Глава 6. О родственных узах и прочих неясных материях

— Прости, но я все-таки уточню. У твоего отца есть вторая жена? Настоящая вторая жена? — вытаращила глаза Ива. — Вы что, практикуете многоженство?!

В монографии этого не было. В пособиях по интеграции этого не было. И Барти о таком не предупреждал! Многоженцы? Серьезно?!

— Ну… Не совсем жена. Не законная, — неприятно скривил рот Торвальд. — Единственная законная супруга ярла Эйнара — это моя мать. Высокородная Финна.

— То есть, Лекню — любовница? — по-прежнему не могла уложить в голове мысль Ива.

— Нет. Любовницы мимолетны, они появляются и исчезают. А Лекню… Лекню с ярлом уже много лет. Отец построил для нее дом, подарил рабов, нанял слуг.

Построил дом, нанял слуг, заделал ребенка. И живет теперь на два дома. На глазах у всего Грейфьяля.

Ива видела Финну только мельком — но та не производила впечатления женщины смиренной и кроткой.

— А твоя мама не думала развестись? — брякнула Ива до того, как сообразила: этого говорить не надо.

Торвальд застыл в седле — прямой, словно лом проглотил.

— Нет. Не думала. Сейчас Финна — супруга Эйнара Длинное копье, мать наследника. Весь ее род пользуется всемерной поддержкой ярла в любых начинаниях. Финна — мудрая женщина, она не разрушит выгодный союз из-за какой-то… какой-то… какой-то веселой фермерши, — тронув пятками коня, Торвальд выдвинулся вперед. Теперь Ива видела только его спину — неестественно прямую, окаменевшую от напряжения. В рухнувшей тишине удары копыт в ледяную землю обрели пугающую весомость.

Ива прикусила губу.

Ну вот какого дьявола? Сегодня Торвальд впервые заговорил о семье. Нормально заговорил — а не так, словно читает сагу о великих деяниях предков. Вот нахрена она завела речь о разводах? Неужели мозги отсохли? Тут же все очевидно! Для Финны брак с ярлом — великолепный, роскошный, исключительно прибыльный бизнес-проект. Да пусть Эйнар баб своих прямо на троне трахает — Финна от замужества не откажется. Именно потому, что она не смиренная и не кроткая. Сейчас Финна — королева, перед ней склоняют головы самые знатные люди Грейфьяля. А кем станет, расторгнув брак? Обычной женщиной, к тому же не первой молодости. Да, состоятельной, да, родовитой — но не более того.

К тому же… Брат Торвальда уже взрослый — а значит, Лекню немолода. По местным меркам почти старуха. Эйнар мог бы услать ее прочь, заменив юной красоткой — однако не делает этого. Почему? Потому, что любит. Да, изменяет — тут это в порядке вещей. Но все-таки любит.

Если Финна подаст на развод — может Эйнар жениться на Лекню?

Вполне вероятно.

В Грейфьяле появится новая королева. И Финна должна будет ей кланяться. Потому что она дочь бонда, но Лекню — супруга правителя.

А значит, никакого развода не будет. Финна не уступит сопернице трон. Ни за что и никогда.

Как же погано, когда ты — всего лишь дополнение к мужу. И все твои достижения на самом деле его достижения.

Вынырнув из размышлений, Ива обнаружила, что тоскливая, припорошенная снегом пустошь закончилась. Впереди высилась городская стена, оскалившаяся в небо остро заточенными кольями. Около ворот отирался молоденький стражник с выражением бесконечной тоски на лице. Увидев приближающихся всадников, он воспрял духом и бросился наперерез.

— Стойте! Кто вы и зачем… Торвальд, ты? — поник бедняга. — Я думал, пришлые в гости пожаловали.

— А ты не думай. Ты охраняй, — буркнул Торвальд, проезжая мимо. Ива двинулась за ним, с любопытством разглядывая стражника — юное, еще детски-округлое лицо, редкая щетина на подбородке — и тяжелое, жутковатого вида копье в руках. А за поясом остро наточенный топорик.

Такой вряд ли погнется во время боя.

— А ты почему топором не пользуешься? — догнала Торвальда Ива.

— Я? — Торвальд так удивился, что даже перестал обижаться. — Зачем мне топор? У меня меч есть.

— Который гнется. Я же сама видела. А если гнется — может сломаться. Разве топор не удобнее?

Несколько секунд Торвальд таращился на Иву в немом изумлении — словно увидел говорящую лошадь. Потом хмыкнул. Хрюкнул. Фыркнул. И откровенно заржал.

— Топор? Удобнее?! Вот, погляди, — все еще сдавленно хихикая, он вытащил из ножен меч. — Видишь вот эту штуку? Называется гарда.

— Я знаю. Гарда не позволяет ладони соскользнуть с рукояти, — похвасталась познаниями Ива.

— Молодец, — снисходительно похвалил Торвальд. — Не думал, что ты интересуешься оружием. Но гарда не просто удерживает ладонь на рукояти. Она еще и руку защищает. Когда я парирую, вражеский меч, скользнув по клинку, разве что в перекрестье ударит. Вот так, — Торвальд, вытащив кинжал, демонстративно упер его в гарду. — А теперь представь, что это топор. Я парирую, клинок бьет в рукоять…

— И отрубает тебе пальцы. Я поняла. Но… почему тогда у стражника топор? Если им в бою нельзя пользоваться

— Почему нельзя? Можно. Просто риск выше. Но у топора есть свои преимущества. Например, его метнуть можно. Да и бьет топор посильнее меча. Против доспехов топор милое дело… — на лице у Торвальда появилось мечтательное выражение. — Хочешь — дрова руби, хочешь — итландцев. Напялят свои железяки, трусы никчемные, раскалывай их, как устрицы подмороженные… Да и дорогие мечи. Не каждый купить сможет.

— Вот, значит, как… — протянула Ива, ошарашенная внезапной лекцией. — Очень интересно.

— Да, точно. Про оружие всегда интересно, — согласно кивнул Торвальд. — Ты спрашивай, если что-то не понимаешь. Я объясню!

Развернув коня, он двинулся по узкой тропинке, исчезающей между приземистыми неряшливыми сараями.

— Давай за мной. Срежем путь, так быстрее.

За сараями показались огороды, вскопанные грядки бугрились комьями черной влажной земли. По ним прыгали какие-то серые птички, выбирая осыпавшиеся семена. Заметив лошадей, птички пронзительно заверещали и поднялись на крыло, наполнив воздух шорохом крыльев.

Горько и тревожно пахло морем, надвигающейся зимой и дымом.

— Я думала, у вас в это время уже холодно, — Ива окинула взглядом ровные квадратики грядок, из которых тут и там торчали высохшие трубки дикого чеснока.

— Скоро похолодает. Тут всегда так — мороз, снегопад, потом короткая оттепель. А после нее уже зима. Ты на санках кататься любишь? Молодежь каждую зиму вон там горку делает, — Торвальд махнул на ощетинившийся бурой травой склон холма. — Утаптывают, водой поливают, чтобы скользило лучше. Летишь вниз — и только ветер в ушах свистит.

— Ну не знаю… — Ива прикинула на глаз высоту будущей горки. — Там же убиться можно.

— Боишься? — весело блеснул глазами Торвальд.

— Это не страх. Это разумные обоснованные опасения.

— А ты амулет надень. Ну этот, противоударный.

— Еще чего! Не для того я с амулетом возилась, чтобы на горке его разрядить.

— Тогда тулуп из овчины. У меня есть хороший. Здоровенный, толстенный, тяжелый. В таком можно хоть с крыши падать — удара и не почувствуешь.

— Заманчивое предложение. Я обязательно его обдумаю, — уклонилась от немедленного ответа Ива. — Ого, какой дом!

И удивилась собственным словам. Совсем недавно дома в Грейфьяле казались совершенно одинаковыми — длинные, темные бревенчатые гробы, поросшие плесенью и мхом. Одни побольше, другие поменьше — но одинаковые.

Теперь Ива отчетливо видела разницу. И дом, к которому они подъезжали, определенно относился к категории «дворец». Ну, по местным понятиям. Неожиданно широкий, он гордо возвышался над соседями, устремив в небо резной, выкрашенный алым конек. Бревна в стенах были заботливо вычищены и украшены то ли узорами, то ли обережными рунами. Скорее, второе — вон то бурое, виднеющееся в щелях, больше похоже на кровь, чем на краску. Крыльцо у роскошного дома было высокое, с нарядными витыми столбами, по перилам тянулась прихотливая вязь — листья, цветы, гроздья каких-то ягод. Выскобленные добела доски в тусклом свете зимнего полдня сияли золотым светом.

— Да. Дом богатый, — на лице у Торвальда мелькнула и тут же исчезла гримаса раздражения. — Для Лекню отец серебра не считает.

А для Финны считает? Или просто обидно, что незаконная семья пользуется теми же преимуществами, что и законная?

Ива, довольно уверенно спрыгнув с седла, закрепила повод на коновязи.

— Молодец, — отметил ее скромный успех Торвальд. — Еще немного — и можно в скачках участвовать!

— Спасибо, я воздержусь, — открестилась от перспектив Ива. — Физические активности — это не мое. Я больше по книгам…

— Да. Нет в тебе тяги к благородным забавам, — вздохнув, признал Торвальд. — Книги, письмо, скукота всякая. Ты прямо как Инги, только девица. Пошли, познакомлю. Думаю, братец тебе понравится.

Взбежав на крыльцо, Торвальд толкнул изукрашенную резьбой дверь.

— Инги! Выходи, сонный медведь! Я тебе гостью привез! Давай, поднимайся, не стесняйся, — подхватив внезапно оробевшую Иву под локоть, Торвальд то ли втащил, то ли втолкнул ее в прихожую. — Инги-и-и!

В глубине что-то грохнуло, забегали, засуетились невидимые люди. Из-за угла выглянула пухленькая девушка, согнулась в поклоне и тут же исчезла, оглашая дом криками: «Приехали! Мама, неси еду!».

Ива растерянно топталась у двери, разглядывая комнату — довольно просторную и уютную. Вдоль стен тянулись низенькие лавки, застеленные полосатыми рогожками, под потолком висели пучочки трав. То ли в магических целях, то ли просто для аромата.

В проходе показался дорого одетый юноша — рубаха, расшитая стеклянным бисером, серебряные заклепки на поясе, толстенная золотая гривна на шее. Внимательно оглядев Иву, юноша поклонился.

— Счастлив приветствовать вас, высокородная дева. Я Ингибьерн, сын Эйнара. Брат того чудовища, что пыхтит за вашей спиной.

— Э-э-э… Здравствуйте, — Ива окинула юношу долгим оценивающим взглядом. А ничего получился братик! Высокий, худощавый — а плечи широкие. И волосы… С ума сойти. Какие у него волосы! Расплавленная медь, еще не тронутая ритуальной бритвой, водопадом стекала на спину. В тонких, просто для форсу заплетенных косичках блестели стеклянные бусины и серебряные финтифлюшки. Ингибьерн шагнул навстречу, снова склонил голову, и сияющая масса волос колыхнулась, вспыхнув бликами в свете масляных ламп.

— Проходите же в дом, не стойте у порога. Сейчас слуги накроют на стол.

— О, не беспокойтесь. Можно сразу… — получив аккуратный тычок в спину, Ива осеклась.

— Благодарю тебя за гостеприимство, брат мой, — торжественно провозгласил Торвальд, ухватил Иву под руку и повлек вперед — туда, где мерцал золотым светом очаг. — Никогда не отказывайся от пищи. Хозяева могут обидеться, — склонившись, прошептал он на ухо. Но прошептал недостаточно тихо, и с другой стороны тут же возник Ингибьерн.

— Ну что вы, что вы! Никаких обид! Если бы мне предложили выбор между пищей и книгой — я тоже выбрал бы книгу.

— Даже ту, над которой ты засыпаешь? — наивно округлил глаза Торвальд. Ингибьерн дернулся, зло поджал губы — и тут же любезно улыбнулся.

— Особенно эту. Истинный мужчина не страшится трудностей.

— Тех, которые спрятаны на страницах книг?

— Не нужно преуменьшать сложность постижения книжных знаний, брат мой. Ведь не все могут преодолеть этот тернистый путь.

Торвальд открыл рот. Помолчал. Закрыл. На его лицо медленно и неотвратимо наползала красная волна, закатным заревом заливая лоб и щеки.

— Есть много путей, и каждый из них по-своему труден, — поспешила на помощь Ива. — Посвятив себя постижению одних знаний, мы, увы, отказываемся от других.

Получилось возвышенно, малопонятно и достаточно миролюбиво. Торвальд, нервно улыбнувшись, кивнул, а Ингибьерн глубокомысленно протянул:

— О да. Так и есть. Выбирая один путь, мы достигаем в нем совершенства, но оказываемся беспомощными, едва лишь свернем в сторону. Боги одарили вас не только красотой, но и великой мудростью.

— Благодарю, — Ива, робко затрепетав ресницами, потупилась. Торвальд, конечно, смущение с охренением вряд ли спутает, но у братца-то опыта меньше. Может, и повезет.