Глава 20

Из-за закрытых дверей кабинета доносился глухой, едва различимый говор. Голос Морриса, низкий и непривычно серьезный, перебивался тишиной там, где должна была звучать реплика мисс Дэй. Я помедлила секунду, положив ладонь на прохладную ручку, прежде чем толкнуть тяжелую створку.

Стоило мне переступить порог, как мисс Дэй рывком поднялась из-за стола. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла виноватой и какой-то надломленной.

— Миледи, прошу простить нас за то, что мы заняли ваш кабинет без позволения, — быстро проговорила она, не зная, куда деть руки.

— Полагаю, в этом была крайняя необходимость, — отозвалась я, медленно расстегивая верхнюю пуговицу пелисса.

Моррис открыл рот, явно собираясь вмешаться, но я уже смотрела на мисс Дэй. Она стояла слишком прямо, теперь уже стиснув пальцы в замок перед собой. Лицо её оставалось бледным и почти спокойным, однако напряжение в уголках губ выдавало куда больше, чем ей бы хотелось.

— Мисс Дэй, — произнесла я, снимая шляпку и опуская её на край стола. — Кажется, вам есть что мне рассказать?

Несколько секунд в комнате царило молчание. Слышно было лишь, как потрескивает догорающее полено в камине. Мой секретарь смотрела куда-то поверх моего плеча, а затем тяжело и как-то неровно выдохнула.

— Доктор Моррис настаивает, что я должна всё вам рассказать, — её голос дрогнул. — Он уверяет… он говорит, что вы поймёте.

Я обернулась к Моррису. Доктор смотрел на меня поверх очков, и в этом взгляде читалась немая просьба, которую он, по своему обыкновению, пытался замаскировать под сухой нейтралитет.

— Моррис прав, — подтвердила я.

Я прошла к своему столу, и устроилась в кресле.

— Рассказывайте, — повторила я уже мягче. — Я слушаю.

То, что последовало за этими словами, заняло около получаса. Мисс Дэй говорила скупо, изредка делая паузы. Я слушала, не перебивая, лишь иногда задавая короткие вопросы, чтобы прояснить детали этой безрадостной картины.

История была слишком складной и горькой, чтобы её можно было выдумать. Отец — Алистер Фрейзер, барон незначительный по положению и весьма значительный в своих долгах. Старое поместье в Пертшире, фамильная гордость и обязательства перед соседом, неким сэром Уолтером Крейном. Этот господин за последние три года скупил большую часть долговых расписок семьи Фрейзер с такой последовательностью, что назвать это случайностью не повернулся бы язык даже у самого наивного судьи. Барон скончался в начале лета, оставив после себя вдову, дочь и одного-единственного наследника — двоюродного племянника, служащего где-то в Мадрасе. Поверенный отправил ему известие ещё в июле, но ответа не было.

Крейн явился в поместье через две недели после похорон. Он был учтив, облачен в безупречный траур и сопровождаем нотариусом. Его предложение было по-деловому честным и по-светски чудовищным: он покрывает долги и берёт поместье в управление до возвращения наследника, а мисс Шарлотта Фрейзер взамен становится его женой, обеспечивая матери крышу над головой и сохранность того, что ещё не успели описать кредиторы. Крейну было около шестидесяти, и он принадлежал к тому сорту людей, которые всегда оказываются на стороне закона, денег и кредиторов одновременно.

— Я уехала в Лондон, — продолжала она, не сводя глаз с затухающих углей в камине. — Матери сказала, что попытаюсь отыскать кузена Кита — есть ещё один, дальний родственник по линии отца. Адреса у меня не было, только имя и смутное известие, что он связан с торговлей. Деньги, что у меня оставались, ушли на самые срочные долги. — Она на мгновение замолчала, и в этой тишине было слышно, как тикают часы. — Когда я поняла, что Лондон слишком велик, а средств почти не осталось… я придумала мисс Дэй.

— Почему именно Дэй? — спросила я, разглядывая её профиль.

— Это фамилия нашей кухарки. Она умерла два года назад, и я знала её историю достаточно хорошо, чтобы не запутаться, если меня станут расспрашивать.

— А Хелен?

— Мою мать зовут Хелен.

Я некоторое время смотрела на неё молча. Мисс Дэй — нет, теперь уже Шарлотта Фрейзер, поправила я себя мысленно — выдержала мой взгляд. В её облике читалась усталость, но не было и тени надлома. Она напоминала мне пеньковый канат, который долго тянули в разные стороны: волокна уже начали расходиться, но целое всё ещё держалось на голом упрямстве.

— Доктор Моррис знал вас прежде?

— Да. Мы познакомились несколько лет назад на похоронах его отца. Мой отец служил и был тяжело ранен еще совсем молодым солдатом; Моррис-старший тогда спас ему жизнь. Когда доктора не стало, отец настоял, чтобы мы всей семьей приехали на похороны — отдать последний долг. Там мы с мистером Моррисом и встретились впервые. — Она на мгновение отвела взгляд, и я заметила, как судорожно сжались её пальцы. — Он узнал меня и был крайне настойчив… Он сказал, что скрывать правду теперь, когда я вовлечена в ваши дела, было бы нечестно по отношению к вам.

Я встала, и прошла до окна. За стеклом Кинг-стрит окончательно погрузилась в сумерки, а по козырьку подоконника снова забарабанил надоевший дождь.

— Ваша мать знает, где вы?

— Знает. Я пишу ей каждую неделю.

— Крейн?

— Пока выжидает, — её голос стал суше. — Он терпелив. Поместье никуда не денется, и он это прекрасно понимает.

— А кузен из Индии?

— Поверенный говорит, что письмо может идти полгода, а может и вовсе затеряться. — Она чуть пожала плечами, почти незаметно. — Возможно, его уже давно нет в живых.

Я вернулась к столу, отодвинула в сторону бумаги и взяла перо.

— Как полное имя кузена?

— Кеннет Фрейзер. Последнее место службы — Мадрас, при штабе генерала Харриса.

Я записала имя, убрала лист в ящик и подняла на неё взгляд.

— Ваши дела остаются вашими делами, мисс Дэй. Для меня вы по-прежнему остаетесь моим секретарем. Ваша работа у меня продолжается. И если вам понадобится помощь, выходящая за рамки должностных обязанностей, — скажите мне об этом.

Мисс Дэй некоторое время молчала, затем почти шепотом произнесла:

— Почему?

— Потому что мистер Моррис прав: я понимаю ваше положение.

— Я ваша должница, миледи.

Губы мисс Дэй дрогнули в мимолётном порыве облегчения, который она тут же подавила.

— На сегодня достаточно, — сказала я, замечая, как в дрожащем свете свечей осунулось её лицо. — Ступайте. Норт отвезет вас домой.

Она молча присела в безупречном реверансе, сейчас в ней была особенно заметна дочь барона, а не просто секретарь. После чего подошла к креслу, взяла свой плащ, бережно перекинула его через руку, а у самых дверей обернулась, чтобы еще раз кивнуть. Вскоре послышался её негромкий шаг в коридоре, затем едва уловимый скрип четвертой ступеньки и, наконец, глухой стук входной двери.

— Миледи, — проговорил мистер Моррис, нарушая молчание, — я признателен вам. За то, как вы приняли эту новость.

— Вы поступили мудро, настояв на этой беседе.

— Вы оказали ей большую милость, миледи. Большую, чем она смела надеяться.

Я лишь слегка улыбнулась в ответ. Моррис поднялся, привычным жестом поправил жилет и тоже направился к выходу, прежде, неожиданно по-отечески мне улыбнувшись:

— Доброй ночи, миледи.

— Доброй ночи, мистер Моррис.

Он вышел, притворив дверь так осторожно, что я не услышала даже щелчка.

Свечи в канделябрах догорали; фитили начали потрескивать, и тени сделались длинными, размывая очертания книжных шкафов. Некоторое время я сидела неподвижно, слушая, как дождь стучит по стеклу. Затем погасила огонь, подобрала свою шляпку и вышла в темный коридор. Внизу, в глубине холла, тускло теплился одинокий огонёк — миссис Грант оставила лампу на столике у лестницы, как оставляла всегда, когда я задерживалась в Саутуорке или в гостях.

Ночь прошла спокойно. Дождь то усиливался, то почти стихал, барабаня по крыше, но я всё равно проснулась раньше обычного — в тот час, когда рассвет в Лондоне кажется лишь чуть более светлым оттенком серого. За завтраком я почти не притронулась к еде, мысленно выстраивая маршруты и прикидывая время. День снова предстоял насыщенный и нужно было многое успеть. И к десяти часам карета уже сворачивала в переулки Саутуорка.

Во дворе солодовни как всегда стоял привычный шум. У ворот разгружали телегу с капустой, Хэнкок азартно спорил с возчиком из-за недовеса, а Барнс распекал кого-то у сушилен так громко, что его голос перекрывал грохот бочек. Утро ушло на рутину: проверку партий перед отправкой, новые поставки угля и очередной спор о решётках, которые снова начало вести от постоянного жара.

Спустя пару часов, убедившись, что в цехах всё идёт своим чередом, я оставила Мэри и мисс Дей в конторе, велела Норту гнать к Адмиралтейству. К интенданту я решила явиться сразу после полудня: к этому часу срочные депеши уже разобраны, а господа чиновники становятся заметно благодушнее в ожидании обеда.

Бейтс встретил меня без церемоний и сразу приступил к делу.

— Адмирал Грей доволен, миледи, — проговорил он, двигая ко мне таблицу. — Экипажи «Беллоны» и «Агамемнона» прошли полный месяц на ваших запасах. Жалоб на качество нет, болезней вдвое меньше против обычного.

— Это весьма показательно. Полагаю заказов станет больше.

— Вы правы, — протянул Бейтс, положив передо мной очередные бумаги.

Следующий час прошёл за расчётами. Бейтс торговался обстоятельно, со спокойным упрямством, какое встречается лишь у людей, годами берегущих государственную казну. Я уступала в мелочах, но твердо держалась там, где речь шла о реальной выгоде. В итоге объём заказов вырос почти на треть, контракты продлили до самой весны, а итоговая сумма вышла такой, что Финч наверняка назвал бы её «весьма разумной», что в его устах означало высшую степень одобрения.

Закончив с делами интеданства, я вышла из здания Адмиралтейства, и велела Норту разворачиваться к Бонд-стрит.

Мадам Лефевр встретила меня в дверях ателье с зажатыми в губах булавками и тем прищуром, каким полководцы осматривают поле грядущего сражения.

— Что-то особенное, миледи? — осведомилась она, оглядывая мой дорожный наряд.

— Охота, — кратко отозвалась я. — Норфолк, вторая неделя ноября.

Мадам Лефевр воззрилась на меня, не проронив ни звука.

— Осталось десять дней, — добавила я, предугадывая возражения. — Разумеется, за повышенную плату.

— За повышенную плату, — повторила она медленно, словно пробуя золото на зуб, — я, пожалуй, соглашусь. Но лишь потому, что у вас хорошая фигура и моим девушкам не придётся тратить время на бесконечные переделки.

Она обошла меня кругом, заложив руки за спину, точно сержант на плацу.

— Для охоты на севере нужно плотное сукно. Здесь, — она бесцеремонно постучала пальцем по моему плечу, — крой должен быть свободным, иначе вы не сможете вскинуть ружьё.

— Я не стреляю, мадам.

— Тем более вы обязаны выглядеть безупречно, — отрезала она и властным жестом позвала помощницу.

Следующий час я провела на деревянном подиуме под неумолчное бормотание мадам о «практических соображениях» и «глубоких лесных оттенках»…

К Финчу я попала около трёх, когда ноябрьские сумерки уже начали затягивать небо тяжёлым свинцом, который в это время года заменяет вечер. Мой поверенный выслушал поручение о земле, не отрывая пера от бумаги. Его вопросы были коротки и точны: регион, размер надела, наличие воды, условия владения.

— Норфолк, — произнёс он, прочертив черту под записями. — Это разумно. После последнего неурожая многие хозяйства там ищут арендаторов с живым капиталом.

— Мне нужна лёгкая почва и близость к воде для перевозки.

— Дам знать через неделю.

Я помедлила секунду, глядя на ровный ряд папок на его полках, а затем произнесла:

— Финч, мисс Дэй вчера была со мной предельно откровенна. Она рассказала о своём истинном имени и обстоятельствах, приведших её в Лондон.

Финч слушал, не перебивая, лишь чуть сильнее сжал черен пера. Когда я закончила краткий пересказ истории Фрейзеров, он поправил очки.

— Шотландское дворянство, — пробормотал он, взвешивая новость. — Долги соседу, поместье под угрозой и наследник в Индии. Старая как мир драма, миледи.

— Найдите этого кузена. Кеннет Фрейзер, Мадрас, штаб генерала Харриса. И продолжайте собирать сведения о самой мисс Дэй — мне важно понимать, насколько реальна угроза со стороны этого Крейна.

— Сэр Уолтер Крейн из Пертшира? — Финч снова потянулся к чернильнице. — Шотландские дела обычно движутся неспешно, миледи.

— Сколько времени вам потребуется?

— Две недели, если писать напрямую в Эдинбургский суд. Неделя, если задействовать моих знакомых в юридических кругах севера.

— У вас есть такие люди?

— Найдём, — ответил он с невозмутимой уверенностью, которая у него всегда означала, что план уже созрел и приведён в действие.

К дому на Кинг-стрит мы свернули, когда часы на соборе пробили шесть. В сумерках окна особняков казались уютными тёплыми пятнами, и я мечтала лишь об одном: сменить сапоги на мягкие туфли, дождаться обеда и устроиться у камина с чашкой самого крепкого чая.

Но когда Норт придержал лошадей у крыльца и соскочил с козел, чтобы откинуть подножку. В этот самый момент из серой лондонской хмари выделился человек в тёмном пальто с поднятым воротником. Он шёл стремительно, не озираясь, и, поравнявшись с моим охранником, едва заметным движением сунул ему в руку сложенную бумагу. Через секунду незнакомец уже растворился в тумане за углом, словно его и не было.

Норт помедлил мгновение, затем поднялся на подножку и негромко постучал в стекло. Я приоткрыла дверцу, впуская внутрь запах сырой мостовой.

— Миледи, это передали вам.

Маленький листок, сложенный вчетверо, без печати и подписи. Внутри всего три слова, написанные знакомым почерком: «Гайд-парк. Старый вяз».

Я медленно сложила записку, чувствуя, как предвкушение тепла сменяется колючим раздражением, и убрала её в ридикюль.

— Норт… разворачивайся. Едем в Гайд-парк.

Гайд-парк в ноябре был прекрасен в своей мрачноватой честностью, с которой английская натура переносит невзгоды: голые скелеты деревьев, раскисшая от дождей земля и абсолютно пустые аллеи. Редкие прохожие, закутанные в тяжелые пальто, почти бежали к выходам, явно проклиная тот час, когда решили покинуть дом.

Норт знал старый вяз — исполинское дерево со скрученным, будто в судороге, стволом, стоявшее у поворота западной тропинки. Карета притормозила в отдалении, чтобы не привлекать внимания. Я вышла, зябко поёжилась от резкого порыва ветра и пошла по дорожке, придерживая края накидки.

Форд ждал у самого дерева. Он стоял боком ко мне, заложив руки за спину и глядя на подернутую рябью воду пруда. При моём приближении он даже не повернул головы — лишь едва заметно повёл плечом, обозначая, что слышит.

— Не припомню, чтобы я подписывала бумаги о поступлении к вам на службу, мистер Форд, — проговорила я, не считая нужным скрывать раздражение.

— Прошу меня простить, леди Сандерс, — отозвался он, и его голос звучал глухо из-за поднятого воротника. — Но дело не терпит отлагательств. Что именно вы заметили у Крайтонов?

Прежде чем ответить, я сделала несколько шагов вдоль берега. Затем глубоко вздохнула и как можно подробнее пересказала всё, что видела на музыкальном вечере: лица, обрывки фраз, интонации.

— Лорд Ярмут? — переспросил Форд, и в его голосе мне почудилось мрачное удовлетворение.

— И сэр Фрэнсис Бёрдетт, — добавила я, глядя, как он медленно оборачивается ко мне.

— С Бёрдеттом вы разговаривали?

— Недолго. Он успел упомянуть некоего мистера Плейса и выразить надежду на продолжение знакомства. Генри Сандерс прервал разговор прежде, чем тот зашёл куда-то важное.

— Это любопытно, — пробормотал Форд, снова поворачиваясь к пруду.

— Этого вы и ожидали от меня, мистер Форд? — проговорила я. — Что я подтвержу ваши подозрения? Что влияние Генри Сандерса в Англии значительно шире, чем следовало бы человеку, едва вернувшемуся в страну?

Форд едва заметно склонил голову.

— Я всегда высоко ценил вашу проницательность, леди Сандерс. И простите мою настойчивость, более я вас не побеспокою. Однако если вам когда-нибудь потребуется содействие — вы знаете, где меня отыскать.

— Постараюсь не злоупотреблять вашей любезностью. Полагаю, у вас достаточно людей, нуждающихся в покровительстве.

На этот раз он всё-таки позволил себе улыбку — короткую, едва коснувшуюся уголков рта.

— И всё же я рассчитываю со временем заслужить ваше доверие. Хотя бы в самой скромной степени.

Он уже поворачивался, когда я окликнула его:

— Мистер Форд.

Он остановился.

— Что я должна знать о своём покойном муже?

Несколько секунд он молчал, взвешивая, видимо, сразу несколько ответов.

— Лишь то, что его смерть пришлась весьма кстати некоторым людям, с которыми вы имели удовольствие слушать арфу мисс Корнелии. Эти господа чрезвычайно интересуются всем, что связано с принцем и его окружением. На вашем месте я бы избегал подобного общества.

— Полагаю, вашими стараниями это станет затруднительно.

— Возможно, — спокойно согласился он. — Но подозреваю, что вы сумеете извлечь пользу даже из опасных знакомств. И продолжайте наблюдать за вашим родственником. В ближайшее время это может оказаться небесполезным.

Я невольно улыбнулась.

— От вас, выходит, ничего нельзя скрыть?

— Как и от вас, леди Сандерс. — Он чуть наклонил голову, почти поклон, в котором было куда больше уважения, чем в ином полном реверансе. — В этом, полагаю, и состоит главная причина нашей взаимной настороженности.

Он пошёл прочь по тропинке размеренной поступью человека, который везде успевает именно потому, что никогда не позволяет себе суетиться. А я стояла у вяза, пока его тёмное пальто не растворилось в ноябрьской дымке за поворотом, потом повернулась и направилась обратно к карете.

Ветер с пруда тянул сыростью и горьковатой прелой листвой. Где-то вдалеке прогрохотал по аллее одинокий экипаж. Гайд-парк в шесть часов ноябрьского дня был почти пуст, и это одиночество после недели людных гостиных, кабинетов и карет ощущалось почти физически — как выдох после долгого задержанного дыхания.

Норт увидел меня издалека и привычно подобрал вожжи, готовя лошадей к движению.

— Домой, миледи? — спросил он, когда я подошла к дверце.

— Домой, Норт, — сказала я, забираясь в спасительный полумрак кареты. — Теперь наконец-то домой.

Дорогие читатели, прошу прощения за позднюю публикацию главы, некоторое время была без связи.

Спасибо вам за ожидание, терпение и поддержку ❤ ️

С уважением, Юлия.