Глава 25. О семейной любви и взаимопонимании

У Ингибьерна было чудовищное количество недостатков. Слишком слабый. Слишком чувствительный. Слишком язвительный. Но дураком Инги определенно не был.

— Ты уверен, что стреляли именно в колдунью? — он наклонился, уперев локти в стол. Рыжие волосы, стянутые в низкий хвост, тускло блеснули в свете свечей. Прямо сейчас их горело целых четыре, отчего в комнате было до странности светло.

— Ну сам подумай, — Торвальд, наколов ножом ломтик бекона, задумчиво оглядел его на просвет, сунул в рот и задумчиво разжевал. — Первым на крыльцо вышел я. А потом стоял там, развернувшись спиной к коровнику, к тому же отлично подсвеченный. Если бы хотели убить меня…

— Выстрелили бы, пока ты на крыльце топтался. Разумно, — Инги тоже наколол ножом ломтик бекона. — А если бы хотели прикончить обоих, стреляли бы, пока ты девку на руках держал. Это же идеальный момент.

— Вот именно, — согласился Торвальд.

Лучник стреляет в женщину. Мужчина, связанный своей ношей, не может просто швырнуть ее оземь Он прикрывает раненую, отскакивает с ней в сторону, и только потом аккуратно кладет на землю. И все это время светит спиной, как мишенью в центре стрелкового поля. Лучник должен быть полным идиотом, чтобы не использовать такой шанс.

Если бы стрелял Торвальд — он обязательно использовал бы.

— Значит, убийца твой смерти не желал. Наоборот, оберегал тебя и щадил. Хорошо быть наследником ярла! – широко ухмыльнулся Инги и тут же вскинул бледную узкую руку. На указательном пальце уродливым пятном расплылись чернила. — Ну, не злись, не злись. Я же шучу. Лучше ответь мне: чем же твоя колдунья так этому стрелку насолила?

— Боялся, что она сможет покойников поднять, — высказал предположение Торвальд. — Я бы на его месте боялся.

— С чего вдруг? Первого покойника она поднимать не стала. А от Хагни пользы уж всяко больше, чем от придурка Фолькмара. Если уж кого-то и расспрашивать, то именно его.

— Так я ее и не просил Хагни поднимать.

— А Фолькмара, значит, попросил… — в зеленых глазах Инги сверкнул огонек интереса. — Почему?

— Да как-то в голову сразу не пришло, — повинился Торвальд. — Да и зачем? Все же понятно было. Ну, мне тогда так показалось.

— А потом показалось другое, — закивал Инги. — Понимаю…

Торвальд раздраженно дернул щекой.

Ну вот как тут правильно поступить? Начнешь объяснять и оправдываться — получится, что признаешь за Инги право на упреки. Промолчишь — значит, нечего возразить.

Хорошо было в детстве… Дал малолетнему умнику по шее — и тем пробудил в душе уважение к старшим.

— А ты, значит, сомневался в виновности Фульнира, — нашел все-таки ответ Торвальд и сам же поморщился.

Поганый получился. Ответ. Беззубый какой-то.

— Да, сомневался. Фульнир много лет жил с Хагни — мог бы подыскать способ убрать пасынка, не привлекая к себе внимания.

— Например?

— Например… Притравил бы. Только не за один раз, а постепенно. Разбил бы голову, затащил в денник к жеребцу и волчью шкуру туда подбросил, чтобы конь взбесился. Попробуй разбери потом, где след от камня, а где — от копыта. Возможностей много, а Фульнир не идиот.

— Ну, не знаю, — почесал в затылке Торвальд. — Зачем мудрить, если можно просто перерезать глотку? Все равно ведь доказательств нет, обвинить не получится.

— Тоже верно, — не стал спорить Инги. — Поэтому я и не стал высказывать свое мнение. Может быть, так, а может быть, по-другому. Да и выгодна смерть Хагни только отчиму, как ни крути.

— А смерть Фолькмара кому выгодна?

— Всем, — фыркнул Инги, и Торвальд нахмурился. Было в этом… что-то… определенно… что-то было…

— Может, Фульнир специально Фолькмара прирезал. Чтобы глаза отвести, — продолжал вещать Инги. — Сам говоришь, что с убийством Хагни все было понятно. Но как только появился второй труп, появились и сомнения.

— Так ты же сказал, что Фульнир не убивал!

— Я сказал, что Фульнир мог выбрать способ получше. Это другое! — назидательно поднял палец Инги.

Боги, как же все сложно… Как сложно-то… Торвальд, сжав голову ладонями, тяжело оперся о стол.

Смерть Хагни очень выгодна Фульниру. Так выгодна, что, когда пасынок пропал в лесу, дома вздохнули с облегчением.

Смерть Фолькмара выгодна всем. Когда он пропал, дома вздохнули с облегчением.

— Слу-у-ушай, — поднял голову Торвальд. — Я понял!

Инги молча изогнул бровь. Кажется, он в принципе не очень-то верил в способность Торвальда что-то внезапно понять.

— Я понял! Убили тех, кого не станут искать. И Хагни, и Фолькмар мешали. По разным причинам, но очень мешали.

— Убивали тех, кого не станут искать? — на лице у Инги появилось сомнение.

— Да. И тех, за кого не станут мстить. Если мы все-таки найдем убийцу, он сможет откупиться. И Фульнир, и Тьяльви предпочтут крови виру.

— И даже доплатят, — ухмыльнулся Инги. — Вот! Можешь же думать, когда захочешь!

Это была похвала? Или нет? Торвальд в сомнении уставился на Инги, и тот, почувствовав изменившееся настроение брата, плеснул в кубок бьера.

— Да что я опять сказал?! Боги, Туви! Ну мы же просто болтаем!

— Да. Просто болтаем, — Торвальд сделал большой глоток. Идея обсудить убийства с Ингибьерном уже не казалась удачной. С другой стороны… а с кем еще? Отцу обсуждения неинтересны, он хочет услышать имя убийцы. У Финны свои, женские заботы. Парни из хирда… Не хватало, чтобы по городу слухи глупые поползли. Болтунов, конечно, в хирде не водится, но слова — они как вода. Всегда найдут щель, чтобы просочиться.

— И все-таки, — Инги откинулся на спинку стула, лениво покачивая кубком. — Почему стрелок пытался убить чужачку?

— Потому что она колдунья, — разговаривать уже не хотелось, но и срываться с места тоже казалось глупым.

Поэтому Торвальд продолжал сидеть, продолжал пить бьер и продолжал отвечать на вопросы. — Ива смогла упокоить Лейви, смогла изгнать злого духа. Она сильная ведьма. Я бы на месте убийцы точно занервничал.

— Так сильно занервничал, что не побоялся устроить засаду? — Инги снова покачал кубком, наблюдая, как свет переливается в ажуре чеканки. — Я бы вот, скажем, не рискнул.

— Почему?

— Потому что ты уже отвел ведьму к покойнику. Если она смогла его разговорить — ты услышал ответы.

Убивать ведьму нет смысла. Если не смогла оживить…

— То убивать ведьму тем более нет смысла.

— Вот именно. К тому же… У тебя много недостатков, Туви, но слабость и медлительность среди них точно не числятся. Тебя, брат мой, нужно или на месте убивать, или молиться богам и готовиться к смерти, — Инги, подцепив ножом кусок бекона, пристроил его на лепешку, обозрел результат и неспешно утрамбовал его в рот. – Кстати, почему этот стрелок еще не в Авалле? Как ты ухитрился его упустить? — запоздало удивился Инги.

— Эх, — Торвальд, страдальчески поморщившись, махнул рукой и залпом осушил кубок. — Помнишь, у Тьяльви овин, а за ним сарайчик? Там еще рябина растет.

— Помню.

— Ну вот за этим сарайчиком сукин сын коня привязал.

— Так там же бежать и бежать!

— А я о чем? Сукин сын сразу же к выходу бросился. А я замешкался. Подумал: сунусь, а он выстрелит.

Бежать по грязи было трудно. Ноги разъезжались по мокрой траве, как по льду, перед глазами после яркого света кружились радужные пятна. Торвальд, в несколько прыжков проскочив двор, прижался к стене коровника, прикидывая, как бы заскочить внутрь и не поймать стрелу. Лучник-то к темноте привык, для него фигура на фоне проема — отличная, мать его, цель. Был бы щит… А если с другой стороны оббежать? Оттуда стрелок атаки не ждет…

Может, просто коровник закрыть? Хотя бы вон тем бревнышком дверь подпереть?

Пока Торвальд колебался, полуприкрытая створка качнулась, и темная фигура в плаще, пригнувшись, метнулась к сарайчику. Торвальд рванул за ней, поскользнулся, тут же восстановил равновесие, но сократить разрыв уже не успел. Лучник вскочил на коня — и умчался во тьму.

— Я думал, что он в меня стрелять будет, — повторил Торвальд.

— А он, сука, сбежал.

— Да. Он, сука, сбежал.

Если бы Торвальд сразу сообразил, что стреляют в Иву… Если бы он думал быстрее…

— А стрела, кстати, чья? — не стал отвлекаться от темы Инги. — Ты посмотрел?

— Ну я же не идиот. Стрела Тьяльви. Обычная охотничья, на крупную дичь. Таких стрел у него перед дверью пучок в колчане висит.

— А к Тьяльви в тот день половина города заходила.

И за гостями хозяин не присматривал. Если бы вор захотел, не то что стрелу — копье мог бы свистнуть.

— Так может, это Тьяльви и был? Не сам, конечно, кто-то из сыновей! — оживился Инги. — А что? Все сходится! Сначала прирезал Хагни, чтобы внимание отвлечь, а потом дурачка своего грохнул.

— Но Тьяльви точно знал, что Ива не сможет покойника поднять. Он недалеко был, наверняка весь разговор слышал.

— Да уж… Сложно… — Инги поскреб в затылке с озадаченным видом, и Торвальд с трудом сдержал торжествующую усмешку. Но тут же подумал: «А какого, собственно, хрена?» И счастливо осклабился.

— Вот. Можешь же думать, когда хочешь. Сложно все, очень сложно. Наконец-то ты это понял.

Возможно, Финна умела прозревать сокрытое от глаз. Но, скорее всего, ей просто стучали слуги. Когда Торвальд, благоухая копченой свининой и бьером, появился на пороге, мать уже ждала его — как ждут злодея и грешника темные глубины Хелля.

— Ты не пришел к обеду, — скрестила на груди руки Финна. — Я ждала тебя.

Больше всего Торвальду хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. На палубе корабля в бушующем море, в гуще битвы, в пылающем здании. Где угодно, только не здесь.

— Я же предупреждал, что не приду. Помнишь? Ты как раз с шитьем в светлой комнате села, я заглянул и…

Он произносил слова и не понимал — зачем? Все равно Финна их не услышит. Она уже оскорбилась. А оскорбленная Финна глуха к словам.

— Мы все тебя ждали. Твои сестры, твоя тетка, твой племянник. Твоя мать. Я предупреждала тебя, что сегодня приедет Ауда. И я просила тебя найти время.

— Но я не мог. У меня срочные дела. Отец ждет, что я разберусь с этими убийствами.

— О да. Ты разбираешься с убийствами, — голос у Финны стал сухим и ломким, как первый обманчивый лед. – И где же ты с ними разбираешься?

— Там, где считаю нужным, — терпение Торвальда тоже подходило к концу. — Мне нужно было посоветоваться с Ингибьерном.

— О да. С Ингибьерном, — гневно поджала губы мать. Между светлыми бровями залегли глубокие складки, и Торвальд некстати подумал, что теперь они, в общем, и не пропадают. — Ты будущий ярл, Туви. А за советами обращаешься к трусоватому взбалмошному сопляку. Неужели ты думаешь, что подданные будут уважать правителя, который держит совет с такими людьми?

Торвальд вдохнул. Медленно сосчитал до пяти. Выдохнул.

— Пока что я не правитель. А Инги — толковый парень, он хорошо соображает.

— Бонд Арвид соображает не хуже!

— Возможно. Но в таких делах следует избегать слухов и сплетен. Ты уверена, что бонд Арвид никому не перескажет наш разговор?

Мать, некрасиво скривив рот, уставилась на Торвальда прозрачными голубыми глазами, в которых обида мешалась со злостью.

— Хорошо. Пусть не Арвид. Ты мог бы посоветоваться с Ингваром.

— Не думаю, что жрец разбирается в убийствах.

— Значит, ты мог бы посоветоваться со мной! Я твоя мать, я всегда выслушаю тебя и поддержу!

— Конечно, мама. Ты всегда меня поддержишь, — шагнув вперед, Торвальд привычным движением обнял Финну, наклонился и быстро поцеловал в макушку. — Может, покормишь меня? Чем это так вкусно пахнет?

Финна, на мгновение застыв, все же расслабила напряженные плечи.

— Конечно. Сейчас скажу слугам, чтобы накрыли на стол. Есть баранья печенка с можжевельником, капуста, запеченная в сливках, заячьи почки в бьере.

— Почки? Отлично! У нас готовят лучшие почки в Грейфьяле, — изобразил оживление Торвальд. Есть не хотелось совершенно, но бывают ситуации, когда проиграть разумнее, чем выиграть.

Особенно если сражаешься со своей собственной матерью.

— Вот то-то же, — на лице у Финны проступило плохо скрываемое торжество. — У меня действительно самая лучшая кухарка. Супруга правителя должна вести хозяйство так, чтобы ее никто не упрекнул в небрежении.

Кстати… Ауда передавала тебе добрые пожелания от Милрет. Когда ты с ней виделся? В начале осени?

— Еще летом, наверное, — Торвальд нахмурился, вспоминая.

Да, кажется, в конце лета. Бонд Храфн приехал жаловаться на соседа, который самовольно перенес межу, отхватив кусок отличного пастбища. Конечно, он взял с собой дочь, и, конечно, Торвальд провел с Милрет несколько часов за весьма приятной беседой.

— Благодарю, — служанка поставила на стол миску с почками, и Торвальд потянулся за ложкой. Когда ты ешь, говорить затруднительно.

Отличная причина прекратить разговор!

— Милрет милая девочка. Красивая, любезная, трудолюбивая. Она станет тебе хорошей женой, — Финна действительно не требовала более от Торвальда ответов. Но и сама замолкать не собиралась. — Знаешь, это ведь очень важно. Любая красота с годами проходит, любая магия развеивается. Но с Милрет ты всегда будешь знать, что дома тебя ждет горящий очаг и вкусный ужин.

Любая магия… что? Торвальд на мгновение застыл, перестав жевать. Какая магия? При чем тут магия?

Да ну, не может быть…

— Люди говорят, что ты разъезжаешь по городу в обществе этой чужачки. Как ее там… — Финна небрежно щелкнула пальцами. — Инна? Иса?

— Ива, — Торвальд с усилием проглотил непережеванный кусок. — Мама, ну ты же сама просила!..

— Я просила, чтобы ты помог Катле. И я благодарна тебе за помощь. Но зачем же показываться в обществе этой колдуньи? Что скажут люди?!

— Ну мама! — возопил Торвальд, швыряя ложку. — Отец же просил! Он тебя предупреждал!

— Что мама? Что мама?! Бонд Храфн уже слышал о том, что ты путаешься с этой чужачкой! Он недоволен!

— И что? Кого я должен слушать — ярла Эйнара или бонда Храфна?!

— Вот не надо пугать меня именем Эйнара, — тут же задрала подбородок мать. — Я его супруга, я почитаю волю ярла! Но ты должен думать прежде всего о своем будущем. Супруги лучше, чем Милрет, тебе не найти. Это чудесная девочка…

— Красивая, ласковая и хозяйственная, боги, я знаю!

— Да! Красивая и хозяйственная! А ты порочишь ее репутацию, таскаясь по городу с чужачкой! Прилюдно ухлестываешь за этой черной ведьмой! Даже Ингвар внимание обратил. Ты притащил эту тощую ведьму на очистительный обряд — так, словно она имеет на это право!

— Ива не тощая! Просто стройная!

— Вот! Ты уже ее защищаешь!

— О боги, дайте мне сил… — Торвальд, закрыв глаза, сделал глубокий медленный вдох. — Мама. Отец же все тебе объяснил. Я обхаживаю Иву не потому, что хочу этого. Так нужно.

— Конечно. Я понимаю. Эйнар заботится о нуждах Грейфьяля, это его долг как правителя. А твой долг – повиноваться отцу. Да, — Финна нервным движением облизала пересохшие губы. Торвальд, плеснув бьера, протянул матери кубок, и та, благодарно кивнув, сделала большой глоток. — Спасибо. Туви, сынок. Я все понимаю. Но… ты мог бы ухлестывать за этой чужачкой… не так очевидно? Не в городе?

— А где? В лесу? В горах? В полночных чертогах Хелля?

— Вот! В Хелле чужакам самое место, — качнула головой Финна. — Но… я не знаю. Придумай что-нибудь. Может, на прогулку ее пригласишь? В поля?

— В начале зимы. Ты на улицу вообще выглядывала?

— Ну, к морю… Полюбуетесь на волны в красивом уединенном месте, ведьма озябнет, ты предложишь согреть… Не знаю я! Это же ты мужчина! Туви, придумай что-нибудь! Ведьма сегодня есть, завтра нет, а с Милрет тебе жить!

— И корабли Храфновы в страндхеги водить, — тяжко вздохнул Торвальд. — Хорошо, мама. Я тебя понял. Я постараюсь что-нибудь придумать.