Глава 30. Об умении остановиться вовремя

— Вот сюда. Осторожно, не споткнись, тут камни, — Торвальд отвел тяжелую еловую лапу, чтобы Иве не пришлось ее огибать. — Дай-ка мне руку.

Ива послушно протянула ладонь, маленькую, теплую и мягкую, как шерстка бельчонка. Торвальд осторожно сжал тонкие пальцы, почему-то глубоко пораженный их трогательной беззащитной хрупкостью. Ну серьезно. Чуть-чуть сдавить — и сломаются, как веточки. Как с такими руками жить-то? Торвальд попытался представить, как Ива вымешивает тесто или там, скажем, ягненка разделывает.

Нет. Это не для нее.

Такие, как Ива, появились на свет для тонкой, изящной работы, требующей ясного ума и точного глаза.

— Ой! — Ива все-таки оступилась, и Торвальд, подхватив ее, на мгновение прижал к себе.

— Ну я же говорю — осторожнее.

— Серьезно? — Ива поморщилась, потирая лодыжку. — Мы в лесу, тут за каждым кустом может по лучнику сидеть. И ты говоришь мне об осторожности?

— Ерунда. Я никому не говорил, куда поеду, слежки за мной не было. А значит, никаких лучников в кустах быть не может. Только ежи и белки. Хотя ежи уже спать ложатся… — Торвальд поддержал Иву под локоть, помогая ей преодолеть очередное препятствие.

— Долго еще?

— Нет. Мы почти пришли.

В этот раз Торвальд мог гордиться собой. Он не потащил Иву к демону, не ввалился в гости без подарка и даже не показал объеденный лисами труп.

— Вот. Смотри! — проломив дорогу через разросшиеся кусты орешника, Торвальд первым вышел на небольшую площадку. Ива последовала за ним — и застыла, приоткрыв рот.

— О-о-о-о! Как красиво!

Водопад с грохотом обрушивался с камней, ударяясь в темную гладь крошечного озерца. Белый столб воды бесконечно летел вниз — но при этом словно бы стоял, застывший в этом нескончаемом падении. Свет вспыхивал в парящих над водопадом каплях, взрываясь десятками крошечных радуг, они появлялись, гасли и появлялись снова. Торвальд специально выбрал солнечный день, чтобы продемонстрировать водопад во всем его великолепии.

— Я знал, что тебе понравится, — довольно ухмыльнулся Торвальд.

Еще бы не понравилось! Всем женщинам нравится. Торвальд опробовал это местечко несколько лет назад, последовав совету Эгира, а Эгир о женских вкусах знал много. И делился своим знанием, не жалея.

Водопад Эгир советовал как место живописное, поэтическое, а главное, удаленное от людских троп. На плоской каменистой площадке, надежно огороженной густыми зарослями орешника, можно было вдоволь пообниматься, а если повезет — обниманиями дело не заканчивалось. Поэтому Эгир советовал всегда брать с собой теплый и мягкий плащ. Ну не на гранит же девушку укладывать, в самом-то деле!

Ива стояла, запрокинув голову, и таращилась на водопад так восторженно, словно ничего красивее в жизни не видела. Торвальд, встав за спиной, положил ей руки на плечи, притянул к себе и запахнул полы плаща, отгораживая Иву от висящей в воздухе ледяной сырости. Для чего-то существенного погода была слишком холодная, но для объятий — в самый раз. Ива, видимо, подумала то же самое и прижалась плотнее. От нее пахло цветами, полынью и медом. Торвальд осторожно, словно бы невзначай, опустил руку пониже. Не прямо на грудь, конечно, для груди еще рано, но пальцы уже ощущали волнующую, манящую мягкость женского тела.

Нужно сказать что-то красивое. Прямо сейчас — самое время. Как там было у Инги? Прекрасная женщина подобна липе цветущей…

— Ты к ловушкам ходил?

— Что? Куда? К каким ловушкам? — гребаная липа крепко засела в голове, и с ходу выбить ее оттуда не получалось.

— Ты говорил, что сходишь к ловушкам Бьольва. Ну, к тем, которые он проверял. Это же так называется, я правильно запомнила?

— Силки. Это называется силки, — поправил Торвальд. — Нет. Не ходил. Не успел. Утром отец бондов приглашал, межевание обсуждали, торговлю, подати. А я наследник, должен на всех советах присутствовать.

— Тренируешься? — понятливо хмыкнула Ива.

— Вроде того. Набираюсь у отца мудрости.

Но в черепушке, видимо, течь. И старательно набранная мудрость надолго там не задерживается.

— Ну… Вряд ли что-то случится со следами за одну ночь. Так? — оглянулась на Торвальда Ива.

Нет. Не так. Примятая трава выпрямляется, ее заметает листьями, а земля, напитавшаяся утренней росой, разбухает, ровняя следы. По-хорошему, сейчас Торвальду не с Ивой любезничать надо, а по лесу круги наматывать. Если он хочет найти хоть что-нибудь. С другой стороны… Два дня уже точно прошло. А где два, там и третий. Слабые следы все равно исчезли, а что-то серьезное, вроде обломанных веток… Ничего этим веткам не сделается.

— Да. Одна ночь ничего не испортит, — почти не покривил душой Торвальд. — Мне нужно было тебя увидеть. – После этого вступления должны были следовать нежные признания. Как Торвальд не спал, тоскуя о прекрасной деве, как томился мечтой о поцелуе… Но разговор принял иное направление, и Торвальд, облегченно вздохнув, отложил гребаные признания до более подходящего момента. — Если убийца — кто-то из ваших, опасность тебе угрожает не только в Грейфьяле. Будь осторожна. Если ты в доме одна — не принимай. Если выходишь на улицу… Ты доделала свой амулет?

— Да. Доделала, — Ива, пошарив за пазухой, с гордостью продемонстрировала болтающийся на цепочке плоский камешек, испещренный ажурной вязью колдовских знаков. — Я все-таки внесла изменения в стандартную схему. Пришлось повозиться с балансом, контуры все время перекашивало, я вчера весь вечер за расчетами просидела. Но доделала!

В ее голосе звучала такая гордость, что Торвальд почувствовал себя неловко.

— Молодец, — старательно изобразил восхищение он. — Думаю, это была сложная и тонкая работа.

— А то! Почти как велосипед изобрести, — непонятно хихикнула Ива. — Сложно, времязатратно, бесполезно.

— Вот именно. Бесполезно, — рубить хвост по частям Торвальд полагал излишней и бессмысленной жестокостью. А потому перешел к делу сразу. — Ив, не используй этот амулет. Он ненадежен.

— С чего ты взял? Очень даже надежен! — мгновенно развернувшись на пятках, Ива вырвалась из объятий и возмущенно задрала подбородок. — Попробуй меня мечом ударить. Ну, попробуй!

Грустно вздохнув, Торвальд поднял руки, положил их Иве на шею и легонечко сжал.

— Поняла?

Выражение оскорбленной гордости на лице Ивы сменилось унынием. Быстро — словно туча набежала на солнце.

— Поняла… Барти говорил, что это тупой эксперимент.

— Ну… зато у тебя получилось? — попытался смягчить удар Торвальд. — Ты упражнялась. А мастерство достигается только через упражнения, даже если они…

— Стоп, — оборвала его Ива. — Если это попытка утешить, то прямо сейчас — стоп. До того, как ты сказал, что мои упражнения — полная херня.

— Молчу, — легко согласился Торвальд. — Я безмолвен, как камень. Но амулет все-таки замени.

Наклонился и поцеловал Иву в лоб. Потом в нос. В скулу. В щеку. В уголок губ. Ива, поднявшись на цыпочки, потянулась навстречу, и Торвальд, отвечая на молчаливый призыв, сжал ее в объятиях, накрыл улыбающийся рот жадным, почти грубым поцелуем. Прижав Иву к себе, он гладил тонкие плечи, спину, узкую, как у ребенка, зарывался пальцами в густые мягкие волосы. Ива, прикрыв глаза, отвечала на ласку, мягкая и податливая, как подтаявший воск, но стоило Торвальду сдвинуть руку чуть ниже — напряглась и шагнула назад.

— Нет. Погоди.

— Прости. Я теряю голову от твоей… — начал было многократно отработанное извинение Торвальд, но Ива оборвала его взмахом руки.

— Сейчас-сейчас… — Ива завертела головой, оглядывая каменистый берег. — Вот, теперь отлично! — запрыгнув на ближайший валун, Ива почти сравнялась с Торвальдом в росте. — Иди сюда.

Дернув Торвальда за руку, Ива притянула его к себе и приникла в жарком поцелуе. Теперь она яростно, бесстыдно вылизывала его рот, гладила по шее, путалась пальцами в волосах. Торвальд, честно намеревавшийся держаться в рамках приличий, плюнул на гребаные рамки и скользнул ладонями по хрупкой спине — ниже, ниже, коснулся бедер, сначала осторожно, мягко, чтобы не напугать. А потом, тяжело, шумно выдохнув, сам впился в Иву поцелуем, вминая пальцы в упругие ягодицы. Хотелось прижать плотнее, так чтобы между телами нельзя было нож просунуть, так чтобы она почувствовала каменную твердость его возбуждения… но, мать твою. Это же он здесь мужчина. Он сохраняет разум, пока женщина следует чувствам.

— Стой, — разорвав поцелуй, Торвальд шагнул назад. Дыхание сбивалось, в ушах грохотало, пах пульсировал мучительной, почти болезненной тяжестью. Но Торвальд все-таки шагнул назад. — Если ты не собираешься продолжать — стой.

— А если собираюсь? — Ива тоже дышала так, словно к водопаду бегом бежала. Зрачки у нее расширились, затопив чернотой радужку, губы покраснели и припухли. — Если собираюсь — что тогда?

— Тогда нужно было шубу прихватить. Еще несколько дней, и снег пойдет. С ума сошла — по такой погоде раздеваться?

На самом деле погода, конечно, не так уж и мешала. Прижать Иву к дереву, приспустить штаны — и никаких проблем. Но… Но должны же быть у мужчины какие-то принципы. Возможно, Ива уже не девица — прямо сейчас Торвальд в этом очень сильно сомневался. И все же превращать их первое соитие в короткий тупой перепих не собирался. Нет. Ива должна испытать свою долю наслаждения. А значит, никакой сосновой коры за шиворотом, никаких иголок в штанах, никаких поцарапанных ладоней. Ива не гулящая девка из трактира, а Торвальд — не озабоченный юнец. Все нужно сделать правильно.

— Да. Погода, честно говоря, так себе, — медленно вдохнув, Ива тряхнула головой, словно стряхивая морок.

Прическа у нее растрепалась, куртка задралась, а ремень в штанах съехал набок. — Дай руку, — потребовала Ива.

Аккуратно одернув собственную куртку, чтобы прикрыть неприлично встопорщившиеся штаны, Торвальд помог Иве спрыгнуть с камня. Оказавшись на земле, она тут же принялась поправлять смятую, растрепанную одежду. Через минуту от возбужденной, пьяной от страсти женщины осталось только воспоминание. Но воспоминание, надо признаться, очень приятное. Торвальд, отгородившись полой плаща, аккуратно прижал к ноге свидетельство своего возбуждения.

Хорошо женщинам! Им ничего прятать не нужно. Юбку отряхнула, косу переплела — и красавица!

В последний раз пригладив волосы, Ива обошла камень и села, вытянув ноги в плотных облегающих штанах.

— Ну что ты делаешь! Я что только что говорил?! — спихнув Иву с камня, Торвальд быстрым движением смахнул мусор и уселся сам, тщательно подстелив под задницу плащ. — Вот. Теперь иди сюда.

Ива нырнула под меховую полу, пристроилась сбоку — тоненькая, холодная, с покрасневшим носом. Торвальд обнял ее за плечо, притянул поближе, плотнее закутывая в плащ.

— Я знаешь еще что подумал?

— Что?

— Первые жертвы — люди, которых никто не хватится. Так?

— Так.

— Но почему убийца просто не купил рабов? Это ведь проще и безопаснее.

— Нет денег? — предположила Ива.

— Возможно… А может быть, деньги были? И рабы были? Просто мы не нашли тела?

— Ты думаешь… — Ива задрала голову, глядя на Торвальда снизу вверх. — Думаешь, что он убивал рабов?

— Да. Это разумно. Раба точно никто не станет искать, а если вдруг кто-то задаст вопрос — всегда можно ответить, что раб сбежал. Или умер. Или еще что-нибудь. Это же просто раб, кому какая разница.

— Ну да. Кому какая разница… — на лице у Ивы появилось неодобрительное выражение.

— Согласен, — кивнул Торвальд. — Я тоже считаю, что хозяин не должен проявлять бессмысленную жестокость. Но не все разделяют мое мнение. К тому же… Если уж человек должен кого-то убить, раб — намного более легкая жертва, чем, скажем, Хагни.

— И почему же никто до сих пор не нашел тела?

— Потому что рабу можно приказать. И он пойдет, куда нужно. К примеру, далеко в горы, туда, где никто никогда не охотится, или в одно из ущелий — куда опять-таки никто не спускается… — Торвальд помолчал. — Я поспрашиваю, не покупал ли кто-то из пришлых рабов.

— Из пришлых? Вот так вы нас называете? Пришлыми?

— Ну… да, — смутился Торвальд. За последние дни он начал считать Иву союзником, может быть, даже другом. Тот факт, что она тоже пришлая, словно бы выцвел, сдвинулся куда-то на край сознания. Ива была… просто Ива. — Извини. Я не хотел тебя задеть.

— Да ты и не задел. Мы же действительно пришлые, — пожала плечами она. — Чужаки.

— А вы нас как называете?

— Аборигены.

— Как?!

— Аборигены. Это означает — местные жители.

— А. Понятно, — кивнул Торвальд. — Мы действительно местные жители.

Ива, придвинувшись ближе, медленными рассеянными движениями поглаживала Торвальда по предплечью.

— Знаешь, у меня тоже есть мысль, которую я хотела с тобой обсудить.

— Я слушаю.

— Первые два тела убийца надежно спрятал. Тот факт, что их все-таки нашли, — совершеннейшая случайность. Если ты прав, и раньше он убивал рабов… Значит, эти тела он спрятал еще лучше. Но последнее тело почему-то оставил на виду.

— Почему на виду? Это пустынное место, там мало кто ходит. Люди… опасаются приближаться к вашей меже, — подобрал вежливые слова Торвальд.

— И тем не менее. Тело лежало на границе поселения.

— Вот именно. Думаю, убийца рассчитывал, что туда никто не сунется. Побоятся.

— Или наоборот — надеялся, что тело найдут. А вместе с ним найдут и пуговицу, которая укажет на чужака-убийцу.

Торвальд покатал эту мысль в голове, обдумывая так и эдак.

— Да, так тоже может быть. Вот гадство!

Стройная картина произошедшего, любовно выпестованная Торвальдом, рассыпалась. Может, убийца из пришлых — а может, и свой. Может, он начинал с рабов — а может, и нет. Может, он случайно порвал свой плащ — а может, специально оставил на кусте пуговицу.

Но зачем? Зачем, мать твою?! Кому понадобилось городить такую бессмыслицу и для чего? Азарт, не получая разрешения, вскипал, превращаясь в упорную мутную ненависть. Этот ублюдок как будто дразнил Торвальда, мелькал на горизонте — и снова прятался, петлял и путал следы. Отец не понимал, почему Торвальд столько внимания уделяет этим убийствам. Конечно, смерть Хагни — беда, но Фолькмар… без Фолькмара всем будет лучше. А Бьольв — всего лишь пьяница, больной и старый. Тратить ради них силы и время, если можно заняться полезными, важными вещами? Бессмыслица. Глупая юношеская блажь.

Наверное, отец был прав. Но Торвальд должен найти этого сукина сын. Он, мать твою, просто обязан!

— Мне, кажется, пора, — вместо того чтобы посмотреть на солнце, Ива согнула руку, взглянув на плоский, не слишком-то красивый браслет. — Нужно еще амулет переделать. Можно, конечно, у безопасников готовый попросить, но это объяснять придется, зачем, почему… Проще самой.

Нехотя потянувшись, Ива встала, и Торвальд тоже поднялся, аккуратно оправил складки плаща.

— Я заеду завтра?

— Да. Давай вечером, после пяти. Днем я на работе буду, — Ива, развернувшись к водопаду, окинула его прощальным взглядом. — Спасибо. Здесь очень красиво.

Она решительно зашагала по узкой, почти заросшей тропе. Под деревьями уже залегли тяжелые синие тени, воздух остыл, морозно и остро пахло живицей, гниющей листвой и приближающимся снегом. Несколько мгновений Торвальд смотрел, как тонкий силуэт, качнувшись, исчезает в кустах можжевельника, а потом, тряхнув головой, бросился за ней.

— Подожди! Там спуск крутой, упадешь. Держись за меня.

Лучше бы, конечно, на руки Иву взять — красивый жест, девицы такое любят. Но тени, лежащие на земле, скрывали камни, коварно подсовывая их под ноги в самый неподходящий момент, а навернуться мордой вниз, да еще и с девицей на руках — идея ну так себе. Поэтому Торвальд просто подхватил Иву под локоть, осторожно, но твердо удерживая от падения.

Ожидающие внизу лошади, услышав шаги и голоса, заволновались, откликнулись тихим тревожным ржанием.

— Да мы это, мы, — Торвальд ласково похлопал Жемчужного по шее, почесал за ушами, и конь благодарно боднул плечо. — Молодец. Хороший мальчик, — Торвальд погладил широкий серебристый лоб. — О, чуть не забыл! Это тебе, — развязав седельную сумку, он достал плотно запечатанный кувшин. — Сливки. Сегодняшние, корову утром доили.

— Да? Спасибо, — Ива растерянно уставилась на кувшин, словно не знала, что с ним делать.

А может, и правда не знала?

Вздохнув, Торвальд отвязал сумку и закрепил ее на седле у Ивы.

— Возьми. Завтра отдашь. Хотя нет, не отдавай, тебе еще пригодится.

— Но как же ты? Я не могу…

— Конечно, можешь. У меня еще есть, — Торвальд, наклонившись, коротко поцеловал Иву. — Забирай.

Угостишь меня завтра кофе со сливками.

— И с сахаром?

— И с сахаром.