Глава 27. О любопытстве — полезном и не очень

В теории все щитовые амулеты делались по одному и тому же принципу. Задай класс угрозы, задай вектор, рассчитай интенсивность сопротивления — и приступай к конструированию схемы. Ну вот, скажем, банальнейший дождевик. Вектор воздействия — сверху вниз, интенсивность сопротивления — минимальная. Такой защитит от дождя. Или, скажем, от вылитого на голову стакана воды. От рухнувшего на голову цунами уже не сможет. От сосульки — тоже. Потому что сила удара по щиту кратно превосходит заданную.

Ива постучала ручкой по блокноту, оставляя на бумаге россыпь синих точек.

В справочниках должны быть данные по холодному оружию. Нужно посмотреть значения для стрелы, меча, метательного топора… Копья? Ножа? Обычного топора? Чем может пырнуть приличную девушку озверевший абориген?

Можно, конечно, просто выставить максимальную интенсивность… И максимальный же вектор. Построить схему, обработать камень, запитать его — и потратить на вшивый одноразовый амулет весь свой резерв.

Нет. Ерунда.

Верхние пики обязательно нужно выставить. А нижние сделать по уровню естественных бытовых прикосновений. На случай, если Торвальд захочет в седло подсадить. Ну или еще чего-нибудь. Захочет.

Ива, мечтательно вздохнув, прихватила губами кончик ручки.

Да. Стандартные бытовые прикосновения. Хотя…

Опустившись на четвереньки, Ива резво нырнула под кровать. Покопавшись в пыльных глубинах, она извлекла небольшой черный футляр, щелкнула замками и вытащила из него металлический куб акселерометра.

По хромированным серебряным граням вилась ажурная вязь рун, в стратегических точках усиленная гранеными агатами и аметистами. С некоторым усилием водрузив куб на стол, Ива опустила рубильник. Куб загудел, над ним медленно развернулось измерительное поле. Серебристо-прозрачное у краев, к центру оно наливалось густой жемчужной белизной, скрывая металлическую поверхность.

Предположим, это человек.

Предположим, Ива хочет погладить его по плечу.

Зажмурившись, чтобы абстрагироваться от реальности, Ива погрузила руку в мерцающий свет измерительного поля, коснувшись эластично-упругой базы.

— Одна целая три десятых, — сообщил равнодушный женский голос.

— Спасибо, — автоматически поблагодарила Ива — так, словно разговаривала не с автоматикой, а с человеком.

Так. Хорошо. Возьмем с запасом. «Дружеское похлопывание — в пределах один и пять» — записала Ива в тетрадь.

А если не дружеское. Если, скажем, игривое?

Предположим, это привлекательный мужик.

Предположим, у него есть задница.

Ива закрыла глаза, воображая эту задницу — аккуратную, упругую, мускулистую, но не слишком объемную.

На заднице темно-коричневые холщовые штаны, чуть выше — широкие ремни перевязи, сбоку видна рукоять меча…

Шлепок вышел отличным. Звонкий, энергичный, многообещающий. Ну просто-таки всем шлепкам шлепок.

— Три целых одна десятая, — педантично доложила автоматика.

«Шлепок — в пределах три и одна» — тут же зафиксировала Ива. И задумалась. Три и одна — это у нее. У Ивы.

А если хлопать будет мужчина? Он же сильнее, правильно? И движения резче?

Должны быть другие показатели!

Вытащив из ящика стола балаболку, она сосредоточилась, вспоминая личный код Барти.

— Один-семь-три-пять-один-восемь-один, — произнесла она в черную бакелитовую мыльницу. Балаболки на шахте использовали суровые — влагозащищенные, противоударные, с функцией шифрования по внешнему и внутреннему контуру.

Господи, ну кто здесь может разговоры прослушивать? Вокруг одни лисы, медведи и белки. А белки промышленным шпионажем не увлекаются.

Правда, Торвальд еще имеется. Но в смысле промышленного шпионажа функционал у него приблизительно как у белки.

— Привет, Ив, — ожила наконец балаболка. — Чего тебе?

— Привет, Барти. Такой вопрос. Ты когда-нибудь замерял у себя силу удара при шлепке?

— Что-о-о? — охренел Барти.

— Шлепок, говорю. Ну, ты же шлепал женщин? Конечно, шлепал. Все шлепают. С какой силой?

— Ты это сейчас серьезно?

— Ну да. Я построение пытаюсь рассчитать. Измерила для себя — получилось три целых одна десятая. У тебя, наверное, в пределах четырех будет? Или до пяти?

— Ты головой ударилась? — ласково спросил Барти. — Попей водички, ляг, полежи. Какие, на хрен, шлепки? Ты долбанулась, Ив?

— Сам ты долбанулся, — обиделась Ива. — У меня расчеты! Так какая у тебя сила шлепка?

— Откуда мне знать? Я нормальный человек! Я не измеряю силу шлепка!

— Я тоже нормальный! И я — измеряю!

— Логи-и-ическое противоре-е-ечие, — протянул в балаболку Барти. — Ив, тебя опять куда-то не туда занесло. Что ты вообще делаешь?

Ива притихла, озадаченная вопросом.

Действительно. А что она делает?

Какие, на хрен, шлепки? Зачем? Почему?

Для создания защитного амулета вся эта ерунда не нужна. Бессмысленная работа, совершенно излишние сложности, не обеспечивающие в перспективе никакой практической пользы. Зато пожирающие кучу времени.

С чего вдруг она так уперлась в конструирование бессмысленно сложной схемы?

— Потому что мне интересно, — честно ответила Ива.

— Что? Ты о чем?

— Да так. Вообще. Отвечаю на заданный вопрос — делаю я ерунду. Пытаюсь посчитать щит, защищающий от агрессивных воздействий, но пропускающий неагрессивные. С максимально точным приближением. Да, я знаю, что это ерунда. Нет, не перестану. Потому что мне интересно.

— О боже. Ты еще интенсивность воздействий при фрикциях посчитай, — по голосу Барти Ива отчетливо слышала, что прямо сейчас он закатил глаза. — Ив, ты же после смены. Какого дьявола ты не в кровати? Иди спать, чудовище.

— Да. Скоро пойду. Спасибо, — непонятно за что поблагодарила Ива и отложила балаболку.

Фрикции… Любопытная идея. Совершенно бессмысленная, конечно, никто в постель бронежилет не надевает. Но чисто технически — как это можно было бы прописать в условиях? Фрикции довольно интенсивные, это очевидно. Выставлять нижние пики на таком уровне бессмысленно. Добавить в формулу… скажем, частоту и ритмичность? Вряд ли кто-то будет колотить топором с подобной энергичной интенсивностью.

С другой стороны — что Ива знает о топорах? Наверняка меньше, чем о фрикциях.

Сигнальный огонек на балаболке замигал красным. Черный бакелитовый корпус тяжело, натужно зажужжал, заставляя столешницу мелко вибрировать.

— Да ложусь я уже, ложусь, — устало вздохнула в балаболку Ива.

— Что вы, простите, делаете? — растерянно уточнил у нее незнакомый голос.

— Ой. Простите. Я думала, мне опять Хаанесаалале перезванивает, — в свою очередь растерялась Ива. — Вы кто?

— Я Сэлли. С проходной. Тут вас опять местный спрашивает. Тот самый — здоровенный, с мечом. Вы как, приедете — или обратно его заворачивать?

— Приеду. Сейчас, оденусь только. Пусть подождет чуть-чуть, — Ива, отложив балаболку, выключила акселерометр и тоскливо поглядела на кровать. Надо бы, конечно, на место убрать — но смысл? Потом все равно доставать же. Наверное. Бессмыслица, конечно, но… Ива не любила нерешенных задач. Даже бессмысленных.

Ну и в целом. Даже бессмысленная задача — это гимнастика для мозгов, отработка стратегий и тренировка навыков. А значит, она уже не бессмысленная.

Хрен с ним. Пусть еще постоит.

Сдернув с крючка куртку, Ива торопливо сунула ноги в ботинки и выскочила на улицу.

Ждал Торвальд недолго. Везение это или благоволение богов, но Ива была дома — и Ива очень быстро оделась.

Даже обидно как-то. На встречу с достойным мужчиной девица прихорашивается долго. А тут раз-два, и готово. Ива уже в седле.

С другой стороны — может, она очень торопилась на встречу? А мужчине, к которому торопятся девицы, обижаться не на что. Наоборот. Гордиться надо.

Второй вариант был приятнее — именно его Торвальд решил считать правильным.

— Привет, — знакомым жестом замахала рукой Ива. — Ты соскучился или опять кого-то убили?

— Ну… — отвел глаза Торвальд.

— Да ладно. Серьезно?! Твою мать. Я думала, что я пошутила, — Ива, выехав за ворота, сняла капюшон. Ветер тут же подхватил волосы, взметнул их черной бурей.

— Ну что ты делаешь… — Торвальд, перегнувшись с седла, аккуратно водрузил капюшон на место. — С ума сошла? Уши простудишь.

— Да я в капюшоне не слышу ни хрена.

— Так я громче говорить буду. В общем… — Торвальд замялся, не зная, как подступиться к рассказу. — У меня новости. Но я не знаю, можно ли здесь… — он покосился на стражника, уныло подпирающего дощатую стену караулки.

— Что-то секретное? — глаза у Ивы полыхнули азартом. — Тогда лучше не здесь. Давай к тебе… А, нет. Нельзя. Нельзя же?

— Лучше не надо, — вынужден был признать Торвальд. Умелый и сильный правитель может обеспечить безопасность гостей. Но… видимо, Торвальд еще не такой умелый. Да и не правитель пока — а это в некоторой степени оправдывает. — Может, просто отъедем? Вон туда, к камням. Чтобы ветер слова уносил.

— Этот ветер и меня унесет. Прямо чувствую, как задница от седла отрывается, — Ива зябко поежилась, и Торвальд с трудом удержал назидательное замечание о несомненных преимуществах волчьих плащей в сравнении с тонкими курточками.

Вот так живешь, живешь. Думаешь, что станешь великим правителем, как отец. А становишься какой-то бурчащей бабкой.

— Может, ко мне? — вопросительно подняла брови Ива. — Тут недалеко, дом во второй линии с краю.

— К тебе? Внутрь? — кивнул на забор Торвальд. — Серьезно?

— Ну да. Я тебя по личному пропуску проведу. Наши так иногда делают, в частном порядке. Правда, приглашают обычно девушек — но какая разница?

Огромная. Девушка не свернет своему хахалю голову, как куренку. Не перережет охрану и не впустит в лагерь притаившийся неподалеку вооруженный отряд.

Торвальд не мог понять, огорчает его наивное прекраснодушие Ивы или все-таки раздражает. Ну нельзя же так. Нельзя доверять всем подряд. Нет, Торвальду можно — он свято чтит законы гостеприимства. Гость не должен поднимать руку на хозяина, даровавшего хлеб и кров. Но не все же такие воспитанные!

Хотя… Вряд ли Ива приглашает в гости каких-то посторонних мужиков. А нет мужиков — нет и проблем.

Подъехав к стражнику, Ива что-то сказала ему, выслушала ответ, кивнула и протянула какую-то плоскую штуковину. Сначала Торвальд подумал, что это вознаграждение, но сторож, скрывшись на минуту у себя в будке, вышел — и вернул плоскую штуковину Иве.

Значит, не вознаграждение. Тогда что? Какой-то символический предмет? Типа гербового кольца у ярла?

— Поехали, — махнула рукой Ива, и Торвальд, оставив размышления, двинул коня вперед. Под насмешливым масленым взглядом стражника он проехал в ворота — и оказался в лагере пришлых.

Не в первый раз, конечно. Торвальд бывал здесь с отцом — один раз в самом начале, когда чужаки только обустраивали свое поселение, и второй раз — недавно, по приглашению местного правителя. Он хотел показать отцу, сколь безопасны и умеренны проводимые здесь работы.

Но в одиночку Торвальд посещал поселение все-таки впервые. И впервые же — вот так запросто. Без торжественной встречи, без церемоний, без вооруженной охраны. Он просто проехал в ворота. И просто поехал дальше. Кургузая кобылка Ивы трусила впереди, жизнерадостно помахивая хвостом, и Жемчужный следовал за ней, заинтригованно подергивая ушами.

Торвальд ушами не подергивал. Но тоже чувствовал себя весьма заинтригованным. Отсюда, с боковой дороги, поселение пришлых казалось совсем маленьким и поразительно опрятным. Дома стояли ровно, как под линеечку, и были… ну… как это сказать-то.

— Как тебе наш поселок? — повернула голову Ива.

— Э-э-э… Чистый, — нашелся с ответом Торвальд. — Очень чистый. Сразу видно, что здесь живут достойные люди.

Домики действительно были чистенькие, светленькие, покрытые ярко-красными нарядными крышами. Но размеры! Размеры! И материалы! Крохотные, с собачью будку, домишки, построенные то ли из дранки, то ли из досок, выглядели так, словно их пинком опрокинуть можно. Даже нарядные, богатые крыши казались хлипкими и ненадежными. А окна! Зачем такие огромные окна? Во-первых, через них холод прет. А во-вторых, в такое окно кто захочет — тот и пролезет.

Торвальд представил, что спит на лавке — а над ним такое вот огромное, ничем не защищенное окно.

Бр-р-р. Гадость.

Свернув, Ива въехала на узкую, чистую, как отмытый после обеда стол, улочку. Сараев у пришлых не было, скотину они, кажется, не держали.

Поселение, чистенькое и беленькое, казалось пустым и безжизненным. Не вились дымы над крышами, не лаяли собаки, не бродили между домами куры и гуси. Один-единственный раз Торвальду на глаза попалась белая пушистая кошка. Неодобрительно сверкнув зелеными глазами, зверек прижал уши и нырнул в сухую траву.

Странное место. Неуютное.

Ива свернула еще раз, проехала немного вперед и остановилась перед домиком — точно таким же, как десятки других. Словно они из одной кладки вылупились.

Как можно строить такие одинаковые дома? И зачем их строить? Кому нужен дом, который ничем не отличается от соседнего?

— Вот тут коня привяжи, — Ива кивнула на выкрашенную в лаково-красный коновязь. — Обычно мы лошадей на конюшне держим, это вот там, — она махнула рукой куда-то в сторону. — Но сейчас, думаю, тащиться в такую даль нет смысла. Проходи, — она широко распахнула дверь.

Торвальд перешагнул порог.

Дом оказался действительно крохотным. Маленькие, тесные комнатки таращились на улицу огромными окнами, и между лопатками сразу же начинало чесаться. Торвальд физически ощущал, как влетает ему в спину стрела, выпущенная с ближайшего чердака.

Хотя, может, тут какая-то магическая защита? Все-таки колдуны живут. Не нормальные люди.

Стены в комнатах были выкрашены светлой краской, без следа дыма и копоти. Да и откуда бы им взяться – кажется, очаг в доме отсутствовал. Любой. Вообще.

Как они тут еду готовят? И как греются? Тоже магией?

Мебель маленькая, хлипкая, зато ткани — удивительно богатые, яркие, разноцветные. На стенах – поразительного мастерства рисунки, но изображали они весьма странные вещи. Дома, деревья, морской берег – кто вообще такое рисует? Изображать следует славные битвы, воинов и прекрасных дев. То, на что интересно глядеть. А кому интересны цветущие кусты?

— Ну и как тебе? — Ива возникла за спиной так тихо, что погрузившийся в размышления Торвальд вздрогнул.

— Очень красиво, — любезно ответил он. — Ты замечательная хозяйка. Могу я присесть?

— Да, конечно. Давай вот сюда, — Ива указала на стул, который, кажется, никого тяжелее кошки выдержать не мог. — Сейчас я кофе сварю. Или тебе чай?

— Давай лучше чай, — выбрал знакомое зло Торвальд.

Надо будет ей бьера бочонок подарить. С травками, с медом, сладенького. Торвальду раньше и в голову не приходило, что такую обыденную вещь можно кому-то дарить. Это же бьер! Он у каждого есть! Как хлеб или каша. Но, получается, не у каждого.

Надо обязательно подарить. Да.

Сосуд, по форме напоминающий металлический кувшин, загудел, задрожал и выдал вверх столб белого пара.

Безо всякого, заметьте, огня! Сам по себе, просто стоя на столе, закипел.

«Ну точно магия», — уверился в своей догадке Торвальд.

Ива, опустив в чашку какой-то белый мешочек, залила его кипятком, побултыхала немного и вытащила.

— Твой чай готов. Вот печенье, тут, в вазочке, сахар. Угощайся, — Ива, отвернувшись, взяла вторую чашку и установила ее в какую-то странную нишу. Загудело, потянуло уже знакомым густым горьковатым ароматом, и ниша разродилась струей темной жидкости.

Усилием воли Торвальд запретил себе думать о плохом. Это струя жидкости. Просто струя жидкости. Как из горного, скажем, ручья. Никто никуда не нассал.

Боги, он же воспитанный человек. И не станет думать всякие гадости.

Чтобы отвлечься от глупостей, Торвальд сосредоточился на сахаре, отмеряя за ложкой ложку. Время от времени он размешивал в чае белый порошок и пробовал, шумно прихлебывая напиток. Собственного вкуса он почти не имел, смутно отдавая то ли прошлогодней травой, то ли запаренными тряпками. Но сахар, чудесный, восхитительный сахар сглаживал этот недостаток, превращая странный бурый чай в напиток богов.

Ива, вытащив из ниши уже наполненную чашку, плеснула в нее какую-то белую жидкость, по виду вроде бы молоко. А может, и нет. Кто их, колдунов, разберет. Опустившись на стул, Ива поставила чашку перед собой, положила в нее всего одну ложку сахара и аккуратно размешала.

— Хочешь попробовать? — указала она на свой напиток.

Воспитанный человек не станет соваться в чужую посудину, но если хозяин сам предлагает… Это действительно молоко? Или нет?

Что за напиток выливается из ниши? Что это, на хрен, за ниша? Как оно работает? Почему?

Из пестрого букета вопросов Торвальд мог получить ответ только на один. И он не собирался упускать шанс.

— Давай, — пододвинув к себе чашку, Торвальд осторожно поднял ее, вытянул губы и сделал глоток. Прикрыв глаза, он несколько мгновений прислушивался к ощущениям, потом сделал еще глоток, снова прислушался.

А не так уж и плохо. Намного лучше, чем та горькая дрянь у стражника.

А белая жидкость — не молоко, а сливки. Только паршивые какие-то. Совсем пустые.

О. Нужно еще сливок кувшин подарить. Густых, свежих. Жирнющих.

— Неплохо, — вынес наконец-то вердикт Торвальд. — Только сахара мало. Добавь еще.

— Ну нет, для меня ложки достаточно, — покачала головой Ива. — Знаешь, как от сахара толстеют?

— Как? — заинтересовался Торвальд.

— Сильно. Очень сильно.

— Ну так тем более. Тебе потолстеть не помешает. Нет, я не хочу сказать, что ты тощая, — тут же сдал назад Торвальд, осознав, какую бестактность брякнул. — У тебя замечательная фигура, мечта любого мужчины! Просто… ну… Ешь сахар. Он вкусный.

— Ага. Понятно, — Ива не мигая таращилась на Торвальда странным нечитаемым взглядом. — Мне нужно есть вкусный сахар. Хорошо. Я запомню. Так что ты собирался мне рассказать?