Глава 43. О горечи бессилия

Это было очевидно. И предсказуемо. Для каждого, кто дал себе труд пошевелить мозгами. Любой житель Грейфьяля в мире пришлых будет заметен, как его ни одевай. Точно так же заметен, как и пришлый в Грейфьяле. Даже если надеть на него штаны с рубахой, прицепить на перевязь меч, а на плечи плащ набросить. Лицо-то не спрячешь. И волосы. И рост. Это, мать твою, очевидно. И Торвальд мог об этом подумать. Должен был! Но не подумал. А потому злился, досадовал — и боялся. Не за себя, за Иву. Которая шла в логово бандитов одна, вооруженная только ножом. Которым, Хелль раздери, даже пользоваться не умела!

А ведь Торвальд мог бы ее научить. Хотя бы немного, по мелочи. На случай, когда не сможет сопровождать. Это, блядь, очевидно!

— Не бесись, — маленькая теплая ладонь легла на плечо, и Торвальд раздраженно дернулся.

— Я не бешусь!

— О да. Прокричи это погромче. Вдруг на той стороне улицы кто-то не в курсе.

— Я не кричу!

Ива, выразительно закатив глаза, уперлась спиной в повозку — не летающую, а самую обычную. К тому же не очень новую. Совершенно зря, кстати, уперлась — потому что повозка была пыльная, как сапоги странника. Но сейчас это не имело значения. Потому что грязь с рубахи убрать легко. А дыру из печени — сложно.

— А если тебя там прирежут? Ива, это же воры! Бандиты! Таким что алтарь спереть, что человека убить — все едино!

Торвальд метался по пятачку перед повозкой, от бессилия размахивая руками. Объяснения пошли по десятому кругу, но Ива все так же качала головой.

А может, в задницу объяснения? Может, просто скрутить ее, сунуть в повозку и… И что? Улететь? Так Торвальд повозкой управлять не умеет. Закинуть на плечо и унести? Он не помнит, где дом. Потребовать, чтобы Ива подсказала дорогу? Ага, подскажет она, как же.

— Вот зар-р-раза! — Торвальд от души пнул железную банку, в которой здесь продавали напитки — и та, прочертив в воздухе крутую дугу, с грохотом врезалась в чью-то повозку. — Вот зараза, — устало повторил Торвальд.

Он должен был это предусмотреть. Должен был продумать запасной план. Кваран Мудрый именно так и сделал бы. Ярл Эйнар именно так и сделал бы. Даже Инги, слабак, книгочей, сын занюханной фермерши, так и сделал бы. А он, Торвальд, не догадался.

— Это опасно. Ты не можешь идти в мастерскую одна.

— Ладно. Убедил. Не могу, — с внезапной покладистостью кивнула Ива. — И… что же мы будем делать вместо этого?

Торвальд не знал.

Дома, в Грейфьяле, он просто явился бы в эту занюханную мастерскую с парнями из хирда. Выстроил бы их во дворе, чтобы владельцы прониклись. И начал вопросы задавать. Ничто так не способствует откровенности, как меч у горла.

Но это дома. В Грейфьяле. А тут…

— Ну должен же быть другой выход, — Торвальд, шагнув вперед, навис над Ивой, уперся ладонями в крышу повозки. — Ты же живешь здесь. Ты все знаешь! Придумай что-то еще!

— Не могу.

Торвальд редко бывал бессильным, а потому совершенно не привык к этому мерзкому ощущению. Знать, что ты должен сделать — и понимать, что сделать этого никак не можешь.

Да мать же твою!

— Туви… — Ива, положив руки ему на плечи, приблизила лицо, словно для поцелуя. Ее дыхание пахло кофе и мятой. — Ну чего ты. Успокойся…

Если бы кто-то другой назвал его детским именем, Торвальд бы… Торвальд бы…

Мягкие губы скользнули по его рту, прикоснулись легко, словно бабочка крылом взмахнула.

— Туви. — Ива смотрела снизу вверх, и в ее темных глазах можно было утонуть — как в ночном омуте. — В мастерскую каждый день заходят десятки людей по самым разным причинам. Меня даже не заподозрят! Никто ведь не знает, кто я такая, никто не знает, что я занимаюсь расследованием.

— Но…

— Никаких но. Я самая обычная клиентка. Заехала, чтобы пожаловаться на машину — там что-то под капотом стучит. И оно правда стучит! Моей машине лет десять, там что не стучит, то скрипит, а что не скрипит, то отваливается.

— А если они…

— Никаких если. Я просто зайду в мастерскую. Оставлю свою старушку. И осмотрюсь. Если увижу людей, подходящих под описание — выйду и расскажу тебе. Все. Больше ничего. Честное слово.

— Может, я за дверью подожду? На всякий случай?

— Нет. Ты посидишь в кафешке. Выпьешь что-нибудь вкусное, поешь, подождешь меня. Недолго — минут двадцать, не больше.

— Нет. Я так не могу.

— Можешь. Торвальд, это Вертекс. Здесь безопасно. Я просто зайду и выйду. Верь мне.

Конечно же, он не поверил. Но выбора не было. Существовал только один способ узнать, работают ли в этой мастерской похитители алтаря. Зайти и посмотреть. А значит, кто-то обязан зайти. Если не Торвальд, то Ива.

— Да Хелль раздери! — Торвальд обернулся, выискивая еще одну банку, чтобы пнуть ее, но площадка была до омерзения чистой. — Ладно. Это твой мир. Раз ты так говоришь — значит, так оно и есть.

Трактир, именуемый кафешкой — и тут кофе, опять кофе, помешались на нем пришлые, что ли?! — располагался чуть в стороне от мастерской, через дорогу. Ива вошла первой, уверенно огляделась и сразу направилась к столику у окна. Торвальд, стараясь не пялиться по сторонам, двинулся за ней. Убранство в заведении было странным — как будто у владельцев закончилась вся краска, кроме желтой и красной. Густо пахло едой, все тем же неизбывным, как грех трусости, кофе, и сладкой выпечкой. Ива, усевшись на красный диванчик, приглашающе махнула рукой.

— Вот здесь хорошо. Отличный обзор.

Торвальд, пристроившись напротив, окинул улицу взглядом. Ворота мастерской действительно были видны. И все, кто из них выходил, тоже.

— Может, мы просто тут подождем? Должны же эти сволочи когда-то домой пойти.

Ива поморщилась, словно от зубной боли.

— Не начинай. Во-первых, сейчас полдень. Я не хочу ждать до вечера. А во-вторых, этих сволочей в мастерской может не быть. Связь между Норми Малекансееленале и похитителями алтаря сугубо теоретическая. Это всего лишь мое предположение. Которое нужно проверить.

Торвальд, сжав зубы, уставился в стол. Из глянцевой, как куриный желток, столешницы, на него смотрело отражение — желтое, мрачное и кривое.

Это было нелепо. На самом деле нелепо. Но других вариантов не было, Торвальд сам это признавал. Значит, пришло время заткнуться — и делать дело. А не стенать, как баба на сносях.

— Да, ты права. Предположение нужно проверить. Иди. Я подожду тут.

К столику подбежала служанка в нарядном ярко-голубом платье, да еще и кружевами отделанном, и торопливо расставила тарелочки с угощениями. Торвальд уверенно опознал пирог и печенья — очень похожими Ива угощала его у себя в домике, в шахтном поселке. Все остальное оставалось загадкой.

— Это что? — Торвальд настороженно колупнул крохотной ложечкой нечто белое, плотное, горкой уложенное в широкий стеклянный кубок.

— Мороженое. Надеюсь, тебе понравится, — в улыбке Ивы явственно просвечивала вина. На мгновение Торвальд почувствовал себя капризной девой, которую воин ублажает дарами — лишь бы та не клевала мозги.

Вот гадство.

Если ввязался в заваруху — не ной. Ноешь — не ввязывайся. Ярл всегда твердил это своим сыновьям, но только сейчас Торвальд понял, что именно тот имел в виду. Потому как ранее случаев не было примерить отцовскую мудрость к своей бестолковой жизни.

— Попробую — узнаю, — с деланой небрежностью двинул плечом Торвальд. И отвернулся от Ивы, давая понять, что нисколько, даже на маковое зерно, в ее хитроумном плане не сомневается.

Хотя план был говно!

Но если ничего, кроме говна, в наличии не имеется — приходится строить замок из говна. В душе уповая, что позже подвезут дерево, камни и глину.

В окно Торвальд видел, как Ива исчезла за углом — и появилась снова, уже за рулем повозки. Не оглядываясь на кафе, она лихо подкатила к мастерской, мигнула огоньками на кузове и медленно вкатилась в распахнутые ворота.

Время остановилось. Торвальд бездумно закидывал в себя еду, не ощущая вкуса — пироги, пирожные, печенье, замороженное это дурацкое.

Когда тарелочки опустели, к столику снова подбежала служанка.

— Еще раз — того же самого, — не глядя бросил ей Торвальд. Когда Ива вернется, он угостит ее сладостями.

Когда. Вернется.

Кофе в прозрачном кувшине сначала был горячим, потом теплым, потом — прохладным. Торвальд таращился в окно, мимо которого бесконечным потоком шли люди. Мужчины и женщины, старые и молодые. Некоторые, увидев за стеклом Торвальда, тоже принимались таращиться, замедляли шаг, перекрывая обзор. И Торвальд цеплялся побелевшими пальцами за столешницу, смиряя себя. Он не будет выскакивать на улицу и пинками разгонять зевак. Это чужой мир, он здесь в гостях. А гость не должен позорить хозяев, даровавших ему кров и пищу. Не должен! Хотя как же хочется. Как же, сука, хочется…

Когда Ива выскользнула из ворот, Торвальд не увидел. Потому что какой-то баран выпучился на него через окно, раззявив рот. И загородил улицу своим толстым пузом. Несколько минут недомерочный жирдяй таращился на Торвальда, словно на белого ворона, а когда наконец-то отполз в сторону, Ива уже перебегала дорогу. Торвальд, выскочив из-за стола, рванул ей навстречу.

— Ну? Что? Ты целая?!

Он перехватил Иву на пороге, прижал к себе, торопливо ощупывая плечи, спину и грудь. Особенно грудь. Ну так. На всякий случай. Потому что крови на одежде не было, дырок тоже, да и сама Ива не выглядела испуганной. Скорее наоборот. Но вгрызающаяся в душу тревога требовала выхода — хоть какого-то, любого. А потому Торвальд яростно охлопывал Иву, доказывая себе: она цела. Все обошлось. Все хорошо.

— Да хватит уже! — смерив его недоумевающим взглядом, Ива выскользнула из объятий. — Ты чего?

— Ничего. Просто, — Торвальд, отступив, еще раз обшарил ее глазами. И не нашел никакого изъяна. Рабочие в мастерской оказались именно такими, как утверждала Ива — добропорядочными и безопасными. А может, эти хитрые ублюдки сообразили, что нападать на женщину в своем логове значит выдать себя.

— Вот именно. Ничего. Как я и говорила! — наставительно тыкнула пальцем в небо Ива. — Просто зашла и вышла, на меня даже внимания не обратили!

Ее потряхивало от возбуждения, словно новобранца после первого боя. А обращаться с новобранцами Торвальд умел.

— Ты молодец. Храбрый во… гхм… храбрая девица, — в последний момент исправился он, направляя Иву к столу. — Никто бы лучше не справился. А сейчас тебе нужно подкрепиться. Ничто так не успокаивает дух, как сытная пища. Вот, ешь, — он подтолкнул к Иве кусок пирога, густо политый сливочным кремом. — И рассказывай. Ты их нашла?

— Да! Нашла! — Ива вонзила вилку в пирог, словно копье во врага. — Сразу же! Ты себе не представляешь! Заезжаю я, значит, в мастерскую, паркуюсь, жду, когда менеджер подойдет. Или мастер. Или кто там у них подходит, неважно, — отломив кусок, Ива окунула его в сливки и сунула в рот. Речь тут же стала невнятной, но Торвальд сделал нетерпеливый жест, требуя продолжения. И получил его. — В общем, подошел ко мне этот мужик. Незнакомый, я имею в виду, просто мужик, — яростно разделывая пирог, уточнила Ива. — Спросил, в чем проблема, я объяснила. А когда он под капот полез, начала помещение осматривать. Типа от скуки, чтобы время убить. Ненавязчиво так, между делом, — подцепив пальцем сливочную завитушку, Ива слизала ее таким сладострастным движением, что Торвальда аж встряхнуло. Ива, внимательно наблюдающая за его реакцией, самодовольно ухмыльнулась. — Угадай, что я заметила?

Торвальд виновато покосился под стол, на оттопырившиеся штаны.

— Эм-м-м…

— Что? То-о-орвальд… Мы тут вообще-то похищение алтаря обсуждаем, — укоризненно покачала головой Ива. Была это идиотская случайность или мастерски расставленная ловушка, Торвальд не понял. Но на всякий случай изобразил смущение.

— Ты совершенно права. Продолжай, пожалуйста.

Пусть Ива порадуется своей победе. Она заслужила.

— Ну так вот, — радостно ухмыльнулась Ива. — Знаешь, что я увидела? Оранжевую куртку с леопардом!

— Как у того вора… — разом забыв о проблеме в штанах, Торвальд азартно подался вперед. — Думаешь, это она?

— Уверена. Потому что менеджер подозвал к моей машине механика. Тощенького такого, носатого. И он… — Ива умолкла, сосредоточенно разделывая пирог. Торвальд, обреченно вздохнув, сделал то, чего от него ждали.

— Что — он?

— Он шепелявил! — торжествующе воскликнула Ива, взмахнув вилкой, словно мечом. — «Порфевые пальфы, наверное, шмотреть надо»! Как будто тестом рот набил! — Ива тут же сама набила рот тестом, с трудом прожевала и облизала губы. — Оранжевая куртка с кошкой и шепелявый! Это не совпадение!

— Определенно не совпадение, — Торвальд, медленно развернувшись, уставился на мастерскую. Там скрывались враги. Похитители алтаря, нарушители всех законов — и божеских, и человеческих. В сотне шагов, совсем рядом. — Я сейчас…

Торвальд поднялся.

— Нет! Нет-нет-нет-нет! — Ива, ухватив его за руку, рванула назад. — Не вздумай!

— Что? Ты же сама сказала, что они там!

— Да. Там. Но мы туда не пойдем!

— Естественно. Мы не пойдем. Только я. А ты тут сиди, пирог ешь, — Торвальд потянул руку на себя, но Ива вцепилась, как оголодавший клещ. Служанка, скучающая у прилавка, поглядела на них с тревогой.

— Нет! Не смей! Сядь на место!

В голосе у Ивы звучал не гнев, отчаяние. Только поэтому Торвальд снова опустился на красный диван.

— Почему?

— Потому что нельзя! Ты все испортишь! Если ты сейчас вломишься в мастерскую, они вызовут копов! — каким-то невероятным образом Ива ухитрялась орать шепотом. И крепко держала Торвальда за руку, словно всерьез надеялась удержать. — У нас нет официального статуса! Мы никто. Тронешь хоть пальцем этих мудаков, и тебя арестуют. Потом выпустят, само собой, ты ведь не гражданин Вертекса… Но воры за это время сто раз алтарь перепрячут. Поэтому сейчас мы их трогать не будет.

— А когда будем?

— Потом. Когда подвернется удобный случай. А пока будем просто следить. Может, они сами нас к алтарю приведут.

Торвальд задумался. Нормальные стражи не станут защищать воров. С другой стороны, откуда им знать, что эти ублюдки — воры? Торвальд — чужестранец, словам чужестранцев веры нет, Ива — женщина. Возможно, в глазах стражников похитители алтаря предстанут невинными жертвами. А он, Торвальд — жестоким убийцей, грабителем. Пока они будут разбираться, докапываться до истины… Воры действительно спрячут камень. И сами сбегут. Нет. Ива права. Сейчас в мастерскую идти нельзя. Нужно подождать. И проследить.

— Ладно, — подвел итог своим размышлениям Торвальд. — Договорились. Будем следить.