Глава 15

Сезон обрушился на Лондон с равнодушной неотвратимостью. Ещё несколько дней назад я разбирала первые осенние приглашения, а уже к третьему ноября мой ежедневник превратился в плотную таблицу обязательств. Утренние визиты, дневные: у графини Уэстморленд, у леди Каупер, у леди Мельбурн, на Сент-Джеймсе, в Мейфэре; вечерние приёмы, обеды, чтения, музыкальные собрания у тех, чья оранжерея считалась интереснее Альмаков; ложа Друри-Лейна по средам и пятницам; и поверх всего этого производство, которое не позволяло пропустить ни одного утра.

К концу первой недели я поняла, что выматываюсь не работой. Работа держала меня в форме. Меня выматывали приклеенные, безупречно выученные за лето улыбки, какими я отвечала на вопросы «дорогая, как вам нравится Лондон в это время года», на советы «вам непременно нужно показаться у леди Бессборо», на пятисотое перечисление того, кто с кем поссорился, кто кого видел в Бате и кто из вернувшихся из Шотландии успел поправиться, а кто, напротив, окончательно сдал.

И вот я снова сидела в зале у леди Эмберли, чей вечерний приём в честь возвращения её племянника из Гибралтара собрал к восьми часам не менее пятидесяти гостей. Леди Уилкс, всё это время не выпускавшая моего локтя из своей хваткой ладони, представила меня поочерёдно девяти дамам, четырём джентльменам и одному адмиралу-в-отставке, после чего наконец её перехватила какая-то престарелая родственница со срочным делом, и я, воспользовавшись этим благословенным мгновением, ускользнула в малую гостиную.

Здесь, у дальнего окна, между мраморной колонной и тяжёлой бархатной портьерой, обнаружился небольшой диванчик, обитый шёлком. Лакей, проходивший мимо с подносом, услужливо подал мне бокал лимонада. Я опустилась на диван и впервые за два часа позволила себе по-настоящему откинуться на спинку.

Зал, видимый из моего укрытия в просвет между колоннами, плыл и переливался: свечи в люстрах, золотое шитьё мужских мундиров, перья и аграфы в дамских причёсках, белые перчатки официантов, скользящих между группами с подносами. Где-то у дальней стены негромко играл квартет; мелодия Гайдна, которую я ещё неделю назад выучила бы наизусть, теперь катилась мимо моих ушей ровной приятной волной.

Я закрыла глаза всего лишь на минуту, позволяя шуму толпы и Гайдну слиться в неразличимый гул…

— Вы недурно научились прятаться, леди Сандерс.

Спокойный, чуть насмешливый голос, раздавшийся у самого уха, был узнаваем с первого слога. Я открыла глаза и лишь слегка повернула голову. Мистер Ричард Форд стоял за спинкой моего дивана, удерживая в руке точно такой же бокал лимонада, какой держала я.

— Мистер Форд, — отозвалась я, — мне казалось, на подобные приёмы вас приглашают крайне редко.

— Меня и сегодня не удостоили приглашением. Я лишь сопровождаю одного знакомого, который находится в некотором долгу перед хозяйкой дома.

— Удобный предлог.

— Весьма удобный.

Он обогнул диван и опустился рядом, не испрашивая позволения. Я отметила, что между нами установилось расстояние, какого требовала строгая благопристойность и ни дюймом меньше.

— Я давно намеревался поговорить с вами, леди Сандерс.

— Что же вам препятствовало?

— Обыкновенная вежливость. Вы были столь поглощены делами, что я не решился бы вас отвлекать.

— А теперь?

— Теперь вы, как мне видится, пребываете в благостном досуге.

— Я слушаю вас, мистер Форд.

Он сделал короткий глоток, поставил бокал на круглый столик и заговорил, глядя строго перед собой, словно адресовал слова не мне, а портрету какой-то покойной герцогини над камином.

— Скажите, леди Сандерс, я ошибаюсь, или ваши отношения с виконтом Сандерсом лишены должной сердечности?

— Виконт меня старательно избегает, — ответила я. — В трёх гостиных подряд ему всякий раз требовалось переговорить с лордом Элдоном именно в тот миг, когда я приближалась к чайному столу.

— Вы это заметили.

— Я наблюдательна.

— Мне это известно лучше, чем кому-либо. — Помолчав, он добавил: — Виконту, по моему скромному мнению, есть что скрывать от вашего проницательного взора.

Я не ответила. Лимонад в моём бокале ловил отражение свечей, и это дрожащее золото было сейчас единственным, на что я могла смотреть, не выдавая своего интереса.

— Знали ли вы, — продолжал Форд всё тем же ровным тоном, — что в августе виконт Сандерс ссудил лорду Ярмуту три тысячи фунтов? Без расписки и залога, под одно лишь честное слово.

— Не знала.

— А известно ли вам, что лорд Ярмут пребывал, скажем так, в весьма тесном приятельстве с вашим покойным супругом?

— Это, мистер Форд, в Лондоне известно последнему лакею.

— Возможно. Но не всем ведомо, что лорд Ярмут в течение последних двух лет регулярно посещал некую квартиру на Сохо-сквер. Её нанимал не он сам, а мистер Перре, человек из круга бывшей французской миссии, выдворенный из Англии весной.

Я продолжала хранить молчание.

— Виконт Колин Сандерс, — невозмутимо продолжал Форд, — по нашим сведениям, удостоил эту квартиру своим визитом трижды. В двух случаях после этого он расплачивался по карточным долгам наличными, происхождение которых до сих пор составляет для меня загадку.

— Мистер Форд, — произнесла я негромко, — я правильно понимаю, что вы поверяете мне эти тайны вовсе не из дружеской заботы о моём душевном спокойствии?

— Вы как всегда проницательны, леди Сандерс.

— Тогда позвольте уточнить: вы желаете сказать, что мой покойный муж был, мягко говоря, не вполне англичанином в своих привязанностях?

— Я лишь говорю, что у меня есть веские основания для подобных подозрений. Доказательств у меня нет. И, боюсь, более не будет.

Я перевела взгляд с лимонада на его профиль. Он был ровным, скучноватым и лишённым всякой выразительности — лицо чиновника, привыкшего к тому, что лица не должны выдавать ничего лишнего.

— А что же виконт Генри Сандерс?

— Виконт Генри Сандерс прибыл из Филадельфии в тот самый миг, когда лорд Ярмут особенно остро нуждался в средствах. Виконт ссудил ему три тысячи. Лорд Ярмут, в свою очередь, приблизил американца к кругу мистера Питта. Я не утверждаю, леди Сандерс, что одно есть следствие другого. Я лишь обращаю ваше внимание на хронологию.

— И зачем же вы столь усердно обращаете моё внимание на эту хронологию, мистер Форд?

— Затем, что вы единственная особа в Лондоне, кому виконт Генри Сандерс может однажды довериться. Вы родственница, вдова его кузена. Если вы пожелаете сблизиться с ним, он не сможет ответить отказом, не рискуя вызвать скандал.

— Я далека от политики, мистер Форд.

— Леди Сандерс, никто на свете не находится от политики дальше, чем вы желаете казаться. Вы весьма своевременно заключили соглашение с герцогом Кларенсом. Вы добились возвращения приданого. Вы вошли в кружок графини Уэстморленд за очень короткий срок, а я знаю людей, которые ждали этого приглашения много лет. Это, простите, вовсе не означает «быть в стороне».

— Вы хорошо осведомлены о моих делах.

— Такова моя служба.

— Скажите прямо, мистер Форд. Какова ваша истинная цель?

— Как я и говорил, желаю, чтобы вы сблизились с виконтом Генри Сандерсом. Боже упаси вас от флирта — это было бы вульгарно. Я хочу, чтобы вы стали ему родственницей в самом высоком смысле слова. Кузиной, чьи приёмы он посещает. Вдовой, к которой он заглядывает на чашку чая. Дамой, перед которой он в один прекрасный вечер обронит лишнее слово. Большего я не прошу.

— А могу я спросить, мистер Форд, на каком основании вы даете мне подобные поручения?

Он помолчал. Потом проговорил, по-прежнему не повышая голоса:

— Леди Сандерс, я никогда не возьму на себя смелость утверждать, что вы мне чем-то обязаны. Но мы оба знаем, как могла окончиться ваша ночь в Ньюгейте, не вмешайся я в ход событий. Я не считаю это вашим долгом — лишь услугой, которая со временем может стать взаимной. Если вы согласитесь, я буду вам глубоко признателен. Если откажетесь, я никогда не позволю себе напомнить вам об этом.

Я молчала несколько секунд. В голове прокручивалось то, что я давно держала при себе.

— Мистер Форд.

— Леди Сандерс?

— Я с первого дня знала, что обвинение в убийстве Колина было ловушкой. Кто-то очень желал, чтобы я провела ночь в Ньюгейте, и провела её в страхе. Кто-то очень хотел, чтобы потом я была кому-то благодарна за освобождение. Но я не чувствую благодарности, мистер Форд. Я зла. Настолько зла, что не раз репетировала этот разговор, в котором называю этого «кто-то» вашим именем.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— И что же удерживает вас теперь?

— Лишь то, что разговор всё равно состоялся. Просто без лишних свидетелей.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, не мигая.

— Леди Сандерс, — наконец произнёс Форд, и в голосе его впервые прозвучало нечто, похожее на искреннее уважение, — вы переоцениваете моё участие в той прискорбной истории. Я не сажал вас в Ньюгейт, но я и не препятствовал тем, кто это сделал, ибо желал увидеть, как вы оттуда выйдете. И вы вышли так, как никто в моей практике не выходил.

— Это не может служить оправданием.

— Это и не было оправданием. Лишь объяснением.

Я понимала, что зашла на опасную территорию и продолжив отказываться, рисковала обрести в лице Форда влиятельного врага. Но и отступить сейчас, принять его условия, означало признать себя его должницей и навсегда остаться послушным инструментом в его руках.

— Хорошо, — произнесла я после долгой паузы. — Я попытаюсь войти в доверие к Генри Сандерсу, но не обещаю успеха, мой кузен чрезвычайно осторожен.

— Этого вполне достаточно.

— Но впредь, мистер Форд, ни одного упоминания о «взаимных услугах». Я не беру в долг и не даю его. Если у нас с вами будет общее дело, мы договариваемся каждый раз заново.

— Это… разумно.

Он поднялся, коротко поклонился и направился было к дверям, но в трёх шагах обернулся.

— Леди Сандерс.

— Да?

— Признаться, ещё ни одна особа не вызывала у меня столь живого интереса, как вы.

Заявил Форд и растворился среди гостей прежде, чем я успела найти достойный ответ. Мысленно выругавшись, я медленно выдохнула и огляделась. Зал по-прежнему плыл в золотистом мареве, квартет продолжал Гайдна, лакеи скользили между группами гостей. Но не успела я насладиться короткой передышкой, как на место, оставленное Фордом, с ленивой бесцеремонностью опустился лорд Ярмут.

— Леди Сандерс, — пророкотал он негромко, — позвольте составить вам компанию.

— Лорд Ярмут. — Я наклонила голову ровно настолько, насколько того требовало знакомство, не более.

— Не уделите ли мне четверть часа, миледи?

— Если вам нужна именно четверть, милорд.

Он улыбнулся, обнажив ровные крепкие зубы. Эта улыбка не достигла его глаз — они оставались светлыми и водянистыми.

— Вы, я слышал, теперь снабжаете флот сушёным мясом и какими-то особыми мешочками с бульоном, что варятся за десять минут. Адмирал Грей третий вечер рассказывает мне о вас в таких выражениях, в каких порядочный человек обычно говорит о своей будущей супруге.

— Адмирал Грей преувеличивает, милорд.

— Напротив, он обычно недосчитывает.

Ярмут помолчал, глядя мимо меня — куда-то в зал, где, у дальней стены стоял Генри Сандерс, разговаривая с графиней Мортон.

— Леди Сандерс, — продолжил он, и тон его сделался чуть мягче, — у нас с вами есть один общий знакомый. Виконт Генри Сандерс. Я, как вы, возможно, знаете, был неплохо знаком с его покойным кузеном.

— Я это слышала.

— Колин был непростым человеком. Слишком вспыльчивым для своих карт, слишком невнимательным для своих долгов. Мне, признаться, его жаль. Но мистер Генри производит впечатление человека куда более рассудительного. И, осмелюсь заметить, он вам приходится куда более удобным родственником, чем покойный.

— У меня, милорд, нет с виконтом Сандерсом никаких отношений, удобных или неудобных.

— Это, простите, прискорбно. И, я бы сказал, неблагоразумно.

Он повернулся ко мне. В водянистых глазах мелькнул расчётливый блеск.

— Видите ли, миледи, новый виконт нуждается в добром мнении света. Он американец, протестант сомнительной выучки, родственник скандала, и какие-то двери ему пока ещё не открыты. Между тем у вас в этом сезоне, если я правильно понимаю, открыты все. Графиня Уэстморленд, лорд Бентли, поговаривают, даже кружок известного состава… Согласитесь, долг вашей семейной чести — помочь молодому человеку утвердиться в Лондоне.

— Моей чести, милорд?

— Именно. Репутация виконта Сандерса — это теперь и ваша репутация.

— Его репутация исключительно его забота.

Ярмут усмехнулся:

— Вы суровы, леди Сандерс.

— Я вдова, милорд. Мне положено быть беспристрастной.

— И всё же, — он чуть подался вперёд, понизив голос, — позвольте мне устроить вам короткий разговор с виконтом Сандерсом прямо сейчас. Здесь, у леди Эмберли, в нейтральной обстановке. Уверяю, он ищет случая заговорить с вами, он лишь не знает, как к нему подступиться.

— Виконт прекрасно знает, как ко мне подступиться. До сих пор он успешно подступался от меня в обратную сторону.

— Сегодня, осмелюсь утверждать, всё будет иначе.

И прежде чем я успела возразить, Ярмут поднялся и поднял правую ладонь ровно настолько, чтобы это можно было принять за ленивый жест, и ровно настолько, чтобы Генри Сандерс, стоявший в тридцати шагах у дальней стены, безошибочно понял, что его зовут.

Генри тотчас двинулся к нам. Он шёл медленно, словно прогуливаясь, останавливаясь раз и другой, чтобы обменяться парой слов то с одной дамой, то с другим джентльменом, но направление его движения было одно, и оно было ко мне.

— Леди Сандерс, — произнес Генри, когда наконец достиг нашего диванчика и замер, отвесив безупречный поклон. — Лорд Ярмут.

Он выдержал подобающую этикету паузу, переводя взгляд с Ярмута на меня, словно ожидая дозволения продолжить. Убедившись, что его появление принято, Генри заговорил вновь:

— Признаться, леди Сандерс, я давно искал случая перемолвиться с вами хотя бы парой слов в спокойной обстановке, но, как вы сами понимаете, лондонский сезон не слишком благоволит покою.

— Я заметила, что лондонский сезон вам в этом году благоволит во многом другом, виконт.

— Простите?

— Три клуба, пять салонов и одна весьма закрытая компания, — произнесла я с приличествующей светской улыбкой. — Если верить тем, кто считает чужие приглашения.

Генри на секунду сбился. Потом улыбнулся в ответ вежливой, подёрнутой инеем улыбкой, какую он предназначал мне в антракте Друри-Лейна.

— Вы хорошо осведомлены, леди Сандерс.

— Лондон — маленький город, виконт.

Лорд Ярмут, успевший к этому моменту подняться с дивана, некоторое время молча наблюдал за нами с удовлетворённостью зрителя, чей спектакль идёт по задуманному сценарию. Однако дождавшись паузы, он мягко вмешался в разговор:

— Леди Сандерс, я непростительно затянул наш разговор, похитив вас у прочих обожателей. Позвольте оставить вас на попечение виконта, я обещал графине Эмберли поговорить о её племяннике, и графиня, вы знаете, не из тех, кого можно заставлять ждать.

— Разумеется, милорд.

Он поклонился мне коротко, Генри значительно и удалился неторопливым шагом, оставив нас вдвоём в нише, отгороженной от зала колонной и портьерой.

Я посмотрела на Генри. Генри посмотрел на меня. И между нами повисло молчание, какое бывает только между людьми, знающими, что им сейчас придётся изобразить родственную беседу, не имея для этого ни малейшего желания.

— Виконт.

— Леди Сандерс.

— Если вы намерены обсудить со мной погоду, я предпочла бы пропустить эту часть и сразу перейти к делу.

— Я не намерен обсуждать погоду.

— Прекрасно.

Он чуть наклонил голову, изучая меня, и впервые за всё наше короткое родство я увидела в его лице то, что не было ни маской «снисходительного родственника», ни маской «очаровательного молодого виконта». Я увидела профессиональный расчёт человека, привыкшего считать заранее.

— Леди Сандерс, я понимаю, что моё появление в этой семье вам было крайне неудобно. Я готов это признать. Я также понимаю, что наши с вами отношения сложились не лучшим образом по моей вине, и я готов это признать тоже. Но нам придётся существовать в одном городе ещё долго. Я предлагаю мир.

— Какого рода?

— Самого простого. Я не вмешиваюсь в ваши дела, вы не вмешиваетесь в мои. Мы изредка появляемся вместе на двух-трёх знаковых приёмах в год, чтобы свет видел, что Сандерсы живут дружно. Вы зовёте меня к чаю раз в месяц, я зову вас к обеду раз в два. Этого достаточно, чтобы избавить нас обоих от необходимости отвечать на одни и те же вопросы по третьему кругу.

Я внимательно посмотрела на него, пытаясь разглядеть истинные мотивы за этой внезапной готовностью к сотрудничеству. Это было хорошее предложение. Пожалуй, даже слишком хорошее. Человек, который ещё недавно в антракте Друри-Лейна корчил мне снисходительные мины, теперь сам предлагал удобный союз. Так предлагают только тогда, когда в этом возникла острая необходимость.

В другой раз я бы наверняка отказалась, не желая связывать себя обязательствами, но Форд настойчиво требовал моего сближения с Генри… но всё же, всё слишком гладко складывалось: и это посредничество Ярмута, и внезапная уступчивость виконта.

— Хорошо, — произнесла я. — Я принимаю ваш мир.

— Благодарю, леди Сандерс… что ж, не буду более злоупотреблять вашим вниманием.

Он отвесил безупречный поклон и направился в сторону столов. Но не прошло и десяти секунд, как он уже был втянут в оживленный разговор с графиней Спенсер у соседней колонны. Я осталась одна, наконец-то позволяя себе перевести дыхание и осмыслить произошедшее. Однако и на этот раз одиночества мне было суждено вкушать ровно минуту.

— Дорогая моя! — раздался над самым моим ухом возмущенный шепот. — Я повсюду ищу вас! Зачем вы спрятались за этой портьерой, точно нашкодившая горничная?

Леди Уилкс возникла подле меня в облаке палевого крепа и ландышевых духов. Не медля ни секунды, она властно подхватила меня под локоть и потянула на себя со всей силой, на которую только способна решительная дама ее почтенных лет.

— Вы только что сидели рядом с Ярмутом! Я видела это собственными глазами! У меня сердце оборвалось, Катрин. Он, между прочим, в этом сезоне донимает уже четвертую молодую вдову, и вы прекрасно понимаете, что лорд не склонен к подобному обществу по чистой случайности.

— Успокойтесь, леди Уилкс, я в полном порядке.

— Вы не в порядке. Вы бледнее мрамора. Идемте немедленно!

Я поднялась, не сопротивляясь. Мы пересекли малую гостиную, прошли в большой зал, где квартет тем временем перешёл на Боккерини, миновали группу болтающих о Гибралтаре офицеров и оказались у буфета, где леди Уилкс, подхватила с подноса два бокала шампанского и сунула один мне.

— Пейте.

— Но я уже пила лимонад, — попыталась возразить я.

— Лимонад в подобных обстоятельствах — мера до прискорбия слабая. Пейте же, это шампанское.

Я отпила. Шампанское было прохладным, сухим и пробралось куда-то глубже желудка прежде, чем я успела это заметить.

— Леди Уилкс, — произнесла я вполголоса, — я только что заключила мирный договор с виконтом Генри Сандерсом.

— Вы что сделали? — она едва не выронила свой бокал.

— Семейное соглашение. Визиты к чаю раз в месяц, приглашения к обеду раз в два.

— И с какой же стати вам это понадобилось?

— Наше примирение весьма настойчиво лоббировал лорд Ярмут.

— О Боже… — пробормотала она, и в ее глазах вспыхнул азарт. — Кажется, вечер становится куда более содержательным, нежели я смела предполагать.

В этот момент со стороны главного входа в зал раздался такой бодрый, такой узнаваемый, такой совершенно неуместный для приёма у леди Эмберли голос, что половина голов в комнате повернулась мгновенно.

— Леди Сандерс! Дорогая моя! Где вы там прячетесь⁈

Герцог Кларенс, в вечернем мундире, с розовым от вина лицом, с раскрытыми объятиями и широкой счастливой улыбкой взрослого мальчишки, которому никогда не запрещали шалить, надвигался на меня от дверей с неотвратимостью корабля, идущего на абордаж.

— Леди Сандерс! — воскликнул он, расталкивая на пути двух почтенных матрон с такой добродушной бесцеремонностью, что обе матроны принялись с интересом за нами наблюдать. — Клянусь честью, сегодня мой управляющий впервые за пять лет не стонал при виде счетов! Этот старый лис ухмылялся так, будто ему списали все долги короны!

— Ваше Высочество, — произнесла я, приседая в глубоком реверансе и одновременно мысленно перебирая все известные мне нелестные эпитеты, — я счастлива, что наше скромное предприятие хоть в чём-то облегчило ваше положение.

— Скромное! — он засмеялся так громко, что стоявший рядом лакей с подносом непроизвольно дёрнулся. — Дорогая моя, вы себе не представляете! Две с половиной тысячи фунтов за один только месяц!

Я приклеила к лицу самую безмятежную улыбку из своего арсенала.

— Ваше Высочество, я бы предпочла…

— И это, заметьте, только моя доля! — гремел Кларенс, не давая мне вставить ни слова и обводя зал широким жестом, призывая всех присутствующих в свидетели. — Пятьдесят процентов, в строгом соответствии с нашим уговором. Адмирал Грей уверяет, что мы кормим сейчас лишь четверть Канала, а остальные томятся в очереди!

Я почувствовала, как у леди Уилкс, застывшей по правую руку от меня, перехватило дыхание. Где-то у дальней колонны раздался тихий, едва слышный свист — звук вполне светский, но несущий в себе безошибочный арифметический расчет. Половина зала начала увлеченно множить в уме. Другая половина уже получила итоговую сумму.

Кларенс же, пребывая в блаженном неведении, подхватил с подноса бокал и провозгласил на весь зал:

— За леди Сандерс, дамы и господа! За то, что она единственная женщина в Англии, чьё имя в моих счётах стоит рядом со словом «приход», а не «расход»!

Зал ответил вежливыми аплодисментами и отчётливым шорохом шёпотов. Я приседала во втором за пять минут реверансе и понимала, что только что моё состояние и моя пригодность для брака были выложены на серебряный поднос и поданы всему светскому Лондону вместе с шампанским.

— Ваше Высочество.

— Что, дорогая?

— В следующий раз, когда у вас возникнет непреодолимое желание поделиться радостью, — произнесла я тоном, в котором вежливость едва сдерживала ярость, — будьте столь любезны, адресуйте ее миссис Джордан. У нее шестеро детей, которых сия новость приведет в восторг не меньший, чем мой.

Кларенс на мгновение замолк, моргнул и расхохотался.

— Браво! Слышали? Слышали все? Леди Сандерс меня осадила! Это, между прочим, удавалось до неё только моей старшей сестре! Прекрасно. Прекрасно. Тогда я ограничусь тем, что приглашаю вас на обед в Бушу на будущей неделе. Миссис Джордан очень хочет с вами познакомиться.

Я приклеила ещё более широкую улыбку.

— Я почту за честь.

— Вот и славно. Ну, я пошёл искать своего адмирала — он обещал мне сигару.

И герцог удалился к группе офицеров с тем же добродушным грохотом, с каким и появился. Леди Уилкс же схватила меня за локоть и оттащила в тень буфета.

— Две с половиной тысячи в месяц… — выдохнула она.

— Леди Уилкс, умоляю, тише.

— Только его доля! — продолжала она, ничуть не понижая голоса. — Дорогая, у меня, кажется, начинается мигрень от этих цифр.

— Поверьте, я разделяю ваше состояние.

Я отпила ещё шампанского, а в голове у меня, помимо моей воли, медленно развернулся уже знакомый счёт, который я обычно проводила по утрам в кабинете.

Тысяча семьсот фунтов… с этой цифры началось моё лето в Лондоне. Это были деньги, которые я заработала на продаже жжёного солода. Первые две недели июля я ещё вела производство для Интендантства за свои десять процентов с готовой продукции — это дало триста с небольшим. Вторая половина июля, в которой мясо уже пошло как моё собственное, а овощи всё так же через Интендантство, добавила тысячу. Август, когда запустился Хейс с его сухим бульоном — это ещё сто пятьдесят фунтов в месяц, — а мясо после раздела с Кларенсом принесло тысячу семьсот. Сентябрь дал около двух тысяч. Октябрь — две тысячи пятьсот.

Итого за несколько месяцев и за вычетом текущих расходов на дом, прислугу и прочее мелкие траты, без которых в Лондоне не обойтись, у меня на счету накопилось около восьми тысяч фунтов. Прибавим к ним двадцать тысяч приданого, возвращённого таким кружным путём, какого мне в этой жизни не пожелаешь повторить, и к началу ноября на моём счёте у Куттса лежало двадцать восемь тысяч фунтов с небольшим. Не считая запасов сырья, оборудования, самой солодовни и тех денег, что у меня уже работали в обороте.

Один из партнёров банка при моих последних посещениях смотрел на меня с особенным масляным интересом, с каким смотрят на молодую вдову, у которой счёт растёт быстрее, чем у некоторых пэров. Я в эти моменты всегда отвечала ему сухим взглядом и строго деловой беседой о процентных ставках. Но Кларенс, со своей радостной арифметикой пятидесяти процентов, только что сделал то, чего я больше всего на свете хотела бы избежать: оповестил половину Лондона о том, что у молодой вдовы Сандерс состояние, на которое можно покупать поместья.

Завтра ко мне придут ходатайствовать о благотворительности. Послезавтра с инвестиционными предложениями. Через неделю первый сват. А я буду улыбаться, отказывать и улыбаться снова, потому что в этом городе нельзя позволить себе ни прямого «нет», ни прямого «да».

— Леди Уилкс, — произнесла я, ставя пустой бокал, — увезите меня отсюда. Сейчас же. Сошлитесь на мое внезапное недомогание, на капризы погоды — на что угодно.

— С величайшим удовольствием, Катрин. Но скажите мне только одно… две с половиной тысячи в месяц?

— Леди Уилкс…

— Это же тридцать тысяч в год!

— Леди Уилкс, у меня в банке ровно столько, чтобы ни одна моя близкая приятельница в Лондоне не смела задавать мне подобные вопросы вслух.

Леди Уилкс рассмеялась, хитро прищурилась и, крепко держа меня под локоть, повела к выходу сквозь расступающуюся толпу шепчущихся гостей.