Глава 24

Завтрак был накрыт в малой гостиной, где сквозь высокие окна пробивался блеклый свет норфолкского утра, соперничающий с сиянием восковых свечей в серебряных шандалах. Воздух здесь был пропитан густыми ароматами запеченных в вине почек, копченого окорока и крепкого чая.

Хозяин дома, лорд Диксон, барон Хэмфриз, оказался высоким, немного сутулым мужчиной лет пятидесяти пяти, с рассеянным лицом кабинетного ученого и длинными пальцами человека, привыкшего держать скорее гусиное перо, нежели охотничий штуцер. Впрочем, страсть к ружейной забаве была его известной слабостью, на темных дубовых панелях столовой повсюду красовались головы оленей с ветвистыми рогами. Едва я завершила положенный утренний реверанс, лорд Хэмфриз начал разговор именно с предстоящего выезда, осведомившись с мягкой вежливостью:

— Позвольте узнать, леди Сандерс, ездите ли вы верхом? Разумеется, наши дороги сейчас оставляют желать лучшего, но…

— Езжу, милорд, и весьма охотно, — ответила я, принимая чашку из рук лакея.

— Отлично! — Барон, кажется, был искренне рад встретить в женщине подобную решимость. — Завтра мы поднимемся рано, часов в восемь, если туман над болотами соизволит рассеяться. Норфолк ныне дает отменных фазанов, мой егерь Бейкер утверждает, что птицы в этом году невиданно много в южных угодьях.

Леди Хэмфриз восседала во главе стола. Это была статная женщина лет сорока пяти, с безупречно темными, без единой седой пряди волосами и сдержанной, едва заметной внимательностью во взгляде, которая у многоопытных светских матрон означает обычно либо глубокую симпатию, либо её полную противоположность.

Она расспрашивала меня о тяготах пути из Лондона вежливо, с безукоризненным тактом, но без лишней, навязчивой теплоты. Я отвечала ей в тон — спокойно и размеренно. Мы обе прекрасно понимали, что этот утренний разговор лишь легкая рекогносцировка, а настоящее объяснение еще впереди.

Остальных гостей за столом поначалу не наблюдалось: в загородных поместьях поутру царила благословенная свобода, и общество спускалось поодиночке, по мере того как огромный дом окончательно стряхивал с себя остатки сна.

Сэр Уильям Черч — пожилой, краснолицый полковник с безупречной военной выправкой и густыми, седеющими бакенбардами явился первым. Он громогласно потребовал у слуги порцию холодного ростбифа и немедленно вовлек лорда Хэмфриза в бесконечное обсуждение достоинств кентских тяжеловозов.

Мисс Прескотт, племянница хозяйки — хорошенькая белокурая девица лет восемнадцати в скромном муслиновом платье, — появилась следом. На лице её читалась откровенная, изнывающая скука провинциальной жизни, поэтому она тут же уставилась на меня с нескрываемым, жадным любопытством, которое строгое воспитание не позволяло ей облечь в слова, но совершенно не мешало демонстрировать каждым взглядом. Двое братьев Честер, похожих друг на друга как два одинаково скроенных сапога и отличавшихся совершенно одинаковой молчаливостью, завершили утреннее собрание. Они молча поклонились и принялись за паштет.

Я неторопливо пила кофе, намазывая на поджаренный тост густой джем из крыжовника, и лениво перебирала в уме первые впечатления. Покои мне определенно дали из лучших; леди Хэмфриз умна и, без сомнения, опасна; сэр Уильям, судя по всему, станет изводить нас рассказами о лошадях весь день, а юная мисс Прескотт, пожалуй, может оказаться куда занимательнее и полезнее, нежели кажется со стороны.

До обеда оставалось достаточно времени, и внимательно осмотрев свои комнаты, я велела Джейн разобрать дорожный сундук, а затем решила прогуляться в парке. Туман к полудню слегка разошёлся, хотя небо так и осталось глухим и белёсым. Я дошла до самого конца дубовой аллеи, где за старой каменной оградой начинались бескрайние луга, уходившие к дальним туманным перелескам.

Там я постояла с четверть часа, слушая тишину. Норфолкская тишина была особенная, в ней отчетливо было слышно, как ветер шевелит пожухлую траву в канавах. И глядя на эти бескрайние, унылые на первый взгляд просторы, я ловила себя на совершенно неженских мыслях. Земля здесь была хорошая, на такой почве отлично прижилась бы сахарная свекла. Построить бы здесь перерабатывающий завод, подальше от лондонских дельцов. А рядом свой просторный дом, со всеми удобствами, водопроводом и отоплением, без этой вечной сырости и удушливого лондонского смога…

Из строительных грез меня вырвал хриплый крик — яркий рыжий сполох фазана на секунду мелькнул у изгороди и тут же пропал в колючих кустах.

Я повернулась, собираясь идти обратно к дому, но сделав шаг, невольно замерла, заметив незнакомца. Он стоял у старой ограды шагах в двадцати от меня и глядел в ту сторону, куда улетела птица. Но стоило мне продолжить путь, мужчина тотчас обернулся.

— Леди Сандерс. — Его поклон был лёгким, без церемоний. — Простите, что нарушаю ваше уединение. Я и сам не рассчитывал на компанию.

Сэр Эдвард Дауман — так он представился — был лет тридцати пяти, среднего роста, с загорелым, обветренным лицом. Ничего броского, ничего лишнего. Хорошее суконное пальто, крепкие дорожные сапоги и манера держаться — прямо, без щегольской небрежности, и без деревянной натянутости, которая выдаёт человека, не привыкшего к свету.

— Вы не нарушаете, — отозвалась я. — Фазан только что улетел, так что уединение было весьма условным.

Он чуть усмехнулся.

— Бейкер говорит, их здесь особенно много. Завтра проверим.

— Вы охотитесь?

— Когда есть возможность, — он помолчал секунду, делая шаг ближе и выравнивая свой шаг с моим. — Хотя, признаться, меня в Норфолке привлекает не столько дичь, сколько сама земля. Я несколько лет провёл в Ост-Индии. После буйства красок эта плоская серость кажется мне почти целебной.

— Целебная серость, — повторила я. — Редкое достоинство для пейзажа. Вы умеете находить поэзию в унынии.

— Зато это достоинство честное, — сказал он просто, и в мягкой интонации проскользнул интерес, слишком живой для обычного светского разговора. — Норфолк ни перед кем не притворяется. Он не пытается казаться райским садом. В Англии это редкое и весьма привлекательное качество… как в ландшафтах, так и в людях, вы не находите?

Это уже было похоже на осторожный, завуалированный шаг на мою территорию. Он не просто поддерживал светскую беседу, он прощупывал характер, изящно балансируя на грани комплимента.

— Смотря что считать привлекательным, сэр Эдвард, — спокойно отозвалась я, удерживая прежний размеренный темп. — Иногда излишняя честность выглядит довольно неуютно.

— Зато она избавляет от иллюзий.

Мы пошли рядом по аллее, не торопясь. Разговор шёл легко — он расспрашивал о дороге из Лондона, я отвечала коротко, и он не пытался судорожно заполнить паузы, что среди салонных кавалеров было редкостью. В его манере держаться сквозила уверенность человека, привыкшего рассчитывать на собственный рассудок. Он упомянул, что знаком с лордом Хэмфризом много лет, что последние три года провёл в Бенгалии при местной торговой компании и что в Лондоне бывает наездами, находя его всякий раз несколько более шумным, чем помнил.

— А вы, леди Сандерс, — произнёс он, когда мы миновали первый поворот аллеи, — в Норфолке впервые?

— Впервые.

— И каково первое впечатление? Если отбросить правила приличия, предписывающие хвалить гостеприимство хозяев.

Я подумала секунду.

— Что здесь очень много неба. И оно слишком низко.

Дауман остановился на полушаге, с лёгким удивлением посмотрел на меня, а затем перевёл взгляд вверх — на низкое, белёсое небо над голыми кронами дубов.

— Да, — согласился он, и в его глазах зажглось совершенно иное, пристальное внимание. — Именно так. Огромное, давящее небо. К нему нужно привыкнуть… или иметь достаточно упрямства, чтобы под ним не согнуться. Вы, кажется, не из пугливых, леди Сандерс.

Допускать этот разговор в зону личных комплиментов я не собиралась, но ответить не успела, со стороны дома донеслись оживлённые голоса. А вскоре из-за поворота аллеи показалась небольшая группа.

Впереди вышагивала леди Джерси в тёмно-вишнёвом рединготе и с соболиной муфтой — её вид ясно говорил, что она вышла на прогулку исключительно ради вечерних рассказов за карточным столом. Рядом с ней двое братьев Честер, шедшие всё так же безмолвно. Чуть позади, взяв Гренвиля под руку с непринужденностью, какая даётся годами светской практики, шла леди Эстер Стенхоуп. На её щеках горел яркий румянец, бывающий от быстрой ходьбы или от оживлённого спора.

Гренвиль увидел меня первым.

— Леди Сандерс. — В его голосе промелькнуло то, что он не успел скрыть за маской вежливости — резкая, мгновенная вспышка внимания. Он мельком скользнул взглядом по Дауману, стоявшему ко мне ближе, чем того требовали приличия. — Вы здесь. Признаться, я рад.

— Мы все рады, — немедленно вставила Эстер, улыбаясь с лучезарной теплотой, под которой отчетливо угадывался яд. Она чуть сильнее сжала руку Гренвиля, обозначая границы своих владений. — Хотя, мы уже начали опасаться, что вас занесло в какое-нибудь Саутуоркское захолустье прямо посреди норфолкского парка. Вы ушли так далеко.

— Только до ограды, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Дальше болота.

— Уверен, что и болота её не остановили бы, — тихо и совершенно серьёзно произнёс Гренвиль, обращаясь как будто к леди Джерси, но взгляд его оставался прикованным ко мне.

Эстер едва заметно дернула плечом.

— Мы как раз обсуждали завтрашнюю охоту, — объявила леди Джерси, окидывая нашу мизансцену быстрым взглядом. Скорость, с которой она переключилась на Даумана, означала лишь одно: блокнот в её голове пополнился отличными записями, а выводы уже сделаны. — Сэр Эдвард, вы уговорили Бейкера пустить вас в южные угодья?

— Пытаюсь, — отозвался Дауман, мгновенно возвращая себе маску безупречного джентльмена. — Бейкер пока держится, но у меня в запасе есть еще пара аргументов.

— Он всегда держится до второго стакана портвейна, — сообщила леди Джерси; её обширная коллекция подобных наблюдений была общеизвестна. — После чего сдаётся немедленно.

Мы пошли вместе небольшой разрозненной компанией, где каждый двигался в собственном ритме. Леди Джерси немедленно увлекла братьев Честер обсуждением каких-то лондонских знакомых, купивших поместье в Суффолке вместе с неоплатными долгами прежнего владельца и на редкость несговорчивым управляющим. Голос леди Джерси, звонкий и уверенный, разносился на всю аллею, полностью лишая наше шествие всякого намека на уединение.

Гренвиль оказался по правую руку от меня, будто само собой, хотя я давно заметила, что случайных движений у него не бывает вовсе. Он шел достаточно близко, чтобы мне приходилось улавливать едва слышный запах его дорогого табака.

— Вы ведь выедете завтра, леди Сандерс? — спросил он негромко, и в этом «ведь» прозвучала странная уверенность, почти не оставляющая мне выбора.

— Конечно, лорд Хэмфриз обещал отменную охоту.

— Хэмфриз выдает желаемое за действительное. Завтра туман не рассеется до полудня, Бейкер это знает. Из усадьбы выберутся только самые упрямые… или те, кому наскучило общество в гостиной.

— Значит, я выеду в туман, — ответила я, глядя вперед.

— Значит, выедем вместе, — подправил он, и в том, как мягко, но весомо он переиначил мою фразу, проскользнуло нечто большее, чем обычная вежливость. — Норфолк под густой мглой, впрочем, по-своему хорош. Всё лишнее, наносное исчезает. Светские условности теряют всякий смысл.

— А что же остаётся?

Он остановил на мне долгий, слишком пристальный взгляд, в котором цинизм на секунду уступил место откровенному, опасному интересу. — То, что есть на самом деле. Лица без масок. И люди, ради которых стоит проснуться в такую рань.

Сзади послышался быстрый шаг. Эстер возникла по другую сторону от Гренвиля и рьяно взяла его под руку, прерывая нашу затянувшуюся паузу с жесткостью, которую едва ли можно было скрыть.

— Гренвиль, вы обещали рассказать мне про Берлин, — объявила она, заглядывая ему в лицо и демонстративно игнорируя мое присутствие. — Я жду этого известия с самого завтрака.

— Берлин подождёт до ужина, — отозвался он. Голос его мгновенно вернул привычную холодную гладкость, но руку он не убрал, оставаясь зажатым между нами. — Там нечем заинтересовать воображение до третьей перемены блюд.

— Ах, вот как! — Эстер рассмеялась, но в её смехе проскользнула ревнивая нота, которую она не рассчитала выдать. — Стало быть, Пруссия подождет. А леди Сандерс способна занять ваше воображение уже до первой?

— Леди Сандерс занимает меня целиком, Эстер, — Гренвиль произнес это с ледяным, убийственным для её самолюбия спокойствием. — И это не имеет никакого отношения к Берлину.

Дауман, шедший чуть позади и, без сомнения, поймавший каждый полутон этого обмена ударами, деликатно кашлянул. Он ловко поравнялся со мной, оттесняя Эстер и Гренвиля на шаг назад.

— Скажите, леди Сандерс, — произнёс Дауман, обращаясь ко мне с явным намерением перехватить инициативу, — вы в самом деле намерены завтра испытывать судьбу в седле? Дороги после вчерашнего дождя будут весьма… выразительными.

— Именно поэтому и намерена, сэр Эдвард, — ответила я, внутренне благодаря его за столь своевременный маневр. — Выразительные дороги куда честнее скучных столичных аллей.

Дауман улыбнулся, и в его глазах мелькнул откровенный азарт игрока, который понял, что в этой партии ставки только что выросли. Он посмотрел на Гренвиля через мою голову:

— Вот видите, милорд. Мы с леди Сандерс еще у ограды успели сойтись во мнениях относительно ценности честности в здешних ландшафтах. Некоторые вещи мы понимаем одинаково.

— Успели, значит, — подтвердил Гренвиль. Его голос упал на полтона, став тяжелым. Он едва заметно сузил глаза, фиксируя Даумана как соперника, позволившего себе слишком дерзкий маневр. — Что ж. Главное не путать честность ландшафта с самонадеянностью, сэр Эдвард. В Норфолке легко сбиться с пути.

— Господа! — внезапно провозгласила леди Джерси, прерывая свой монолог о суффолкском поместье с решительностью, с какой захлопывают ставшую скучной книгу. — Напоминаю, что обед через час. Дамам, в отличие от вас, недостаточно просто стряхнуть с сапог грязь перед выходом к свету. — Она обвела присутствующих взглядом, полным веселой непреклонности. — Предлагаю считать прогулку оконченной. Иначе я явлюсь к первой перемене в этом самом рединготе и с норфолкской грязью на подоле. И тогда пусть лорд Хэмфриз сам объясняет супруге, почему не предупредил гостей о времени.

Мужчины приняли этот вердикт с молчаливым согласием и мы повернули к дому. Гренвиль намеренно придержал шаг, пропуская леди Джерси с её безмолвными спутниками вперёд. На несколько секунд он оказался рядом только со мной — Эстер, увлеченная спором, ушла чуть дальше в компании полковника.

— Завтра в тумане, — произнёс он негромко, не оборачиваясь ко мне и глядя на угасающий горизонт, — держитесь ближе к западному краю угодий. Там подлесок реже, а земля тверже.

Я мельком посмотрела на его строгий профиль.

— Откуда вам это известно, милорд?

— Я здесь бывал, — сказал он просто. И больше ничего не добавил, но в этой скупости слов угадывалось нечто, предназначенное только для моих ушей.

Впереди уже золотились окна поместья — тёплым, густым светом, рассекавшим сырые норфолкские сумерки. Дубовая аллея кончилась. Едва мы вышли на открытое пространство перед парадным крыльцом, налетевший с болот ветер принялся трепать полы редингота.

Лакей распахнул тяжёлую дубовую дверь, и навстречу нам хлынули благословенное тепло и густой запах воска.

Парадный обед был торжественным. Стол в большой столовой, накрытый на четырнадцать персон, сиял тяжелым фамильным серебром и граненым хрусталем. Белые восковые свечи ровно горели в трех канделябрах, отражаясь в зеркальном лаке махагонового дерева сквозь просветы белоснежных скатертей с вышитыми вензелями Хэмфризов — ранние ноябрьские сумерки заставили слуг зашторить окна и зажечь огонь задолго до назначенного часа. Повсюду стояли глубокие вазы с хризантемами и поздними ноябрьскими розами, тёмно-красными, почти бордовыми. К столу собрались не только обитатели усадьбы, но и несколько именитых соседей из ближайших поместий, так что мест не пустовало.

Меня усадили по правую руку от хозяина дома, лорда Хэмфриза. Это первенство, разумеется, было немедленно зафиксировано обществом: мисс Прескотт ревниво скосила глаза, а один из братьев Честер приподнял бровь, оценивая новую расстановку сил. По левую руку от меня расположился полковник Грант, а напротив, через стол сэр Эдвард Дауман. Я заметила это совпадение сразу и утвердилась в мысли, что у этого есть вполне определенная причина. Гренвиль оказался на другом конце стола, между графиней Мортон и леди Эстер. Последняя успела занять это место с демонстративной непринужденностью, исключающей всякую случайность.

Лакеи подали густой черепаховый суп, щедро сдобренный старым хересом, затем разнесли рыбу под белым соусом. Следом прибыло тяжёлое жаркое из оленины, которую барон, судя по его торжествующему виду, добыл в своих лесах сам.

Сэр Уильям Черч, как я и предсказывала, заговорил о лошадях с первой же ложки и победоносно продержался на этой теме вплоть до перемены рыбы, после чего плавно перешёл к тонкостям псовой охоты. Братья Честер изредка роняли одинаково скупые реплики. Юная мисс Прескотт увлечённо щебетала с соседкой о столичных модах, однако бросала на меня пытливые взоры с нарастающей периодичностью.

Дауман заговорил со мной в паузе перед подачей жаркого, когда общий разговор за столом раздробился на отдельные ручьи и внимание матрон притупилось.

— Вы были правы насчёт неба, леди Сандерс, — произнес он вкрадчиво. — Но ночное небо здесь совершенно иное. Не такое, как утром.

— Какое же? — я чуть повернула к нему голову.

— Тёмное и очень большое. — Он улыбнулся одними глазами, и в этой улыбке снова промелькнул завуалированный интерес. — Это тоже честно. По крайней мере, оно не оставляет места для светских масок.

Намек был слишком прозрачным, чтобы тратить время на притворное непонимание. Я спокойно встретила его взгляд, и моя улыбка осталась исключительно светской.

— Большое ночное небо в это время года, сэр Эдвард, обещает лишь одно — резкое падение температуры к полуночи и сильный заморозок на почве, — сухо отозвалась я, возвращаясь к своей тарелке. — Для тех, кто ценит честность природы, это означает лишь то, что завтра трава в низинах покроется ледяной коркой, а лошади будут скользить. Рекомендую проверить подковы вашего мерина перед выездом, если вы планируете вернуться с охоты целым.

Дауман на секунду замер с поднятым бокалом, оценивая силу и направление этого ледяного душа, а затем хрипло, едва слышно рассмеялся.

— Прагматизм высшей пробы, леди Сандерс, — негромко произнес он, и в его голосе удивление смешалось с еще большим уважением. — Признаю себя побежденным. Ваша забота о подковах трогательна.

— Это не забота, сэр Эдвард, это расчет, — так же тихо добавила я, не меняя ровного тона. — Будет крайне досадно, если чужая неосторожность сорвет барону загоны.

Дауман еще раз улыбнулся, на этот раз совершенно открыто, признавая, что его маневр разгадан и пресечен. Он не стал упорствовать и с легкостью бывалого игрока сменил тему, возвращая разговору прежнюю безопасную глубину.

— В таком случае, мне определенно стоит прислушаться к вашему расчету, — произнес он, делая глоток вина. — В Бенгалии мне слишком часто приходилось видеть, как из-за пустяковой небрежности в снабжении гибли целые экспедиции. Там, знаете ли, законы природы еще более прямолинейны, чем в Норфолке.

Я благосклонно отставила свой бокал, готовая слушать. Дауман рассказывал об Ост-Индии скупо, без привычных колониальных красивостей: о тамошней удушливой жаре, от которой не спасали даже плотные навесы, о солоноватом вкусе речной воды и о том, как зеленый рис растет прямо в затопленных чеках, уходящих до самого горизонта. Его манера говорить, будто он просто размышлял вслух, не навязывая себя собеседнику, делала его на редкость приятным компаньоном.

— Вы скучаете по Индии? — спросила я, пригубив вино.

Дауман подумал секунду, глядя на игру света в хрустале.

— По тишине. По тамошним рассветам. — Он помолчал. — Нет, пожалуй, не скучаю. Но помню слишком хорошо.

Краем глаза я поймала взгляд Гренвиля с другого конца стола — быстрый, лишенный лишнего выражения, но тяжелый. Я спокойно перевела глаза на свою тарелку.

В этот момент леди Джерси, устав от монотонных излияний своей соседки, подала голос на весь стол:

— Сэр Эдвард, я слышала, вы сегодня на прогулке преуспели в обращении леди Сандерс в норфолкскую веру? Это подвиг, который даётся немногим. Обычно дамы из Лондона смотрят на здешние болота с выражением лица человека, которого жестоко обманули при покупке выездной лошади.

За столом дружно засмеялись. Дауман ответил ровно, ни на йоту не теряя самообладания:

— Леди Сандерс убеждать не пришлось. У неё редкий дар подмечать суть вещей без посторонней помощи.

— Какая исключительная редкость, — подхватила леди Джерси с интонацией, за которой всегда скрывалось нечто более острое, чем казалось на слух.

— Леди Сандерс вообще производит самые разнообразные редкости, — вставила леди Эстер с другого конца стола. Она произнесла это громко, с лучезарной улыбкой, которая должна была звучать как комплимент, но оставляла за собой отчетливый шлейф язвительности. — Сушёное мясо для флота, теперь вот норфолкские откровения у ограды… Дайте ей неделю, и она реорганизует всё поместье Хэмфризов.

— Ей хватило бы и трёх дней, Эстер, — заметил Гренвиль, даже не поднимая взгляда от своего бокала с портвейном. — И, поверь, это пошло бы хозяйству Хэмфриза исключительно на пользу.

Эстер на секунду замолчала, и эта внезапная пауза на ее конце стола оказалась красноречивее любого спора.

Мужской разговор заметно оживился ближе к концу трапезы. Портвейн ещё не подавали, но джентльмены уже перешли к более свободному и менее обдуманному тону, который обычно предваряет подачу крепких вин.

— Британский флот, — произнёс полковник Грант, глядя скорее на пламя свечи, чем на собеседников, — получил в этом году отвратительное снаряжение. В Портсмуте поговаривают, что Адмиралтейство готовит несколько серьёзных исков против лондонских поставщиков. Солонина, которую присылали на корветы, оказалась гнилой.

— Я слышала об этом скандале, — спокойно отозвалась я, отламывая кусочек хлеба.

— Вы ведь занимаетесь чем-то в этом роде, леди Сандерс, если я правильно осведомлён? — Вопрос был с историей: полковнику явно кто-то успел нашептать о моих делах, и теперь он просто проверял слухи.

— Да, полковник. Моё производство в Саутуорке заготавливает сушёное мясо и овощные концентраты по новой технологии. Адмирал Грей лично испытывал образцы на своих кораблях.

— Грей… — Грант произнёс это имя с искренним почтением, какое вызывают лишь люди, заслужившие уважение всей своей службой. — Хороший моряк. Суровый и неподкупный. Раз старик Грей одобрил ваше заведение — значит, дело действительно серьёзное.

Дауман напротив поставил бокал.

— В Бенгалии, — произнёс он, обращаясь скорее ко мне, чем к полковнику, — провиант портился ещё на берегу. Жара делала своё дело прежде, чем обоз успевал тронуться. Если то, что вы делаете, держится год без порчи…

— Держится, — подтвердила я.

— Тогда это важнее половины того, что обсуждают в Уайтхолле, — сказал он просто и снова взял бокал, мимоходом бросив короткий, испытующий взгляд на дальний конец стола, где сидел Гренвиль.

Полковник Грант посмотрел на Даумана с одобрением человека, услышавшего разумную мысль от неожиданного источника. Лорд Хэмфриз, уловив краем уха знакомую тему, повернулся ко мне:

— К слову о флоте… В клубе утверждают, будто принц-регент весьма заинтересовался морским ведомством. Его Высочество лично изволил присутствовать на нескольких учениях в Спитхеде.

— О, наговорить могут многое, — насмешливо заметил сэр Уильям, решительно отрываясь от оленины. — Его Высочество живо интересуется всем подряд, милорд, пока это развлечение не требует от него ранних подъёмов и холодной забортной воды. Флот для его натуры, как раз такое дело. Весьма зрелищно издалека, но чертовски неудобно вблизи.

За столом тихо засмеялись, поскольку подшучивать над наследником престола дозволялось лишь до определённой светской черты.

— Принц сейчас в весьма затруднительном положении, — вкрадчиво проговорил один из братьев Честер. Я до сих пор не научилась различать их по именам. — Долги, новые скандалы в Карлтон-Хаусе… Поговаривают, у него появился новый близкий советник, некий лорд Ярмут, и что этот Ярмут…

— Ярмут — законченный мерзавец, — без лишних церемоний отрезал полковник Грант, ставя свой бокал на скатерть. — Простите мне мою прямоту, дамы. Но это общеизвестный в Уайтхолле факт.

На что лейди Хэмфриз тут же подняла взгляд от своей тарелки и произнесла ледяным тоном, не терпящим возражений:

— Пожалуй, джентльмены, оставим политику для мужского круга.

Разговор послушно и мгновенно сдвинулся в безопасное русло — принялись обсуждать завтрашнюю погоду и виды на дичь. Лакеи тем временем бесшумно сняли со стола скатерти, выставив десертные приборы, фрукты и тяжелые хрустальные графины прямо на полированное дерево.

Когда напольные часы в углу столовой пробили девять вечера — затянувшийся за спорами и переменами блюд обед незаметно перетек в поздний вечер — леди Хэмфриз поднялась со своего места, подавая знак, что дамам пора оставить зал. Мы шуршащей вереницей последовали за ней в малую гостиную, где ярко горел камин и на столах уже дышал ароматом свежий чай.

Леди Джерси опустилась в кресло рядом со мной, грациозно разворачивая веер. В её глазах светилось предвкушение хорошей светской охоты.

— Дауман, — произнесла она вполголоса, — весьма достойный молодой человек. Немного резок для своего возраста, но колониальная служба накладывает свой отпечаток. — Она сделала многозначительную паузу. — Вы заметили, леди Сандерс? Он смотрел на вас почти всю первую перемену блюд. И, кажется, его внимание очень не понравилось нашему дипломату.

— Я была занята беседой с хозяином дома, — ответила я.

— Разумеется, — согласилась леди Джерси с интонацией, которая выдавала её полное неверие моим словам.

Я взяла свою фарфоровую чашку, устроилась в глубоком кресле у огня и сделала вид, будто увлечённо слушаю рассказ мисс Прескотт о провинциальных балах прошлого сезона. Сама же непрестанно думала о лорде Ярмуте, которого полковник Грант назвал мерзавцем без малейшего колебания, и о том, как стремительно леди Хэмфриз оборвала фразу Честера. В этом доме явно были темы, о которых не стоило распространяться при посторонних.

Через щель неплотно прикрытых дубовых дверей столовой доносился глухой мужской смех, звон хрусталя и стук отодвигаемых стульев — джентльмены отдавали должное баронскому портвейну. Кто-то снова упомянул принца, кто-то ответил ему короткой, резкой фразой, и за столом снова дружно расхохотались.

Я неторопливо допила свой чай и с тихим щелчком поставила чашку на серебряный поднос. Усталость, после долгой дороги, начала брать своё. Но я, старательно скрывая зевки, продолжала кивать мисс Прескотт, делая вид, будто меня до глубины души занимает фасон платья леди Бертон на прошлом столичном приеме.