Глава 24. О сюрпризах, преподносимых жизнью

Дверь дома грохнула за спиной, мир погрузился во мрак, и Торвальд, ослепленный, остановился, дожидаясь, когда глаза начнут хоть что-нибудь различать в этой безлунной чернильной темноте. Дождь к вечеру действительно утих, превратился в мелкую стылую морось. Слепая черная ночь полнилась шорохом капель, усталыми вздохами ветра и шелестом тяжелой, отсыревшей листвы. Уже знакомым взмахом руки Ива зажгла маленький огонек, подняла его повыше, и жирная грязь, окружающая крыльцо, засветилась сытым лаковым блеском.

Если что-то сработало один раз — значит, сработает и второй.

— Надеюсь, достопочтенная Ива, вы не станете возражать?

Не дожидаясь ответа, Торвальд подхватил ее на руки и слегка подбросил, перехватывая поудобнее. Ива, испуганно пискнув, обхватила его за плечи, жарко выдохнув в ухо.

Вполне возможно, подбрасывать ее особой нужды не было. Кроме одной — дать повод уцепиться покрепче.

Вполне возможно, пищать и пугаться особой нужды не было. Кроме одной — получить повод уцепиться покрепче.

Торвальд немного постоял на крыльце, растягивая момент. Вес тела в руках… Ощущение гибкого, податливого тепла… Удивительный, нежный запах, цветы, летнее солнце и мед… Никакие травы, никакие притирания не могут так пахнуть. Волшебный запах. Колдовской.

И дыхание. Глубокое, горячее, влажное, оно обжигает кожу и разгоняет кровь. Торвальд чувствует желание Ивы. Пока еще робкое, скрытое, может, не до конца осознаваемое — ну откуда девице в желаниях-то разбираться! Но несомненное. То, как Ива обнимает за шею, касаясь ладонями голой кожи. То, как прижимается грудью, позволяя ощутить ее упругую мягкость.

Хорошо все-таки, что он удержался — там, у Дагстюра. Соблазнение девицы — это же как охота. Ну подарит тебе кто-нибудь косулю подстреленную, ну поблагодаришь ты его… А удовольствие? Удовольствие где?! Нету! Для удовольствия косулю самому добыть нужно.

Ива завозилась в руках, устраиваясь поудобнее, и ощущение трения тела о тело отозвалось… ну… так, как и должно было отозваться. Торвальд украдкой скосил глаза, разглядывая смуглую шею, тонкие, словно веточки, ключицы, ямочку в основании шеи, в которой билась, пульсировала жилка.

Дорожка из камней уже закончилась, Торвальд нырнул под навес, но рук разжимать не спешил. Ива тоже не рвалась на свободу, смотрела из-под ресниц долгим, тягучим, словно мед, взглядом. Медленным безотчетным движением она скользнула языком по нижней губе, оставляя на коже влажный след, и этот след захотелось слизнуть.

Если это не приглашение к поцелую — то что же тогда приглашение?!

Торвальд разжал руки, опуская свою ношу на землю, потянулся вперед…

Когда Торвальд положил ей руки на плечи, Ива просто шагнула вперед. Да, это гребаный грязный закуток, в котором воняет навозом. Да, Ива только что вдоволь нагляделась на распухший, синюшный труп, который не раз увидит в кошмарах. И да, Торвальд всего лишь абориген. С ним не обсудить последнюю статью из «Вестника экспериментальной артефакторики». Но… господи, какой же он охрененный мужик.

С такими мужиками не обсуждают статьи.

Кстати, Торвальд умеет читать? Ох, да какая, мать твою, разница!

Ива запрокинула голову, поднимаясь на цыпочки, приоткрыла губы и… БАМ-М-М! Что-то ударило в сосновый столб, в лицо брызнуло рыжей корой, и Торвальд мгновенным стремительным движением швырнул Иву за коновязь. Грязь оказалась неожиданно твердой, удар выбил дыхание, но не успела Ива разинуть рот, чтобы ухватить хоть немного воздуха, как на нее обрушился Торвальд, снова прижимая к земле.

Ох ты ж!.. Ива, в общем, не возражала, чтобы Торвальд был сверху — но не в таком же смысле!

Тяжелый, зараза!

Ива завозилась, пытаясь выбраться, но Торвальд, шлепнув ее по макушке ладонью, снова запихнул под себя, как наседки — цыпленка.

— Лежи! Не вставай! Вот же сука…

Подтянув правую ногу, Торвальд приподнялся, напружинился — и вдруг метнулся вперед со скоростью вылетевшего из пушки снаряда.

Наверное.

Не то чтобы Ива видела, как снаряды вылетают из пушки.

Но всей душой верила, что вылетают именно так.

В несколько прыжков пролетев пятачок двора, Торвальд скрылся в темноте между сараями и овинами, или конюшнями, или хлевами — или черт его знает, что тут понастроено. Проводив его не столько испуганным, сколько изумленным взглядом, Ива немного подумала и все же рискнула повернуть голову.

Из столба торчала стрела.

В кино они выглядели совершенно безобидными — тонкая палочка с маленьким, аккуратным наконечником, украшенная пучком пестрых перьев. Но в жизни… в жизни это была СТРЕЛА. Жесткое деревянное древко, неожиданно длинное и крепкое, оканчивалось грубым трехгранным наконечником, который глубоко вгрызся в дерево, разворотив белесые влажные волокна.

Что-то грохнуло в темноте, потом еще раз, еще, заржала лошадь, простучали копыта, и где-то там, в глубине черных коробок зданий, громко и малоцензурно выругался Торвальд.

Ива осторожно приподнялась на локтях, отклеивая себя от черной масляной грязи. Наверное, можно было вставать… А может быть, и нельзя.

Торчащая над головой стрела производила крайне серьезное впечатление.

Но через пару минут границу света и тьмы переступил Торвальд, злой и взъерошенный, с застрявшими в волосах ниточками соломы. Молча протянув руку, он выдернул Иву из грязи.

— Цела? Все в порядке?

— Да. Цела. Только…

Ива хотела добавить, что ударилась при падении, но снова покосилась на стрелу — и захлопнула рот.

— Что?

— Нет. Ничего. Что это было? — Ива сложила пальцы в Катариос, и грязь, на глазах высыхая, посыпалась с одежды серым пеплом. — Кто стрелял? Почему?

— Не знаю… — Торвальд, подойдя к столбу, легко тронул стрелу, отчего она закачалась, подрагивая черным, совершенно куриным на вид оперением. — Этот ублюдок вон там засел, на чердаке, — Торвальд ткнул пальцем на темный прямоугольник здания. — Дождался нас, выстрелил и сбежал. Сука! — Торвальд грохнул кулаком по столбу.

Навес дрогнул, щедро осыпав Иву мусором, остро запахло гнилью и птичьим дерьмом.

— Ты что-нибудь разглядел? Рост, цвет волос?

— Ублюдок трусливый! Сука! — Торвальд яростно пнул ни в чем не повинный столб, плюнул на землю и развернулся к Иве. — Разглядел? Ты шутишь?!

— В каком смысле? — растерялась Ива. — Что?..

— Нет. Ничего, — Торвальд, закрыв глаза, медленно вдохнул и так же медленно, с шипением выдохнул. – Ничего… Спать иди! — мгновенно развернувшись на скрип двери, ощерился он. Тьяльви, высоко подняв руку со светильником, обвел охренелым взглядом двор, поглядел на стрелу, на грязного, мокрого Торвальда… — Убирайся в дом! — рявкнул Торвальд. — Ты же спал? Ничего не видел?! Вот и продолжай спать!

Тьяльви, еще раз оглядев двор, неодобрительно покачал головой, но все-таки последовал настоятельной рекомендации.

— Подожди. Не двигайся. Дай, я тебя почищу, — попыталась переключить внимание Торвальда Ива. Попытка была глупой, но, как ни странно, сработала. Притихнув, Торвальд завороженно наблюдал, как заклинание высушивает мокрую грязь и, размалывая хрупкую корку в пыль, выталкивает ее из волокон одежды.

— Ух ты. У меня тут пятно от клюквы было, — Торвальд ткнул пальцем куда-то в область печени.

— Только не говори, что ты успел к нему привязаться.

— Не особенно. Собеседник из него так себе, — неуклюже пошутил Торвальд, дернув ртом в короткой улыбке. — Вот тут вот еще почисть, — он развернулся, подставляя заляпанный грязью бок. — Не приведи боги мать увидит — орать будет.

— Думаешь, она не узнает?

— Узнает, конечно. Но не сегодня.

— Да. Хватит с тебя сегодня битв и сражений.

— Особенно тех, в которых не выиграть, — Торвальд, закатив глаза, высунул язык и скорчил рожу. Ива от неожиданности хихикнула, Торвальд, почему-то смутившись, тоже улыбнулся. — Финна, она… Иногда с ней сложно.

— Мама… С мамами всегда так, — понимающе кивнула Ива. — Торвальд…

— Что?

— Спасибо. Что закрыл.

— Да ладно тебе. Ерунда. Просто немного в грязи извалялся, — на лице у Торвальда странно смешались смущение и самодовольство.

— Ты действительно не разглядел стрелка?

— Он в капюшоне был. Роста высокого, вроде бы светловолосый. И что нам это дает?

— Ну да. Ничего. Здесь почти все такие… — Ива нахмурилась, прикусив губу. — Левша?

— Понятия не имею. Лук в правой руке держал, но это, в общем, ни о чем не говорит, — Торвальд, отвязав кобылку, развернул ее мордой к выезду. — Помочь?

— Не надо. Сама справлюсь.

Можно было, конечно, принять предложение, и Торвальд подсадил бы ее в седло, но прямо сейчас эта игра казалась лишней и неуместной.

Задрав ногу в стремя, Ива ухватилась за луку седла и несколько раз мелко подпрыгнула, примериваясь.

Наверное, эти прыжки со стороны выглядели глупо, но Торвальд даже не улыбнулся. Решившись, Ива резко толкнулась, напрягла руки и тяжело, неуклюже забросила себя в седло. Кобылка, всхрапнув, переступила ногами, и Торвальд потянул повод, похлопал ее по шее.

— Ну-ну-ну, тихо, тихо. Ты молодец, — точно таким же движением он похлопал Иву по колену и передал ей поводья. — Возвращаемся домой.

С молчаливым, выжидающим любопытством Ива наблюдала, как Торвальд, выехав со двора, повернул не влево, а вправо. Вместо того, чтобы пересечь город, они выехали на кружную дорогу, тянущуюся вдоль сжатых, поросших короткой стерней полей. Вроде бы невзначай отстав, Торвальд сразу же догнал Иву, но пристроился не по правую руку, где было достаточно места, а слева, заставив озадаченную кобылку подвинуться.

— Какое у вас, оказывается, полезное колдовство имеется, — начал любезную беседу Торвальд, аккуратно отгораживая Иву от чернеющих в сумраке зданий. — А жирные пятна оно убирать может? А дырки чинить?

Ива, старательно изображая беззаботность, отвечала — подробно, обстоятельно объясняя, что чистящее заклинание разделяет материю на элементы, позволяя сепарировать и удалить только определенную их категорию — благодаря этому с фаянсовых тарелок исчезают остатки пищи, но не глазурь. Заклинание, убирающее дырки, тоже обладает сепарирующим эффектом, но, разделив элементы, оно восстанавливает в них разрушенные связи.

Именно поэтому нити, из которых состоит ткань, соединяются в правильном порядке, а не слипаются, к примеру, в единую массу.

Торвальд внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы и, кажется, искренне пытался разобраться. Но взгляда с молчащих черных домов не сводил. Ива дождалась, когда разговор и наблюдение за территорией загрузят всю оперативную память…

— Ты так уверен, что в тебя он не выстрелит?

— Вряд ли. Хотел бы — в коровнике пристрелил бы. Вот троллья жопа! — то ли гневно, то ли изумленно выругался Торвальд. — На чем я прокололся?

— Ни на чем. Но ты же не думаешь, что я полная дура?

— Нет. Не думаю. Но ты женщина. И чужачка. Как ты сообразила?

— Да очевидно же все. Стрелок знал, что мы приедем поглядеть на тело. Значит, он занял позицию заранее.

— Может, он забрался в коровник, пока мы в доме были? — в прищуре Торвальда проглядывала плохо скрываемая насмешка, и причин ее Ива не понимала.

— Нет. Тебе пришлось ждать меня у охранника. Мы приехали позже расчетного времени, а стрелок определенно знал о твоих планах. Значит, он залез на чердак… наверное, больше трех часов назад.

— Я бы сказал, что больше четырех.

— Почему?

— Я поднимался на чердак. Ничего не нашел, но потрогал солому. Она сухая.

— И?

— Если бы стрелок попал под дождь, с него натекло бы.

— А дождь начался около четырех часов назад.

Слышать от Торвальда логические выкладки было… странно. Не то чтобы Ива считала его тупым. Просто никогда не задумывалась о том, глуп он или умен. Здоровенный, красивый, осиянный аурой сурового нордического героизма, Торвальд сразу же занял место в картотеке готовых образов. И никакой особенной интеллектуальности это место не предполагало.

А оно вон как.

Ива помолчала, пристраивая в голове эту новую мысль.

У Торвальда есть мозги. И эти мозги могут выдавать вполне себе дельный результат.

— Кто знал о том, что ты поехал за мной?

— Тьяльви. Нанна, жена Тьяльви. Их дети, слуги, рабы.

— Все гости, пришедшие проститься с покойником. Соседи.

— Весь гребаный город, чайки в море и белки в лесу, — закатил глаза Торвальд. — Да мне и в голову не пришло, что эти планы нужно в секрете держать!

— Мне тоже, — признала Ива. — Не понимаю, чем я не угодила стрелку?

Претензии у него были именно к Иве. Очевидно, как дважды два. Если бы стрелок хотел убить Торвальда, зачем ему выжидать тот редкий момент, когда в город приедет магичка с шахты? Торвальд все время мотается туда-сюда, стреляй — не хочу. Это раз. И два — он не пытался убить Торвальда, когда тот побежал к коровнику.

Может, конечно, испугался… Но вряд ли. Скорее всего, действительно не имел намерения стрелять в сына ярла.

Только в ведьму-чужачку.

Как и предупреждал Барти.

Трам-пам-па-а-ам…

— Полагаю, убийца боится, что ты сможешь поговорить с душами мертвых, — Торвальд, обдумав вопрос, после долгого молчания все-таки выдал ответ.

— Но я не могу!

— Он об этом не знает. А предположение выглядит разумным.

— Ну да. После Альдис-то.

— Вот именно. Попробую завтра рассказать там-сям по секрету, что мертвых ты поднимать не умеешь. Только в землю укладывать. Ты же не против?

— Шутишь? Я за! Поднимайся завтра пораньше, выходи в город и всем рассказывай, что я очень слабая ведьма. А общаешься ты со мной только по дипломатической надобности. Пытаешься завязать дружеские отношения с торговыми партнерами и все такое.

Лицо у Торвальда странно дернулось.

— У тебя странные шутки.

— Шутки?! Эй, в меня стреляли! Вот такая вот железная хреновина, чуть бревно не сломала! — Ива жестом опытного рыбака обозначила размеры хреновины.

— Ну не такая, положим. Вот такая, — Торвальд экономно развел пальцы. — Да и столб не особенно пострадал.

Но проблема серьезная, согласен. Подумаю, как это можно поправить.

— Ой. Мы приехали, — металлическая решетка периметра выросла перед Ивой так внезапно, что она дернула за поводья. Кобылка, то ли испугавшись, то ли обидевшись, вскинулась, и Ива, охнув, вцепилась ей в гриву. –

Черт!

— Осторожнее. Не дергай без толку за повод, лошадь и сама забор видит, — Торвальд, наклонившись, успокаивающе похлопал кобылу по шее. — Да, мы приехали. Еще раз благодарю за помощь и приношу свои извинения. Я не думал, что ситуация так осложнится.

— Да ничего страшного. Это даже увлекательно. В какой-то мере. Знаешь, меня никогда раньше не пытались убить.

— Серьезно? — изобразил удивление Торвальд. — Какая скучная у тебя жизнь.

— Вот именно. Но теперь она расцвела новыми красками, — Ива помолчала, дожидаясь… дожидаясь чего-нибудь. Ведь хотел же Торвальд ее поцеловать. Там, у коновязи. Но Торвальд только смотрел выжидающе, и… И. — Ну, я поехала. Домой.

Ива шевельнула кистью, направляя в коробку замка предусмотренный инструкцией опознавательный маячок.

Вздрогнул, размыкаясь, защитный контур. Слабой, едва ощутимой волной от него побежала дорожка силы, дезактивируя настороженные ловушки.

Безопасники клялись, что это всего лишь парализаторы. Безвредные и безболезненные. Возможно, так оно и было… Но проверять Ива не собиралась.

— До встречи.

— Да, до встречи, — тепло, но без единого намека на страсть улыбнулся Торвальд. — Нет. Погоди. Совсем забыл.

— Что? — в груди Ивы шевельнулась надежда.

— Не подумай, что я тебя в чем-то упрекаю… Просто на будущее. Если в тебя стреляют из темноты — сразу же гаси свет. Не облегчай лучникам их работу.

— Твою ж мать… — Ива почувствовала, как жар заливает ее лицо, стремительно расползается по щекам и по шее. — Прости.

— Да ничего. Для первого раза ты хорошо справилась. Потом научишься, — ободряюще кивнул Торвальд.

Потом? Научишься? Какое еще, на хрен, потом?!

— Спасибо, — автоматически поблагодарила Ива, направляя кобылу в разрыв периметра. — Обязательно научусь.

Какое, на хрен, потом?!