Глава 17

Мы с Мэри и доктором Моррисом заканчивали завтрак, когда в столовую неслышно вошла миссис Грант.

— Миледи, — произнесла она, остановившись в паре шагов от моего стула и, сложила руки в своей неизменной манере, левая поверх правой, отчего связка ключей на поясе отозвалась металлическим звяканьем. — К вам некая мисс Дэй. Утверждает, что вы её ждёте.

— Жду, миссис Грант. Пригласите её в малую гостиную. Я подойду через несколько минут.

— Слушаюсь, миледи.

Экономка удалилась так же бесшумно, как и появилась. Доктор Моррис, успевший к этому моменту прикончить второй ломоть поджаренного хлеба и третью чашку чая, отложил салфетку и тяжело поднялся.

— Что ж, миледи, я, пожалуй, поеду вперёд, — промолвил он, поправляя жилет.

Он заговорщицки подмигнул Мэри и удалился к каретному сараю, где его терпеливо дожидалась видавшая виды двуколка. Я купила её в прошлом месяце, окончательно осознав, что одним экипажем нам не обойтись.

— Мисс Дэй, кажется, явилась минута в минуту, — заметила Мэри, отодвигая тарелку с недоеденным омлетом.

— Раньше на четверть часа, — отозвалась я, глядя в окно на серый лондонский туман. — Судя по лицу миссис Грант, её утренний распорядок был нарушен самым бесцеремонным образом. Хотя держалась наша экономка подчёркнуто учтиво, а это верный признак того, что гостья не дала ей ни единого повода для замечания.

Мэри тихо хмыкнула и принялась доедать тост с крыжовенным вареньем. Я допила кофе одним большим глотком, поднялась и пошла в малую гостиную, по дороге успев мысленно выстроить порядок дня: знакомство, осмотр дома, Саутуорк, Финч, обратно домой. Если Фортуна будет благосклонна и мы уложимся до пяти, то у меня останется час на письма из Кента от Эдварда и матушки, отложенные со вчерашнего дня.

Мисс Дей я застала у окна. Она была всё в том же тёмно-зелёном платье с высоким воротничком. Волосы были собраны на затылке в простой, почти строгий узел, а в руке она сжимала небольшой саквояж. Услышав мои шаги, она обернулась и опустилась в безупречном книксене.

— Миледи.

— Доброе утро, мисс Дэй. Прошу вас, присаживайтесь. Вы успели позавтракать?

— Благодарю вас, миледи, я распорядилась своим завтраком ещё у миссис Хатчинс.

— В таком случае хотя бы согрейтесь чаем. Утро сегодня выдалось на редкость промозглым.

Едва я договорила, Джейн внесла поднос с чайником и водрузила его на столик у дивана с боязливой нежностью, с какой обычно обращаются с фарфором, готовым треснуть от любого неосторожного движения. Мисс Дэй опустилась на самый край дивана: ровная спина, плотно сведённые колени, руки, покойно сложенные поверх платья. Глядя на неё, я вновь поймала себя на том, что так держат себя лишь те, кого с раннего детства выправляли строгие гувернантки, неустанно вбивая в голову, что сутулость — порок столь же непростительный, сколь и нечистые ногти.

— Сегодня у нас плотный день, мисс Дэй. Сначала я вас познакомлю с домом и теми, кого вы будете видеть чаще остальных, потом отправимся в Саутуорк. Там у меня три производства. Старая пивоварня, в которой сейчас сушат корнеплоды для Адмиралтейства: морковь, лук, капусту, иногда картофель. Бывшая солодовня, где мы сушим говядину. И производство сухого бульона мистера Хейса, с которым у нас совместное дело: я поставляю ему кости, жилы и жир, он варит, упаривает и размельчает.

— Сухой бульон, миледи? — переспросила мисс Дэй, и её брови на мгновение сошлись у переносицы.

— Увидите всё сами на производстве, — ответила я, слегка улыбнувшись её недоумению. — Всё вместе, а это высушенный до твёрдости бульон, сушёные овощи и мясо складываются в небольшие мешочки из промасленной ткани. Ссыпав такой набор в кипяток, через десять минут получишь сытную горячую похлёбку. Сухой паёк мы поставляем в Адмиралтейство для флота.

Мисс Дэй безмолвствовала, но в её зелёно-серых глазах что-то дрогнуло — не вежливое восхищение, которым одаривают хозяйку в первый день службы, а живое удивление человека, обнаружившего, что мир устроен куда занятнее, чем он предполагал.

— И что от меня будет требоваться там, миледи?

— В Саутуорк я езжу три-четыре раза в неделю. Там вы будете вести записи во время обходов, помогать Мэри с гроссбухами, разбирать корреспонденцию от поставщиков. К ножам, мясу и костям вы не притронетесь — это дело рабочих.

— А много ли у вас рабочих, миледи? — спросила она осторожно, будто проверяя, насколько уместен подобный вопрос.

— Сорок три, — ответила я.

— Сорок четыре с понедельника, — невозмутимо поправила Мэри, входя в гостиную. — Барнс взял в раздельщики молодого ирландца, которого мы с ним смотрели на прошлой неделе.

— Сорок четыре, — согласилась я. — Вот видите, мисс Дэй. Удержать в голове подобные перемены и есть одна из причин, по которым вы мне нужны. Что ж, идёмте, я познакомлю вас с домом, а после едем.

Знакомство вышло кратким. Я провела её по комнатам, показав расположение кабинета, где ей предстояло проводить большую часть времени, и малую столовую. Миссис Грант с подчёркнутой церемонностью представила прислугу, я — Дика и его людей.

Спустя несколько минут, собравшись, мы вышли на крыльцо, где сырой ноябрьский воздух тут же напомнил о себе, пробираясь под одежду. Я плотнее запахнула полы своего дорожного пелисса, чувствуя, как холодный туман, оседает на лице мелкой изморосью.

Норт, как всегда, ждал у экипажа, удерживая лошадей. Уже садясь в карету, я сообщила мисс Дэй, что в доме живёт ещё доктор Моррис, но сейчас он должен быть уже в Саутуорке — познакомитесь на месте.

— Норт, трогай, — приказала я, когда все расселись и дверца захлопнулась, отсекая нас от утреннего шума улицы.

Карета дрогнула и медленно покатилась по мостовой. Ноябрьский туман лежал над городом тяжёлой серой подушкой; сквозь мутное стекло проплывали фасады Кинг-стрит — такие чинные, такие непробиваемо спокойные, что трудно было поверить, что всего в двух милях отсюда кипит совершенно другой Лондон.

Саутуорк навалился сразу, едва карета перебралась через мост: с Темзы тянуло углём и дёгтем, у пристаней стучали топоры, грузчики переругивались на чём свет стоит, мимо прошагала торговка с корзиной свежей рыбы, пара оборванных мальчишек гнала тонкой палкой бочечный обруч, какой-то лоточник орал во всё горло про горячие пирожки с угрём: «Два пенса штука, дамы, налетай». Мисс Дэй смотрела в окно, не произнося ни слова, и по тому, как она держала спину чуть прямее обычного, по напряжению в уголках губ я понимала: она здесь впервые. Девушки её круга — нет, поправилась я мысленно в который уже раз, того круга, к которому она по всем приметам принадлежала, — о Саутуорке слышали, но видеть его своими глазами им не доводилось…

У ворот солодовни нас поджидал Барнс. Завидев карету, он сорвал картуз и поклонился.

— Доброе утро, миледи. Доброе утро, мисс Браун. Доброе утро, мисс…

— Дэй, — подсказала я. — Мисс Хелен Дэй, мой секретарь.

— Очень приятно, — пробасил Барнс, успев одарить мисс Дэй коротким оценивающим взглядом, немедленно переключившись на дела. — Миледи, утренняя партия мяса заложена. Хейс прислал записку, что хочет поговорить насчёт отгрузки. Доктор Моррис уже в цеху, перевязывает руку Лукасу, тот вчера палец резанул. Ничего страшного, фунт мяса в день за это не вычтешь. И ещё, миледи, Клемен прислал сегодня восемь туш.

— Восемь?

— Восемь. Три я отбраковал. Жилистые, костлявые, цвет нехороший. Запах ещё терпимый, но мясо такое я бы своему псу не дал, а уж в Адмиралтейство и подавно.

— Мэри, оплати за пять.

— Будет исполнено.

Мы прошли в солодовню. Я провела мисс Дэй вдоль печей, показала, как Коллинз следит за заслонками, кратко объяснила процесс производства. Коллинз кивнул новенькой коротко и уважительно, как кивал любой женщине, имевшей право ему приказывать, и тут же вернулся к своей печи, которой явно доверял больше, чем людям.

В разделочной у длинного стола несколько работников ловко орудовали ножами, и звук шёл такой ритмичный, что хотелось его записать. Лукас сидел в стороне, на скамье у двери, с забинтованной правой рукой и видом кота, пойманного у сметаны. При виде меня парнишка вскочил, что-то виновато пробормотал и снова сел. Я кивнула, не останавливаясь — Барнс знал, как с ним поступить, и без моих указаний.

Вскоре мы покинули солодовню, быстрым шагом пересекли переулок, затем небольшой внутренний двор, где под навесом стояли пустые корзины, и вошли в здание старой пивоварни. Мэри, ни слова не говоря, сняла со стены длинный прут с крючком, подцепила одну из решеток и вынула морковь. Разломив её пополам, она внимательно осмотрела излом и удовлетворённо протянула:

— Ровная сушка. Билл, эту партию можно убирать.

Мисс Дэй наблюдала за всем этим с таким выражением, будто её привезли на другой континент и пообещали, что скоро всё станет понятно. Я тем временем продолжала обход, по ходу отвечая на вопросы и решая мелкие неурядицы, стараясь не обращать внимания на её изумлённые взгляды.

После чего, оставив Барнсу и Мэри необходимые распоряжения, я и мисс Дей покинули шумные цеха. Снаружи снова обдало сыростью, и после жара печей холод ощущался особенно остро. Мы сели в карету, и я велела Норту ехать к Финчу. Пока мы пробирались сквозь заторы Саутуорка, я дала мисс Дэй возможность немного прийти в себя и осмыслить увиденное, а сама прикрыла глаза, настраиваясь на деловой лад перед встречей с поверенным.

Путь занял около получаса. Контора на Чансери-лейн встретила нас полусырым полумраком, который стоит в адвокатских кабинетах независимо от погоды за окном. Линч — тощий юноша лет девятнадцати, серьёзный до комичности, с вечно перепачканными чернилами пальцами — открыл нам дверь и поклонился.

— Леди Сандерс. Мисс…

— Дэй, — сама назвалась та, опускаясь в книксене. — Хелен Дэй.

— Очень рад, мисс Дэй.

Линч провёл нас через приёмную и постучал в дверь кабинета. Финч увидив меня, тотчас поднялся, поклонился и принялся знакомиться с мисс Дэй с таким церемонным видом, будто принимал посла иностранной державы. Когда с любезностями было покончено, мы расселись, Линч пристроился у боковой стены со своим журналом наготове, и Финч немедленно перешёл к делу.

— Во-первых, по поставкам в Адмиралтейство. Я получил вашу записку относительно барж и навёл справки. Подходящая баржа — лёгкая, плоскодонная, с одной мачтой и парой гребцов — обойдётся в сто восемьдесят фунтов. Со страховкой и оснасткой — в двести двадцать. Окупится за восемь месяцев при нынешнем объёме. С наступлением зимы, когда дороги раскисают, экономия будет ещё ощутимее.

— Решено. Покупаем со страховкой.

Линч заскрипел пером. Финч раскрыл следующую папку.

— Управляющий лорда Бентли вчера прислал извещение. — Финч помедлил, потом извлёк из верхнего ящика стола конверт с уже взломанной красной печатью и положил его передо мной. — Причитающаяся вам доля поступила к Куттсу. Пять тысяч фунтов ровно.

Я улыбнулась. Это были деньги, о которых мы с Бентли договаривались ещё летом, в его кабинете на Беркли-сквер, когда я предложила ему сделку и положила перед ним листок с расчётами по упущенной выгоде.

— Отличная работа, мистер Финч, — похвалила поверенного, который напомнил лорду Бентли о нашем соглашении.

— Это моя работа, — пробормотал Финч, неосознанно коснувшись кармана сюртука, где я была уверена, лежало извещение, о его процентах.

— Что-то еще, мистер Финч?

— Миледи, мне сказали, что мисс Эббот заболела…

— Миссис Хэнкок, — поправила я.

— Вот как, — удивился Финч, поправляя очки, — хм… рад. Весьма рад. — И, явно усилием воли оторвавшись от неожиданного открытия, добавил: — Не могли бы вы тогда передать мисс Браун расписки от поставщика угля Коллинза?

— Передам, — ответила я, взглядом показав Финчу, чтобы отдал бумаги мисс Дэй. Я же приступила к подписанию возражения по контракту, прочих бумаг и счетов, которым в этот день, казалось, не будет конца.

Закончив, я поднялась; Финч шустро вскочил следом, мисс Дэй тоже встала и, уловив мой кивок, опустилась в книксене и вышла. Линч, поняв намёк, тут же собрал свои бумаги и удалился следом, тихо прикрыв за собой дверь.

Финч посмотрел на меня терпеливо и внимательно, как смотрит всегда, когда я собираюсь дать поручение, выходящее за рамки простой адвокатской работы.

— Мистер Финч, — произнесла я, понизив голос, — узнайте мне о ней всё.

— Всё, миледи?

— Всё. Откуда она родом. Кто её мать. У какой леди Бирмс служила и существовала ли вообще такая леди Бирмс в Беркшире. Где работала в Лондоне до того, как объявилась у миссис Хатчинс. Почему съехала из Степни в спешке, не оставив адреса.

Финч слушал, чуть наклонив голову. Когда я закончила, он коротко кивнул, и в глазах его мелькнул азартный огонёк, который появлялся у него всегда, когда я давала подобные поручения.

— Постараюсь разузнать всё в кратчайшие сроки, миледи.

Я кивнула, давая понять, что разговор окончен. Когда я вышла в приёмную, мисс Дэй стояла у окна, спиной к двери. Она обернулась на звук шагов мгновенно, без суетливой поспешности, с которой вскакивают провинившиеся слуги, и я вновь отметила её поразительную выдержку.

— Идёмте, мисс Дэй, на сегодня с делами в Сити покончено, — произнесла я, надевая перчатки.

Она снова присела в коротком книксене, и мы покинули контору. На улице шум Чансери-лейн мгновенно поглотил эхо наших шагов. Норт, завидев нас, ловко развернул карету. Едва дверца захлопнулась, отсекая нас от сутолоки юристов и клерков, я откинулась на подушки сиденья.

Обратный путь до Кинг-стрит занял меньше времени: полуденные заторы немного рассосались, и Норт уверенно гнал лошадей сквозь остатки тумана, который теперь лениво полз над мостовой, превращаясь в грязную изморозь. Мисс Дэй всю дорогу хранила молчание, глядя в окно, а я, наблюдая за её профилем, гадала, что именно Финч вытащит на свет из её прошлого.

Когда карета, наконец, остановилась у дома. Мы поспешно миновали холл, стремясь поскорее сбросить пропитавшуюся сыростью верхнюю одежду. Отдав пелисс на попечение Джейн, я жестом пригласила мисс Дэй идти за мной — после долгого утра в Саутуорке горячий обед был нам просто необходим.

Обед подали в малой столовой. Миссис Грант уже расставила тарелки: горячий бульон, треска под белым соусом и ветчина соседствовали на столе с миской варёного картофеля. От яблочного пирога, который Бриггс приготовил сегодня особенно удачно, шёл густой аромат корицы. Мисс Дэй ела аккуратно, без малейшей торопливости, но и без той принуждённой манерности. Она ела, как человек, которого с пелёнок учили не класть локти на стол и правильно держать приборы. Наблюдая за ней, я вновь засомневалась: дочь кухарки могла выучить правила, но не могла приобрести это врождённое, лишённое напряжения достоинство.

Когда с едой было покончено, мы перешли в мой кабинет. Я разложила перед мисс Дэй накопившуюся за неделю переписку и принялась диктовать ответы. Она писала быстро, с уверенным наклоном пера, который свидетельствует о многолетней выучке. Лишь изредка она прерывала молчание коротким вопросом об обращении или дате и тут же возвращалась к бумаге.

Тихий скрип пера был единственным звуком в комнате, пока в дверь снова не постучала Джейн. Она вошла и протянула мне на серебряном подносе один-единственный конверт.

— Миледи, только что принесли. Просили передать лично в руки.

Я взяла конверт. Ни герба, ни оттиска на печати, только моё имя в верхнем углу.

— Спасибо, Джейн, свободна.

Джейн исчезла. Я надломила простую восковую печать и развернула.

«Леди Крайтон сегодня вечером даёт музыкальный приём. Полагаю, ваше присутствие будет там уместно. Р. Ф.»

Мысленно выругавшись, я скомкала записку и швырнула в камин, где она тотчас вспыхнула и съёжилась в чёрный лепесток. Форд снова брал меня за локоть и вёл туда, куда было нужно ему. Без предисловий, без предупреждения, не потрудившись осведомиться, свободен ли у меня вечер и есть ли вообще желание тащиться куда-то в такую сырость и холод по его поручению.

— Мисс Дэй.

— Да, миледи.

— Среди приглашений не было ли карточки от леди Крайтон?

Она отложила перо, перебрала аккуратную стопку, перевязанную розовой лентой, и через несколько секунд протянула мне плотную кремовую карточку с тиснёным гербом.

— Вот, миледи. Сегодняшним числом.

Я пробежала глазами. Леди Крайтон приглашала сегодня в восемь вечера на «небольшую музыкальную встречу» с пометкой «плюс один».

— Мисс Дэй, напишите ответ. Леди Сандерс с благодарностью принимает приглашение и, принимая во внимание поздний осенний день, рассчитывает прибыть к девяти. Извинения за неточный час в форме, подобающей дому такой репутации. Отправьте срочно с Томасом.

— Слушаюсь.

Пока она писала, я прошла к секретеру и взяла другой листок для леди Уилкс. Мне совершенно не хотелось появляться на этом музыкальном вечере без сопровождения, а из всех, кто мог прийти на помощь в такой короткий срок, была леди Уилкс. Она единственная, кто сделал бы это с удовольствием и без лишних вопросов. Ну, почти без лишних вопросов.

«Леди Уилкс, только что получила приглашение от леди Крайтон. Сегодня в восемь. Не могли бы вы выручить меня и составить компанию? Если вечер свободен, заезжайте к семи тридцати. Ответ жду с этой же запиской. Если откажете, буду в отчаянии. Если согласитесь, буду признательна до конца дней. Ваша К.»

Я запечатала, отдала Дику и вернулась к мисс Дэй. Та уже заканчивала; посыпала лист песком, стряхнула и протянула на подпись. Я прочла: безупречно. Тон, формулировки, наклон почерка — именно то, чего требовал дом с таким гербом.

— Хорошо. Отправляйте.

Около половины четвёртого пришёл ответ от леди Уилкс в две строки, нервным почерком, прыгающим, как птица на одной лапе:

«Дорогая, разумеется. Заеду в семь тридцать. Только объясните мне, ради всего святого, что вам понадобилось у Крайтонов? У.»

Я улыбнулась. Леди Уилкс знала это общество как никто.

Оставшиеся часы прошли быстро. Мисс Дэй разобрала ещё несколько писем, я пролистала утреннюю газету, потом приняла горячую ванну, переоделась в тёмно-синее шёлковое платье с кружевной отделкой по корсажу и спустилась в холл. Проходя мимо кабинета, я на секунду задержалась в дверях. Мисс Дэй сидела за письменным столом и при свете одинокой свечи переписывала набело какое-то письмо.

Я двинулась дальше, не окликая её.

В семь тридцать у крыльца на Кинг-стрит остановилась карета леди Уилкс. Дик придержал дверцу, я скользнула внутрь, и не успела карета тронуться, как леди Уилкс повернулась ко мне всем корпусом так резко, что страусиное перо на причёске качнулось, как мачта в шторм.

— Объясняйте, моя дорогая. Что вам понадобилось у Крайтонов?

— Леди Крайтон сегодня утром прислала приглашение.

— Сегодня утром? — Бровь взлетела так высоко, что я на мгновение усомнилась, не выскочит ли она за линию причёски. — В день приёма?

— Да.

— И вы согласились?

— Согласилась.

Леди Уилкс долго смотрела на меня с изучающим прищуром, в котором любопытство сплеталось с искренней тревогой. Потом произнесла медленно, как человек, формулирующий диагноз:

— Дорогая моя, я обязана вас предупредить. Крайтоны — это, во-первых, скучнее не придумаешь. Леди Крайтон играет на арфе, племянница поёт, муж шепелявит, и всем составом они каждые три месяца устраивают этот свой музыкальный вечер, на который собираются исключительно политические зануды. Парламентские реформисты, двое-трое сторонников лорда Грэхема, пара либеральных тори и какие-то экономисты с их «Эссе о народонаселении» и прочей сухой материей, от которой козы перестают доиться. Леди Каупер на прошлой неделе сказала мне, что у Крайтонов иногда звучат разговоры… — она понизила голос почти до шёпота, — весьма сомнительного свойства.

— Сомнительного?

— О Франции, дорогая. И, что куда хуже, о его величестве. Говорят, он опять плох. Совсем плох. Письма пишет по три раза в день и сжигает их, не прочитав. Питт ушёл в отставку, как всем известно, из-за католического билля, но леди Каупер уверяет, что в действительности потому, что больше не мог работать с королём. А в Виндзоре сейчас сидит врач, которого прежде держали при пациентах в Бедламе. Понимаете, что это значит?

Я слушала молча. В голове медленно складывалась карта того, куда именно меня вёл Форд.

— И вот в это общество, — продолжила Уилкс, — вы, моя дорогая, соглашаетесь ехать сегодня, в день приглашения, без всякой видимой причины. Потрудитесь объяснить, что вы делаете.

— Леди Уилкс, — начала я, выбрав тон самой искренней доверчивости, на какую была способна, — я пока понимаю немногим больше вашего. Скажу одно: это связано с одним человеком, который дал мне понять, что моё присутствие там сегодня может оказаться полезным.

— Кто он?

— Не сейчас, леди Уилкс.

Леди Уилкс ещё помолчала, буравя меня взглядом, потом хмыкнула:

— Хорошо, моя загадочная. Не настаиваю, но если кто-то из Крайтонов произнесёт за вечер слово «революция», я немедленно уезжаю, со скандалом, и вы со мной. Договорились?

— Договорились.

Она удовлетворённо откинулась на спинку и занялась складкой своего тёмно-фиолетового бархатного платья. Карета тем временем уже катила по Пикадилли; за окнами один за другим зажигались фонари, сырой ноябрьский туман превращал их жёлтые пятна в размытые нимбы, и Лондон вокруг выглядел так, словно кто-то нарисовал его акварелью по мокрой бумаге. Я смотрела в окно и думала о том, что мне предстоит несколько часов слушать арфу, терпеть политические разговоры и при этом ухитряться высматривать в чужой гостиной то, ради чего Форд, собственно, и выписал мне это приглашение.

Леди Уилкс, заметив мою задумчивость, ткнула меня локтем в бок — нежно, по-сестрински, с бесцеремонностью, которую я в ней давно полюбила:

— Дорогая, не терзайтесь так. Если станет совсем невыносимо, я, как всегда, схвачу вас за локоть и уволоку к буфету. У Крайтонов, говорят, недурной кларет, хоть всё прочее у них и сухо, как нотариальный протокол.

Я тихо рассмеялась. Леди Уилкс умела в нужный момент быть лучшим лекарством от собственной тревоги.