Глава 22

Последняя шпилька встала на место ровно за десять минут до стука колес первого экипажа. Джейн без лишних слов угадала, что времени в обрез, и её пальцы порхали над моими волосами с ловкостью заправского цирюльника.

Собственной горничной я так и не обзавелась. Лондонские особы наверняка нашли бы в этом повод для пересудов, но мысль о том, что в моих комнатах станет постоянно находиться девица, вымуштрованная по чужим правилам, казалась мне невыносимой. Я слишком привыкла рассчитывать на себя и обходиться малым. Для платьев и простых поручений хватало Джейн, а её умение справляться с моими волосами, поначалу робкое и неумелое, со временем стало безупречным. Из-под её рук выходили прически, которые не стыдно было показать в самых чопорных гостиных Мейфэра.

Я поднялась и оглядела себя в зеркале.

Тёмно-синий бархат сидел безупречно; шея оставалась открытой ровно настолько, сколько требовала капризная мода этого сезона и сколько позволял полутраур. Из отражения на меня смотрела благопристойная вдова первого года. Лондонское общество давно перестало ждать от меня строгого затворничества, но сегодня мне был необходим именно этот облик — безупречный и внушающий почтение.

Идея созвать этот девичник родилась несколько дней назад, когда я отправляла графине Уэстморленд прошение по школам. В сопроводительном письме я вскользь, как бы между прочим, упомянула: а не пригласить ли на один из ближайших вечеров дочь русского посла? Семён Романович Воронцов — человек влиятельный, наблюдательный, давно живущий в Лондоне и давно понявший, как здесь устроена настоящая власть. Его дочь умна. Россия в нынешних обстоятельствах была слишком важна, чтобы Англия могла позволить себе роскошь не замечать её интересов.

Ответ от графини Уэстморленд пришёл на следующее утро. Она не просто одобрила мою мысль, она снизошла до похвалы. В своем письме графиня весьма пространно рассуждала о том, что в столь непростое для страны время, когда надежные союзники нужны короне как никогда, налаживание неформальных связей через гостиные является делом государственной важности. И, разумеется, добавила, что сама почтит мой дом своим присутствием. После такой рекомендации список остальных гостий сложился сам собой.

Первой явилась леди Уилкс — разумеется, за добрых четверть часа до назначенного времени, обуреваемая желанием разведать всё заблаговременно. Пышное страусиное перо в её причёске нетерпеливо подрагивало ещё на пороге холла.

— Катрин, дорогая, — объявила она, прижимаясь своей щекой к моей и одновременно сканируя взглядом углы гостиной, — твоя записка была возмутительно кратка! Но это твое туманное обещание сюрпризов лишило меня сна.

— Рада вас видеть, леди Уилкс. Признаться, вы преувеличиваете мою таинственность.

— Ну нет, сердитесь вы или нет, но я вас знаю. Что вы задумали на этот раз?

— Ничего из ряда вон выходящего. Лишь небольшое развлечение для ума и вкуса.

Вскоре потянулись и остальные экипажи. Подъехала леди Каупер с племянницей, за ней сама графиня Уэстморленд, внесшая с собой неторопливую значительность, которая, казалось, сопровождала каждый её шаг. Леди Мельбурн, верная себе, опоздала на пять минут и не сочла нужным утруждать себя извинениями. Гостиная быстро заполнилась шорохом шёлка, тонкими ароматами вербены и убаюкивающим гулом светской беседы, который в приличном доме всегда звучит слаженно, точно оркестр.

Екатерина Воронцова приехала в числе первых. Она вошла спокойно, поклонилась присутствующим ровно так, как предписывал строгий дипломатический такт — не слишком тепло, чтобы не показаться навязчивой, но и без тени чужестранной гордости. Выбрав место чуть в стороне от общего круга, она устроилась у окна, откуда было удобно видеть и гостиную, и подъездную дорожку. Графиня Уэстморленд, заметив это, едва заметно поджала губы — жест, который у неё означал высшую степень одобрения чужих манер.

Джейн бесшумно разносила на серебряном подносе шерри. У самой двери, замерев как изваяние, стояла миссис Грант. Вид у экономки был такой, словно она предчувствовала скорый конец света и морально приготовилась встретить его с достоинством. Посвящение в мой план на этот вечер не принесло ей облегчения, а лишь усугубило её душевные страдания.

Пока подготовка шла своим чередом, разговор в гостиной вился по привычному руслу. Дамы лениво обсуждали последние музыкальные премьеры в Друри-Лейн и то, что нынешняя зима выдалась на редкость сырой и промозглой.

Леди Каупер, понизив голос, принялась пересказывать свежие сплетни о скандале в одном из джентльменских клубов на Пэлл-Мэлл. Некий лорд — она называла его исключительно «лорд Б.», что, впрочем, нисколько не скрывало имени, — проигрался в пух и прах. Поговаривали, что он заложил фамильное гнездо в Сомерсете и теперь спешно подыскивает богатую вдову ради поправки дел. Вдова, по слухам, уже была обо всем предупреждена своей экономкой, которая услышала разговор от горничной, которой пересказал кучер, видевший закладные бумаги собственными глазами.

— Утверждают, он уже трижды наносил визиты в её гостиную, — леди Каупер заговорщически наклонилась вперед, отчего перья на её шляпке качнулись. — А она делает вид, будто решительно ничего не понимает.

— Весьма умная женщина, — обронила леди Чарлсон, не меняя выражения лица.

— Неужели вы думаете, графиня, она ответит согласием?

— Я думаю, она просто тянет время, пока на горизонте не появится партия получше, — леди Чарлсон пригубила шерри, и хрусталь в её тонких пальцах едва заметно блеснул. — Разорившийся лорд с заложенными землями — это уже не выгода, дорогая моя, это чистый расход.

Леди Уилкс немедленно встряла с историей о некоей миссис Эйнсворт из Бата, которая в прошлом сезоне проделала ровно то же самое. С той лишь разницей, что почтенная вдова не притворялась невинной овечкой, а открыто торговалась с несчастным претендентом прямо на трибунах в Ньюмаркете, пока за ними в лорнеты наблюдал весь честной свет. Потерпевший фиаско джентльмен в итоге отступил, сослался на внезапное нездоровье и уехал в свое деревенское захолустье на полгода.

— Разумный поступок, — подытожила леди Чарлсон.

— Со стороны миссис Эйнсворт или претендента? — с живым любопытством уточнила леди Уилкс.

— Обоих. Но джентльмен хотя бы вовремя понял, что эта крепость ему не по карману.

Леди Мельбурн слушала всё это с едва уловимой иронической полуулыбкой — у неё этот знак мог означать как полное согласие, так и глубочайшее презрение к чужой глупости, и никто в Лондоне не умел разгадать этот взгляд заранее.

Я дала всем допить первый бокал, дождалась, пока тепло мадеры и шерри сделает атмосферу достаточно уютной, и поднялась со своего кресла.

— Дамы, должна признаться, что пригласила вас сегодня не только ради светской беседы и новостей с Пэлл-Мэлл. Я припасла для вас небольшое развлечение.

В гостиной сразу стало тише. Сплетни замерли на полуслове, веера опустились.

— Сегодня я решила познакомить вас… с суровой жизнью британского флота.

Пауза вышла долгой. Достаточно долгой, чтобы гостьи успели растерянно переглянуться, выискивая в моих словах подвох.

— Прошу за мной. На кухню.

Тишина на секунду стала абсолютной, точно в гостиной разом выкачали воздух. Затем юная племянница леди Каупер ахнула — негромко, но отчетливо, а чье-то шелковое плиссе раскрылось с резким, как выстрел, щелчком. Дамы смотрели на меня с выражением, которое бывает перед первым прыжком в холодную реку: отступать поздно, правила приличия трещат по швам, и решительно непонятно — смеяться или звать лакеев.

— На кухню? — переспросила леди Каупер с осторожным, почти боязливым любопытством. — Прямо вниз, в подвальный этаж?

— Именно туда, — подтвердила я с самой невинной улыбкой.

— Ну, — произнесла леди Уилкс, уже поднимаясь с торжествующим видом человека, чья страсть к приключениям возобладала над благоразумием, — от такого я не откажусь. Леди Сандерс, ведите!

— Леди Сандерс опять вознамерилась шокировать Мейфэр, — пробормотала леди Мельбурн, допивая остатки шерри и тоже поднимаясь. — Что ж, падение нравов в хорошей компании — это всегда занимательно. Посмотрим.

Графиня Уэстморленд встала молча и первой направилась к дверям с царственной осанкой, будто шествовала на королевский приём в Сент-Джеймс.

Наша процессия спускалась по узкой боковой лестнице для прислуги с особым, шуршащим оживлением, которое охватывает благовоспитанных людей, когда они нарушают запреты. Подолы бархатных и атласных платьев обтирали беленые стены, кто-то хихикал в кулак, племянница леди Каупер возбужденно шептала что-то на ухо подруге, а сверху на нас испуганно взирала застывшая на площадке миссис Грант.

На кухне царил идеальный, почти военный порядок, но воздух здесь был иным: тяжёлым от жара огромной плиты, угольного дыма и сладкой сдобы.

Бриггс стоял у главного очага. Когда в его исконные владения одна за другой вошли десять титулованных дам в вечерних туалетах и бриллиантах, лицо повара за одну секунду прошло путь от оцепенения до неподдельного ужаса. Наконец оно застыло в каменной маске достоинства человека, решившего умереть на своем посту, но не опозорить фамильное серебро. Моё утреннее предупреждение ничуть не облегчило его участи.

На длинном тисовом столе, выскобленном до белизны, всё уже было готово: над углями тихонько ворчал медный котелок с кипятком, рядом лежали мои холщовые мешочки, перевязанные бечевкой, а на отдельном оловянном подносе высилась горка пышных булочек, которые я велела испечь на солодовых дрожжах ещё днем.

— То, что вы видите перед собой, дамы, — начала я, обходя стол, — не просто сухой паек. Это то, чем в ближайшие годы будет спасаться от цинги и голода английский флот в дальних плаваниях.

Я взяла один из мешочков, дернула за узел и уверенным движением высыпала серовато-бурый концентрат прямо в бурлящий кипяток.

Густой, плотный пар тотчас взметнулся к потолочным балкам. Запах распространился мгновенно — насыщенный, мясной, с отчетливым ароматом петрушки, пастернака и чем-то сытным, домашним, совершенно не вяжущимся с представлением о безжизненном сухом порошке.

— Боже мой, — леди Уилкс, позабыв о манерах, непроизвольно подалась вперед, едва не ткнувшись носом в край котелка. — Но ведь это пахнет как добрый воскресный суп в приличном трактире!

— Это и есть настоящий суп, — ответила я, аккуратно помешивая варево большой деревянной ложкой Бриггса. — Через десять минут сухое мясо и овощи напитаются бульоном, и обед будет готов. Этот продукт не требует ни ледников, ни свежих припасов, ни кулинарного таланта от судового кока. Нужен лишь кипяток и десять минут терпения.

— И всё это великолепие получает Адмиралтейство? — уточнила леди Мельбурн. Она брезгливо, но с явным интересом подцепила двумя пальцами холщовый мешочек, который ей тут же подсунула леди Уилкс.

— Именно так. С прошлого месяца экипажи двух кораблей Его Величества полностью переведены на этот рацион. Результаты из Адмиралтейства поразительные: случаев горячки и желудочных расстройств оказалось заметно меньше обычного.

Екатерина Воронцова сделала шаг ближе к столу, её взгляд переместился с булькающего котелка на поднос с хлебом. Она молчала, но её ноздри едва заметно подрагивали, ловя запахи этой кухонной революции.

Графиня Уэстморленд тоже молчала, не отрывая взгляда от побулькивающего варева. В её глазах не было праздного любопытства светской гостьи — скорее неторопливое и глубокое внимание, с каким крупные землевладельцы смотрят на новые веяния, способные в корне изменить доходы от их собственных амбаров и пашен.

Пока суп доходил, томясь под крышкой, я кивком велела Бриггсу подать второй поднос. Булочки были небольшие, округлые, глянцево-золотистые и еще дышащие жаром печи. Леди Уилкс, напрочь позабыв о шелковых перчатках, немедленно подхватила одну, легко сжала двумя пальцами и округлила глаза от изумления.

— Но как это возможно? — воскликнула она, разламывая дымящуюся мякоть. — Они же совершенно воздушные, как пух!

— Обыкновенные молочные булочки. Но испеченные на сухих дрожжах моего собственного производства.

— На каких, простите, дрожжах? Бриггс! — она тут же наставила палец на повара, будто обвинитель на королевском суде. — Немедленно сознавайтесь, как вам удалось добиться такой легкости без свежей пивной закваски?

Бриггс, до этого момента сохранявший скорбную мину праведника, принужденного взирать на надругательство над законами высокой кухни, неожиданно выпрямился. Его поварской колпак качнулся, а на лице отразилась жестокая внутренняя борьба.

— Для матросской-то провизии оно, положим, и неплохо вышло, — произнес он с величавым достоинством человека, который слишком дорожит своей честью, чтобы хвалить новшества, но и кривить душой перед титулованными дамами не смеет. — Поднялись ровно, без капризов. Опять же, корочка держится справно.

Этого скупого признания искушенным гостьям хватило с избытком. Леди Уилкс тут же провозгласила выпечку восхитительной и немедленно отправила кусочек в рот, а юная племянница леди Каупер, воровато оглянувшись на тетушку, потянулась за второй булочкой. Бриггс за их спинами молча страдал, скрестив руки на груди, вид у него был как у генерала, который знает, что проиграл кампанию, но сдавать шпагу без боя не намерен.

Я тем временем откупорила небольшую, плотно притертую глиняную баночку и выставила её на середину стола. Несколько дам тут же склонились над ней, как будто над редким колониальным товаром.

— Сухие дрожжи, — пояснила я, пока они разглядывали невзрачные серые гранулы. — Их можно хранить месяцами, перевозить в обычных бочках и использовать в любой пекарне, не завися более от капризов пивоваров. Хоть в сыром трюме линейного корабля посреди Атлантики, хоть в армейском обозе на марше. В любом городе, отрезанном от поставок, везде, где найдется пригоршня муки и глоток воды, отныне можно испечь мягкий хлеб.

— И сколько времени они способны сохранять свою силу? — подала голос Воронцова.

Её выговор был безупречен, а тон негромок, но в наступившей кухонной тишине вопрос прозвучал на удивление весомо. Пока остальные дамы любовались баночкой как забавной диковинкой для домашних кладовых, Екатерина цепко смотрела прямо на меня, ожидая точного ответа.

— При правильной укупорке до года, — ответила я, выдерживая её взгляд. — В прохладном и сухом складе и того дольше.

Леди Мельбурн отошла к стене и с тихим стуком поставила свой пустой бокал из-под шерри на деревянную полку для специй.

— И всё это сушится и заготовляется в Саутуорке, — произнесла она, слегка прищурив свои проницательные глаза.

— Верно, миледи. От начала и до конца.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и на её губах проступила едва заметная, мягкая ироничная полуулыбка, за которой у неё обычно скрывалось редкое, а потому невероятно дорогое светское уважение.

— Ну разумеется, — тихо проговорила она, качнув головой.

Суп тем временем дошел. По знаку Бриггса, Джейн и Бетти разлили дымящееся варево по небольшим фаянсовым чашкам и раздали дамам. Пробовали сначала с опаской, едва касаясь губами горячих краев, но мгновение спустя по кухне поплыл шепоток искреннего удивления. Удовольствие на лицах этих женщин сымитировать было трудно. Племянница леди Каупер, раскрасневшаяся от тепла плиты, беззастенчиво попросила добавки, что вызвало тихий одобрительный смешок леди Мельбурн. Бриггс у своего очага продолжал картинно страдать, но когда леди Уилкс обернулась и снисходительно бросила: «Бриггс, это превосходно», на суровом лице повара на секунду мелькнуло что-то похожее на триумф, тут же им подавленный ради сохранения профессиональной строгости.

Екатерина Воронцова осушила свою чашку до самого дна. Опустив её на стол, она достала из кармана маленькую записную книжку в сафьяновом переплете и сделала короткую пометку карандашом.

Покинув подвальный этаж, мы вернулись в парадную гостиную. Прежняя чопорность исчезла без следа; разговор сделался оживленным, теплым, с легкой непосредственностью, которая связывает людей после совместного нарушения приличий. Насмешливо звякало серебро, миссис Грант и Джейн подносили свежий чай, булочки на солодовых дрожжах мгновенно исчезали с блюд, а флотский суп обсуждался со смесью светского изумления и практического, почти мужского интереса, которая в этих стенах была лучшим комплиментом.

— Леди Сандерс, — вдруг произнесла леди Уилкс, со стуком опустив фарфоровую чашку на блюдце, — я хочу видеть, как это делается. Прямо там, в Саутуорке.

От неожиданности я едва удержалась от того, чтобы не обнять её прямо при всех. Это была победа.

— Мы можем поехать туда прямо сейчас, — ответила я.

— Сейчас? — леди Каупер растерянно перевела взгляд на свои часы-луковицу. — Но уже смеркается!

— Именно сейчас. Моё заведение в Саутуорке работает до позднего вечера.

Леди Уилкс уже решительно поднималась, шурша юбками. Леди Мельбурн допила свой чай и тоже встала — не торопясь, с величественным видом человека, который принял забавный вызов и не намерен отступать. Графиня Уэстморленд поднялась следом. Юная племянница леди Каупер умоляюще уставилась на тетушку.

— Боже мой, это полное безумие, — пробормотала та, однако потянулась за своей накидкой. — Ехать за реку в такое время…

Сборы вышли суматошными, но скорыми. Собрать десять дам в бархатных и атласных платьях, подбитых мехом плащах и громоздких шляпах с перьями — задача для целой армии слуг. Миссис Грант и Джейн едва успевали подавать верхнюю одежду, пока у крыльца один за другим выстраивались три экипажа. Размещение требовало строгой иерархии. В первую, самую просторную и дорогую карету, запряженную четверкой, поднялась графиня Уэстморленд, пригласив за собой меня, леди Уилкс и Екатерину Воронцову. Одно это соседство, замеченное остальными дамами, рассаживавшимися по двум другим экипажам, возносило мой статус на недосягаемую высоту.

Когда дверцы захлопнулись и кучера прикрикнули на лошадей, колеса застучали по булыжникам Мейфэра. Ноябрьский Лондон за окнами кареты стремительно тонул в промозглой темноте. Редкие масляные фонари горели через один, едва пробивая наползающий с Темзы туман. По мере того, как мы двигались к югу, перебираясь через мост, парадные кварталы сменялись тесными рабочими предместьями. Улицы становились уже, дома грязнее и приземистее, а воздух за окнами кареты густел с каждой милей.

Внутри нашего экипажа было тесно от мехов, а молчание, нарушаемое лишь скрипом колес, оставалось напряженным и чутким. Дамы всматривались в проплывающие мимо грязные переулки так, словно совершали экспедицию на край света.

Наконец кареты, чавкая грязью, одна за другой вкатились в распахнутые ворота солодовни. Дик, соскочив с козел, распахнул дверцу и подставил мне руку.

Дамы выходили из экипажей во двор по-разному. Леди Каупер испуганно подбирая юбки. Племянница её, напротив, выказывала откровенное, почти детское любопытство, беспрестанно вертя головой во все стороны. Леди Мельбурн ступила на сырую брусчатку уверенно и пошла прямо, не меняя привычного неторопливого шага, будто бывала в этих трущобах каждую неделю. Графиня Уэстморленд сохраняла ту же ледяную, царственную невозмутимость, с какой обычно принимала просителей в своем поместье.

Екатерина Воронцова вошла в ворота последней. Она задержалась у самого входа, медленно оглядывая темный двор и кирпичные стены. В её взгляде не было ни брезгливости изнеженной аристократки, ни напускного, жеманного восторга — она просто смотрела, подмечала и запоминала.

Внутри цехов работа шла своим чередом. Под высокими сводами, при тусклом, колеблющемся свете масляных ламп, Колинз и его помощники возились у печей; у длинных разделочных столов приглушенно покрикивал Барнс. У ящиков с готовой продукцией Мэри отдавала распоряжения двоим рабочим — говорила она коротко, по-деловому, и рослые мужчины лишь покорно кивали, отправляясь выполнять приказ. Чуть поодаль, в отгороженной невысокой деревянной стойкой конторке, склонилась над открытым гроссбухом миссис Хэнкок, её гусиное перо двигалось быстро и уверенно.

Мои гостьи замерли у порога, пораженные открывшейся картиной.

— Боже мой, да ведь это женщины… — выдохнула племянница леди Каупер почти шёпотом, не веря собственным глазам.

— Женщины, — подтвердила я, проходя вперед. — Мисс Мэри Браун ведает всем заготовлением сушеных припасов. А миссис Хэнкок полностью управляет делами солодовни.

— И им… им беспрекословно подчиняются мужчины? — уточнила леди Каупер, даже не пытаясь скрыть глубочайшего изумления.

— Разумеется. Здесь это в порядке вещей.

Леди Мельбурн тихо хмыкнула за моей спиной. В этом сухом звуке проскользнуло нечто похожее на сочувствие, вот только направлено оно было вовсе не на потрясенных дам, а на несчастных мужчин Саутуорка.

Мы неторопливо обошли все помещения мануфактуры. Я подробно объясняла гостьям устройство сушилен, правила хранения продуктов и то, как именно выстраивается вся цепочка от закупки овощей и мяса до готового флотского пайка. Дамы, как и полагалось, охали и прижимали платки к губам в самых примечательных местах, задавая вопросы разной степени нелепости. Графиня Уэстморленд подавала голос редко, но всегда била в цель: её интересовали точные цифры издержек, надежность поставщиков и число занятых на производстве рук. Леди Мельбурн почти всё время молчала, но два её коротких вопроса о правительственных подрядах заставили меня крепко задуматься, прежде чем дать ответ.

Воронцова не охала вовсе. Она слушала так, как слушают люди, которым эти сведения жизненно необходимы. Когда речь зашла о точном времени ошпаривания мяса в кипящем рассоле и о градусах жара, которое необходимо удерживать в печах для правильной сушки, она попросила меня остановиться и повторить сказанное.

На обратном пути, когда мы снова вышли к воротам, где под мелким дождем фыркали кони, я обратилась к присутствующим:

— Если у кого-то из вас, дамы, возникнет желание посетить мое производство еще раз, я буду искренне рада. Только прошу известить меня накануне, дабы я успела подготовить встречу.

— О, одного раза более чем достаточно, леди Сандерс! — решительно заявила леди Каупер, брезгливо подтягивая подол повыше, чтобы не задеть лужу. — Мои нервы едва ли выдержат повторение подобного похода.

— А я в полном восхищении, — объявила леди Уилкс, с чувством пожимая мою руку. — В совершенном! Это невероятно смело.

— Это не смело, это разумно, — весомо поправила её графиня Уэстморленд.

— Одно другому не помеха, — отозвалась леди Мельбурн, проходя к своей карете.

Размещение в экипажах повторилось в том же порядке. Едва захлопнулась дверца нашей кареты и колеса снова застучали по булыжникам, Саутуорк остался позади, но его дух, казалось, перекочевал внутрь нашего затянутого шелком пространства. Леди Уилкс всю дорогу до моста говорила без умолку: её восторженные возгласы, крутившиеся вокруг «невероятной чистоты», «удивительного ума этих простых женщин» и «абсолютного триумфа над поварами», заполняли тесную карету. Графиня Уэстморленд изредка кивала, вставляя веские замечания о выгоде кентских поставок.

Екатерина Воронцова, напротив, за всю дорогу не проронила ни слова. Она сидела, откинувшись на подушки, уставившись в темное окно кареты, и по её задумчивому, строгому лицу было видно, что в её голове сейчас выстраиваются куда более сложные расчеты, нежели у её английских спутниц.

Когда мы наконец вернулись к моему дому, дождь почти прекратился. У крыльца уже выстроились кареты моих гостей, лакеи с зонтами суетились, открывая дверцы и помогая дамам пересаживаться в их собственные экипажи. Из темноты неслись прощальные возгласы, смех и шорох шелка.

Воронцова подождала, пока леди Уилкс увлечет за собой леди Каупер, и подошла ко мне.

— Если ваше приглашение было не просто данью вежливости, леди Сандерс, я бы хотела приехать в Саутуорк вновь. Но уже без столь не в меру блестящего сопровождения.

— Мои двери всегда открыты для вас, мисс Воронцова, — ответила я с улыбкой.

— В таком случае я пришлю вам записку, — сказала она просто, без светского жеманства, наклонила голову в прощальном поклоне и скрылась в недрах своего экипажа.

Я же повернулась, чтобы войти в дом, но дорогу мне мягко преградила графиня Уэстморленд.

— Вы произвели впечатление на мисс Воронцову, Катрин, — сказала графиня, покровительственно мне улыбнувшись. — Она умна, как её отец. В нынешнее время подобные знакомства стоят иных официальных переговоров.

Я лишь почтительно склонила голову, принимая этот лестный комплимент.

— Доброй ночи, графиня. Благодарю, что почтили мой дом.

Она кивнула и величественно проследовала к своей карете. Я долго смотрела им вслед. Тяжелые экипажи один за другим трогались с места, увозя титулованных дам Мейфэра, и тусклые огоньки их каретных фонарей медленно растворялись в сырой лондонской темноте.

Я улыбнулась, кутаясь в плащ на ступенях собственного крыльца. Графиня, при всей её проницательности, видела перед собой большую политику: альянсы, министерские расчёты и осторожные дипломатические нити. Ей казалось, что я играю в дипломатию.

Она ошибалась. Цель у меня была совсем иной — куда шире и проще одновременно. Мне хотелось, чтобы Россия тоже научилась сушить провиант по моей технологии. Русский флот, русская армия, бесконечные обозы на бескрайних трактах — вот где мои сушеные пайки могли принести настоящую и неоценимую пользу.