. Мальчик и девочка, недавно въехали. И госпожа Малекансееленале, вот она на пенсии, — оживился мужичок, почувствовав собственную иллюзорную значимость. — Серьезная женщина, всю жизнь учительницей проработала. В нашей школе литературу преподавала.

— Вот как? Замечательно. Спасибо за информацию, — захлопнула блокнот Ива. — Номера квартир не подскажете?

— Четвертая и шестая.

— Большое спасибо.

Под пристальным взглядом случайного респондента Ива неспешно поднялась по лестнице, всем своим видом демонстрируя бюрократическую непоколебимость. И нажала кнопку звонка.

— Иду, иду!

Профессионально поставленный женский голос прозвучал так громко и внятно, словно хозяйка квартиры стояла за дверью, а не спешила к ней через всю квартиру.

— Добрый день. — Рослая, крепко сбитая женщина смерила Иву внимательным взглядом. У ее ног замерла черно-белая кошка, настороженно подергивая хвостом. — Что вы хотели?

— Социальная служба, — Ива небрежно взмахнула удостоверением, тут же спрятав его в нагрудный карман. Настоящий социальный работник после этого спросил бы, согласен ли собеседник отвечать на вопросы. Но Ива на возможность отказа намекать не стала. А потому сразу пошла в атаку. — Ваш сосед снизу сказал, что вы на пенсии. Давно?

— Да. Больше десяти лет, — госпожа Малекансееленале недоуменно сдвинула брови. — А что?

— Я собираю информацию о людях, нуждающихся в социальной помощи, — уверенно соврала Ива.

— Лично я ни в чем не нуждаюсь, — тут же вспыхнула женщина. — Я не нищая!

— Да, конечно. Я это вижу, — Ива изобразила на лице глубокое уважение. — Вы замечательно выглядите, жилье… — она с преувеличенным вниманием осмотрела комнату. — Жилье ухоженное, обстановка гармоничная. Но работа есть работа, — Ива печально развела руками. — Вы же знаете. Приходит новая форма отчетности, и хочешь-не хочешь, а информацию нужно собрать. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?

— Отчетность… — сочувственно вздохнув, госпожа Малекансееленале отступила в сторону. — Понимаю. Проходите в дом. Сидя разговаривать намного удобнее.

Ох ты ж.

Это ощущалось как удар под дых. Внезапная искренняя доброта и доверие — в ответ на ложь. Госпожа Малекансееленале не совершила никакого преступления, она просто жила — убирала дом, читала книги, гладила кошку. Любила обормота-сына. И вот пришла Ива. Пришла, чтобы обмануть, вытащить информацию, которой Малекансееленале ни за что не стала бы делиться — если бы понимала, к чему это приведет.

— Проходите, не стойте на пороге. Вот сюда, направо, — женщина взмахом руки указала на узкий коридор. — Там у меня кухня. Хотите кофе?

— Спасибо, я не…

— Ну что вы. Не отказывайтесь. Вы же, наверное, весь день на ногах. Поквартирное анкетирование — ужасная, ужасная вещь. Всегда ее ненавидела. Присаживайтесь вот здесь, у окна. — Госпожа Малекансееленале, не переставая говорить, поставила на плиту кофейник с водой. Плита была самая обыкновенная, без термокристалла, в светильнике матово поблескивала такая же обычная лампочка. С деньгами у бывшей учительницы, судя по всему, негусто. А может, она просто не доверяла магии. Люди, лишенные дара, иногда демонстрировали странную предубежденность. «Я не могу пользоваться тем, что не контролирую». Как будто они контролировали движение тока по проводам.

Черно-белая кошка, вспрыгнув на подоконник, вперила в Иву немигающий золотой взгляд.

— Вам со сливками? — улыбнулась Малекансееленале.

— Нет, спасибо, — Ива положила на стол фальшивый бланк, нацелившись ручкой в пустую строку. — Вы считаете свой доход достаточным для комфортной жизни?

Вопросы она придумывала весь вечер, старательно подражая бессмысленной казенщине стандартных анкет. Получилось вроде бы неплохо. Торвальд все до единого пункты счел идиотскими — а значит, анкета получилась как настоящая.

— Достаточным? Для комфортной жизни? — вскинула выщипанные в ниточку брови Малекансееленале. — Ну… Это же кому как.

— Да, я понимаю, — удрученно кивнула Ива. — Но я обязана задать вопрос так, как он записан в документе.

Чтобы официальная беседа не вызывала ничего, кроме раздражения. И любой поворот к новой теме воспринимался приятным разнообразием. Глотком свежего воздуха в душной камере формализма.

— Понимаю… Да, я считаю свой доход достаточным. Можно бы больше, конечно, — улыбнулась Малекансееленале. — Но того, что есть, мне хватает.

— Имеются дополнительные источники дохода?

— Нет. Только пенсионные выплаты.

— У вас есть проблемы со здоровьем?

— Как у всех в моем возрасте. Ничего серьезного.

— Часто покупаете лекарства?

— Вроде бы нет. Как все…

— Покупаете все назначенные врачом препараты или вынуждены от чего-то отказываться?

Вопросы Ива задавала быстро и четко, не оставляя собеседнице времени на обдумывание. Прервалась только ради того, чтобы взять чашку кофе.

— Большое спасибо. — Размешав ложкой сахар, Ива сделала небольшой глоток. Кофе был кислым, словно в него лимон выдавили, и почему-то отдавал рыбой. — Вы ограничиваете себя в продуктах питания в ущерб здоровью?

Малекансееленале отвечала обстоятельно, чем дальше, тем охотнее. Они обсудили тему дороговизны в магазинах, отметили исключительную беспринципность коммунальных служб — негодяи снова повысили цены, а за что, спрашивается? Раньше над каждым подъездом грязезащитные амулеты висели, а теперь уборщики лестницы метут. И как метут! Махнут пару раз веником, сгребут в угол окурки и фантики — вот и вся уборка.

— У вас есть дети? — Ива дошла наконец-то до главного вопроса в анкете.

Воображая этот момент, она думала, что будет ощущать азарт. Торжество. Хищное веселье охотника, почти загнавшего жертву. Но никакого азарта не было. Был стыд. И чувство мерзкой, мучительной неловкости.

— Есть, — с достоинством кивнула Малекансееленале. — Сын, Нормартенус. Ему сорок три года.

— Живет, я так понимаю, отдельно?

— С двадцати лет. Норми съехал… дайте-ка подумать… — на втором курсе колледжа, — улыбнулась своим мыслям Малекансееленале. — Норми всегда был самостоятельным мальчиком. Некоторые родители этого не поддерживают. Привязывают к себе детей, удерживают их дома как можно дольше. Но я всегда считала это в корне неправильным. Молодежь должна жить своей жизнью.

— Совершенно с вами согласна. Моя мама очень волновалась, когда я в университет поступила. Думала, что в общежитии я пропаду, — поддержала собеседницу Ива. — Но я выжила. Окончила университет с отличием, получила хорошую должность… А она все равно мечтает, что я вернусь домой, в провинцию.

В каком-нибудь умном детективе эта крохотная порция искренности сработала бы на образ, спровоцировала собеседника на встречную откровенность — или что-то вроде того. Но Ива ни о чем таком не думала. Она просто устала врать. И надеялась, что этот огрызок правды принесет облегчение.

Зря надеялась. Никакого облегчения не было. Все то же вязкое, муторное чувство вины.

— Вы все правильно делаете, — горячо поддержала Иву госпожа Малекансееленале. — Социальные службы — это очень важно! Вы помогаете тем, кто не может помочь себе сам, вы приносите огромную пользу!

Ива, прикусив губу, уперла глаза в мелко исписанный лист.

— Ваш сын поддерживает вас финансово?

— Мне хватает собственной пенсии, — тут же поджала недовольно губы Малекансееленале. — Но если возникнут сложности, Норми обязательно поможет. Я в этом уверена.

Ива, сделав пометку в блокноте, перевернула страницу.

— А практическую помощь ваш сын оказывает? В домашней работе, скажем, при перемещении тяжестей?

— Конечно. У меня прошлой зимой трубу в ванной прорвало. Норми приехал, остановил воду, вызвал сантехников, все организовал.

— Это хорошо, — одобрительно покивала Ива. И внутренне подобралась. Момент Икс настал. — Ваш сын, наверное, маг? Если он сам воду остановил…

— Нет, ну что вы! — всплеснула руками Малекансееленале. — Вот муж — тот умел кое-что по мелочи. А Норми совершенно дара лишен. Он просто вентиль перекрыл. Я в этом не разбираюсь, а Норми с техникой на ты. Он с детства любил всякие механизмы. Часы как-то сам отремонтировал — и это в десять лет! А в четырнадцать купил у приятеля сломанный мопед. Полгода ходил с черными от мазута руками — но разобрался! И все починил.

— Я думаю, это тоже в своем роде дар, — улыбнулась Ива. — Мой брат всегда технику очень любил. Родители злились — мечтали, чтобы он тоже в университет поступил. Но Асси окончил школу и в колледж пошел. Теперь механиком в автомастерской работает.

Никакого брата у Ивы не было. Сестры, впрочем, тоже. Но для поддержания разговора нужна общая тема. Что-то, вызывающее чувство внутреннего родства.

— Да-да! — радостно оживилась госпожа Малекансееленале. — Мой Норми тоже механик! Я всегда говорила ему, что талант нужно развивать. Неважно, к чему тебя тянет — к литературе, к музыке, к технике. Главное — не закапывать свое призвание в землю! Нет плохих профессий — есть плохие специалисты!

— Вашему сыну очень повезло с мамой, — Ива до боли сжала ручку. Малекансееленале так искренне отвечала, так радовалась похвалам. Даже не подозревая, чем обернется эта искренность для горячо любимого Норми.

— Спасибо. Знаете, я рано овдовела. Норми тогда было пять лет. Но я всегда, всегда старалась поддерживать в нем мужское начало. Не привязывала к юбке, поощряла полезные увлечения. Даже если из-за них пачкается одежда. Представляете, у нас в прихожей два месяца лежал двигатель от мотоцикла! Весь дом провонял. Но я терпела. Я всегда хотела, чтобы Норми вырос настоящим мужчиной — сильным, умным, самостоятельным.

Ага. Ну просто дохрена умным.

— Уверена, ваш сын именно такой, — проникновенно улыбнулась Ива. — Он, наверное, в той мастерской, что на углу, работал? Я там в прошлом году автомобиль ремонтировала. Такие чудесные люди! Сразу нашли поломку, быстро все починили…

— В «Автоэксперте»? Нет, что вы! Там ужасное, ужасное обслуживание, — замахала руками Малекансееленале. — Норми говорил, что в «Автоэксперте» эксперты только по этому делу, — она выразительно постучала пальцем по горлу. — Вам очень повезло, что машину не испортили. Никогда туда не обращайтесь! Лучше поезжайте в «ТопМастер». Там настоящие специалисты.

— Норми работал в «ТопМастере»? — оказавшись в шаге от цели, Ива утратила бдительность. Прямой вопрос звучал неестественно — с чего бы социальному работнику так живо интересоваться местом работы какого-то случайного мужчины? Но собеседница, увлеченная разговором, не обратила на ошибку никакого внимания.

— Да, именно там! Я потому и советую, что точно знаю. Норми много рассказывал об этой мастерской. Очень хвалил сотрудников, говорил, что ремонтируют качественно, лишних денег с клиентов не берут.

— Огромное спасибо за совет! — благодарно прижала руки к груди Ива. — Вот за что я люблю свою работу — в разговорах можно столько полезного узнать!

Малекансееленале польщенно разулыбалась.

— Вы не стесняйтесь, спрашивайте, если что. Я тут давно живу, всех знаю. Я ведь учительница, через меня столько детей прошло… Могу хорошего врача посоветовать, или хорошего юриста, хорошего парикмахера…

Они немного поговорили о связи, которая возникает между учителем и учениками, потом перешли к проблемам школьного образования. Кофе был допит, кошка на подоконнике уснула. Торопливо зачитав еще десяток вопросов из фальшивой анкеты, Ива свернула беседу, отказалась от приглашения остаться на ужин и выскользнула за дверь.

Хотелось протереть себя спиртом. Хотелось напиться. Хотелось подойти к зеркалу и плюнуть себе в морду. Но внизу ждал Торвальд, а потому Ива продолжила отрабатывать легенду. Позвонила в квартиру номер шесть, честно опросив молодую, замученную женщину о финансовых и практических затруднениях, поднялась на этаж выше и там тоже изобразила профессиональную активность. Если Малекансееленале разговорится с соседями, они подтвердят: приходила девушка из социальной службы, заполняла какие-то анкеты. А что изменений в жизни после этих анкет не случилось — так разве они когда-то случались? Бюрократия — она ведь не для того, чтобы реальность менять. А для того, чтобы поддерживать собственный гомеостаз.

Вряд ли это кого-нибудь удивит.

Когда Ива спустилась вниз, солнце уже ползло к закату.

— Фух! Живая! — Торвальд, в три прыжка проскочив парковочную площадку, прижал Иву к себе, обшаривая и обхлопывая каждый сантиметр ее тела. — Живая и целая, — вынес он наконец вердикт. — Ну что? Получилось?

— Да. Я знаю, где работал Норми. Следующий пункт нашего маршрута — автомастерская «ТопМастер»!