Глава 25

С рассветом наползшая с болот мгла окончательно съела и без того куцее норфолкское утро. Туман стоял у крыльца плотной, сизо-белой стеной, превращая силуэты слуг и лошадей в зыбкие тени. Воздух сделался колким, с отчетливым привкусом близкого снега; кони переступали у коновязи, выдыхая густые, медленно тающие клубы пара. Егерь Бейкер замер чуть в стороне, хмуро поправляя перевязь — его вид ясно говорил, что он смирился с безрассудством столичных господ, но не намерен брать на себя ответственность, когда кавалькада начнет ломать ноги в низинах.

Мужчины спускались первыми, наполняя морозную тишину двора стуком кованых сапог и звяканьем шпор. Лорд Хэмфриз с почти мальчишеским азартом в глазах, братья Честер, затянутые в одинаковые суконные охотничьи сюртуки, полковник Черч, уже успевший громогласно объявить конюху, что здешние подковы годны лишь для суффолкских кляч. Эдвард Дауман сошел по ступеням легким кавалерийским шагом, напевая мотив модной столичной песни.

Гренвиль вышел последним, на ходу застегивая плотную кожаную перчатку. Тяжелый нарезной штуцер лежал на его предплечье так привычно, словно был продолжением руки. Брать такое штучное, бьющее без промаха оружие на фазанов было чистым пижонством, но Гренвилю оно шло.

Дамы потянулись следом. Леди Джерси щеголяла в изумрудном сукне и предвкушающей улыбкой на лице. Эстер в тёмно-синем, с лихорадочным румянцем на щеках и хищным нетерпением в каждом движении, с каким выходят на дуэль. Она сразу же сделала шаг к Гренвилю, обозначая свое первенство.

Я спустилась с крыльца, когда слуги уже подводили кавалерам коней и помогали дамам устроиться в их седлах. Кивнув ожидавшему Дику, я прошла по гравийной дорожке к невысокой каменной ограде. Дик подвел мою каурую вплотную к мшистым камням как раз в тот момент, когда я поднялась на уступ.

И прежде чем светская публика успела сообразить, почему на кобыле нет уродливого двухрогого выступа, я перехватила луку и одним движением оказалась в мужском седле.

Над двором мгновенно повисла такая глубокая тишина, что стало слышно, как егерская собака грызет поводок. Разговоры у коновязи обрубило на полуслове. Полковник Черч так и застыл с полуоткрытым ртом. Мужские взгляды приковало к моей амазонке, и один из братьев Честер даже подался вперед, впервые за два дня обнаружив на своем деревянном лице живой, оценивающий интерес.

Эдвард Дауман, уже сидевший на своем гнедом, незаметным движением шенкелей заставил своего жеребца послушно осадить назад, освобождая мне дорогу, и салютовал концом охотничьего хлыста, прижав его к тулье шляпы в коротком военном приветствии. Этот безмолвный жест, балансирующий на грани дозволенного флирта, заставил полковника Черча довольно крякнуть, а Эстер еще сильнее сжать зубы.

У женщин оцепенение было иным. Леди Джерси хитро прищурилась, явно прикидывая, как эта выходка взорвет лондонские салоны к началу сезона. Графиня Мортон брезгливо поджала губы. И лишь мисс Прескотт, стоявшая чуть поодаль, не сводила с моих ног горящего, восторженного взгляда. В её глазах читалось не просто одобрение — она, вечно задыхавшаяся в провинциальной скуке и условностях, увидела, что правила можно ломать красиво, не теряя при этом ни капли величия.

Я же, будто не замечая всеобщего внимания, спокойным жестом поправила подол. Глубокие скрытые складки амазонки, скроенной по моему собственному эскизу, послушно распахнулись, позволяя тяжелому полотнищу лечь ровно по обе стороны лошадиного крупа. Плотное сукно глубокого лесного оттенка надежно закрыло ноги, полностью спрятав тёмные бриджи и оставляя на виду лишь носки высоких кожаных сапог.

— Как мило, — нарушила тишину Эстер. Она произнесла это достаточно громко, чтобы её услышал весь двор, и крепче сжала локоть Гренвиля, ища в нем поддержки. — Леди Сандерс, надо полагать, вспоминает о приличиях лишь в тех редких случаях, когда ей это выгодно.

Я неторопливо расправила кожаный обшлаг левой перчатки, даже не посмотрев в её сторону.

— Вы совершенно правы, леди Стэнхоуп, — отозвалась я. — Кому же еще нарушать приличия, как не мне? Ведь я пока остаюсь единственной женщиной, которая нашла в себе смелость подать в Парламент на развод. После подобного публичного скандала мужское седло — сущая мелочь.

Я выдержала короткую, убийственную паузу, заставив Эстер подавиться собственной колкостью, а затем добавила суше:

— К тому же это значительно безопаснее. Особенно на норфолкской глине после ночного заморозка.

Дауман, тронув коня, поравнялся со мной и негромко заметил, глядя на притихшее общество:

— Леди Сандерс абсолютно права. В дамском седле на здешних косогорах — гарантированная сломанная шея к полудню.

— Поддерживаю, — громыхнул полковник Черч, которому было решительно всё равно, кто как сидит, лишь бы не задерживали выезд. — Хорошая посадка. Бейкер, чего мы ждем?

Гренвиль так и не произнес ни слова. Но когда наши лошади на секунду оказались рядом, я заметила, как на его обычно холодном лице промелькнул насмешливый отсвет, а уголок губ едва заметно дернулся вверх. В этом коротком, оценивающем жесте угадывалось откровенное мужское восхищение — из тех, что не предназначены для публики, но которые Эстер, судя по тому, как резко она отвернулась, перехватила безошибочно.

Но вот Бейкер поднял руку, скомандовав выступать, и наша кавалькада, разом пришпорив коней, слитным глухим стуком копыт растворилась в густом тумане.

Сначала каурая шла ровно, словно бережно прощупывала нового седока. Но спустя несколько метров, перейдя на мелкую рысь, кобыла заставила меня мгновенно подобрать поводья. Я изо всех сил приноравливалась к движениям сильного тела под собой и пыталась вспомнить, как правильно пружинить в стременах, чтобы не вылетать из седла мешком. Мышцы спины и бедер уже напряглись от непривычной работы. Каждое движение требовало внимания. Я буквально собирала себя заново, сверяя скудный опыт из прошлой жизни с глухими, едва живыми телесными привычками прежней Катрин.

Для нее, настоящей, всё это было бы сущим адом. Прежняя Катрин предпочитала лошадям кресло и книги, в то время как Лидия жила верховой ездой. Для Лидии это была родная стихия — едва ли не единственная, где она становилась по-настоящему искренней, без светского притворства и нарочитого изящества. Она скакала так, будто родилась в седле, то редкое слияние с животным, которому невозможно научить. Лидия знала, что на охоте она ослепительно красива, и пользовалась этим открыто. Мужчины немедленно съезжались ближе, разговоры оживлялись, и сестра буквально расцветала под этими взглядами. Катрин она всегда таскала за собой, разумеется, не из сестринской любви, а лишь ради того, чтобы иметь под рукой блеклый фон, на котором её собственная яркость выигрывала вдвойне.

Мой же собственный опыт был весьма скудным. Я безумно любила этих статных, умных животных, но в деревне моего детства лошадей почти не держали. Была лишь старая пастушья Звёздочка — пегая, широкозадая кобыла с добрыми карими глазами и равнодушием к окружающему миру. Я подкупала её корками хлеба и мытой морковью; Звёздочка аккуратно забирала угощение мягкими губами и немедленно забывала о моем существовании.

Верховой езде я училась уже в студенческие годы. Две недели на пыльном манеже окраины и усатый тренер с ангельским терпением. Мне нравилось это единение с сильным животным, было что-то успокоительное в том, чтобы договариваться с существом, которому на тебя в общем-то всё равно. Но потом покатилась лавина: сессия, подработки, вечная нехватка денег, и уроки сошли на нет, так и не начавшись по-настоящему.

Именно поэтому мой выбор в пользу мужского седла был продиктован чистой необходимостью. Лишать себя дополнительной опоры и портить себе редкое удовольствие в угоду чужим представлениям о приличиях я не собиралась.

Впрочем, охотиться всерьез я и не планировала, для того чтобы нестись во весь опор через буераки и перелески, у меня попросту не хватало навыков. Большинство приглашенных дам обычно сопровождали джентльменов лишь до условленной опушки, где слуги заранее расстилали тёплые пледы и открывали корзины с холодным паштетом и вином. Там, в безопасном удалении от стрельбы, женщины дожидались возвращения мужчин, готовые встретить самого удачливого из них заготовленным восхищением. Я не имела ничего против подобного распределения ролей на сегодняшний день.

— Леди Сандерс.

Леди Джерси поравнялась со мной, умело удерживая своего иноходца. В её глазах горело то самое охотничье оживление, с каким она фиксировала любую столичную странность.

— Ваш человек следует за вами по пятам.

Я обернулась. Дик держался ровно в двадцати шагах позади. Он ехал верхом, привычно невозмутимый, сосредоточенный и полностью готовый к любому повороту событий.

— Да.

— Это… несколько необычно для загородного выезда, — заметила леди Джерси. В её интонации сквозило неприкрытое любопытство.

— После Ньюгейта я предпочитаю обходиться без сюрпризов, — спокойно ответила я.

Этого аргумента оказалось достаточно. Леди Джерси понимающе кивнула, и больше мы к составу моей свиты не возвращались.

До развилки у старого ручья кавалькада шла общим аллюром, но здесь туманная просека расходилась на три направления, и пришло время разделяться. Бейкер придержал коня, перехватив поводья, и обернулся к нашей женской группе:

— Леди, погода сырая, но егеря уверяют, что у дальней изгороди свежий след. Кто-нибудь из прекрасных дам желает составить нам компанию в лесу и посмотреть на работу гончих? Или туман сегодня слишком суров?

— О пощадите, мистер Бейкер, — отозвалась миссис Элсворт, одна из местных дам, плотнее кутаясь в соболью муфту. — Моя кобыла терпеть не может сырых оврагов, да и я, признаться, предпочту сохранить платье сухим. Мы лучше дождемся вас у вязов. Леди Мортон, вы ведь со мной?

Графиня Мортон лишь согласно и брезгливо кивнула, подтверждая, что месить грязь ради сомнительного удовольствия наблюдать, как джентльмены палят по несчастным птицам, она не намерена.

Дауман, воспользовавшись заминкой, тут же перестроил своего гнедого, оказавшись по правую руку от меня. В его осанке и полуулыбке читался явный вызов.

— Леди Сандерс, бросьте этих затворниц, — негромко, но так, чтобы слышали остальные, произнес он, кивая в сторону южного склона. — Я ухожу к дальней изгороди вдоль канавы. Там превосходный ландшафт для хорошего галопа. Едемте со мной? Обещаю, ваш человек не отстанет.

Эстер, стоявшая чуть позади, пренебрежительно фыркнула, но Дауман даже не повернул головы в её сторону.

Прежде чем я успела ответить, Гренвиль, ехавший чуть впереди, развернул коня поперек тропы, пресекая маневр Даумана. Его голос прозвучал обманчиво мягко:

— Полноте, Дауман. Предлагать леди Сандерс скакать по скользким канавам в первый же её выезд — это граничит с кавалерийской безрассудностью. Западный склон куда безопаснее, там твердая земля. Леди Сандерс, помнится, мы говорили с вами о прогулке…

Все притихли, предвкушая, кого из двоих я выберу. Я перевела взгляд с откровенно азартного лица Даумана на Гренвиля — тот окинул соперника ленивым превосходством — и улыбнулась обоим:

— Благодарю вас, джентльмены. Но сегодня я, пожалуй, поддержу миссис Элсворт. Мужское седло, безусловно, дает массу преимуществ, но прыжки вслепую сквозь норфолкское молоко в мои планы на это утро не входят. Я выберу безопасные вязы.

Дауман разочарованно, но весело рассмеялся, еще раз салютовав мне хлыстом, а Гренвиль лишь едва заметно склонил голову, принимая отказ, хотя в глубине его глаз промелькнуло что-то, похожее на облегчение.

Мужчины ускакали довольно быстро. Бейкер увёл Хэмфриза и братьев Честер к северным загонам, сэр Уильям, не слушая никаких советов, сразу повернул к лесу. Гренвиль и Дауман разделились у самой развилки: Гренвиль взял западнее, а Дауман ушел к той самой обещанной канаве.

Наша дамская компания неторопливо двинулась к условленному месту — небольшому пригорку с несколькими старыми вязами, где слуги должны были расстелить пледы. Дик безмолвной тенью держался позади на неизменной дистанции.

Эстер придержала лошадь, намеренно поравнявшись со мной и оттесняя местных дам чуть назад.

— Вы хорошо держитесь, — произнесла она, окидывая меня презрительным прищуром с той точностью, с какой женщины оценивают соперницу в ситуациях, где слова значат меньше, чем посадка. — Неожиданно хорошо для… вашего положения.

— Благодарю, — отозвалась я, проигнорировав укол.

— Там, дальше, за канавой, — Эстер кивнула в сторону едва видимой полосы кустарника, — Бейкер упоминал, что птица поднимается выводками. Хотите проверить? Или вы из тех, кто рискует только на словах?

Я посмотрела на размытые очертания кустов, затем прямо на неё.

— Я из тех, кто сам выбирает риски, леди Стэнхоуп. Этот не выбираю.

Губы Эстер дрогнули в усмешке. Кавалерийский салют Даумана и та немая сцена у крыльца явно не давали ей покоя.

— Тогда, может быть, вон та изгородь? — не унималась она, пуская коня чуть быстрее. — Бейкер говорил, там твёрдая земля. Небольшое препятствие, ничего серьёзного. Или у вас в Кенте другие правила для прогулок?

— У меня одно правило, — сказала я. — Не делать того, что не имеет смысла. Прыгать через изгороди ради самого прыжка — глупо.

— Осторожность — это добродетель, — процедила Эстер, едва сдерживая яд.

— Расчёт — это тоже добродетель, — ответила я. — Причём более редкая.

Эстер замолчала, гневно раздувая ноздри. И понимая, что уязвить меня словесно не выходит, резко развернула лошадь и, прежде чем я успела что-то добавить, пустила её к той самой изгороди. Она шла ровным, злым галопом, взяла препятствие чисто и красиво, придержала кобылу на другой стороне и обернулась. На лице её застыло вызывающее, почти отчаянное торжество.

Я даже не замедлила шага, спокойно продолжая путь к вязам. Леди Джерси, ехавшая чуть поодаль, поравнялась со мной.

— Какая поразительная пылкость, — с тонкой издевкой произнесла Сара. — Впрочем, её можно понять. В свете упорно ходят слухи, будто семьи Гренвиля и Стэнхоуп уже обо всем условились. Полагаю, Эстер считает себя в полной мере обязанной охранять свои будущие владения. Хотя… публичного объявления так и не было. И, боюсь, теперь уже не будет.

Я едва заметно повернула голову, разглядывая безупречный профиль Сары. Информация была высшей пробы, из тех, за какими столичные интриганки охотятся неделями. Но главный вопрос был в другом: с чего бы леди Джерси проявлять такую внезапную откровенность и фактически играть на моей стороне, сдавая мне планы Эстер?

Пока я размышляла над мотивами Сары, наша кавалькада миновала тенистый пролесок, где копыта мягко шлепали по влажной палой листве, и выбралась к широкой опушке. Здесь, под раскидистыми кронами старых вязов, ветер почти не ощущался. Нас уже ждали: слуги в ливреях Хэмфризов суетились у разложенных прямо на траве шерстяных пледов, расставляя фарфоровые тарелки и звеня хрусталем.

Подъехавший лакей принял поводья каурой, а двое других помогли мне спуститься. После непривычной посадки ноги на секунду показались чужими, но плотное сукно амазонки скрыло минутную слабость. Мы устроились на пледах. Миссис Элсворт тут же принялась разливать подогретое вино, и между дамами завязался необременительный разговор о лондонских модистках и скверной норфолкской погоде.

Я пригубила из бокала, и отыскала глазами Дика. Он уже спешился и стоял у кромки леса, удерживая своего коня за повод. Заметив мое внимание, Дик коротко, почти незаметно кивнул и я едва слышно, с облегчением выдохнула.

Приказ, который я отдала ему перед самым выездом, был рискованным, но необходимым. Оставлять у себя в комнате пистолет, подаренный Фордом, после всего случившегося было верхом безрассудства. С другой стороны, выбросить столь дорогое оружие казалось непозволительной расточительностью. Дик получил четкое распоряжение: по дороге к вязам, воспользовавшись туманом, незаметно свернуть в чащу и надежно спрятать пистолет в лесу и судя по всему…

— Леди Сандерс, простите мою навязчивость… — Мои мысли прервал тихий, робкий голос мисс Прескотт. Молодая девушка подсела ближе, с нескрываемым восторгом разглядывая мой наряд. — Ваше платье… Это ведь совершенно непривычный крой! Это выглядит так прилично и вместе с тем… так удобно.

Я повернулась к ней, готовая разразиться скучной лекцией о преимуществах плотного сукна и работы мадам Лефевр, но заговорить мы не успели, на пригорке из тумана вынырнул первый всадник.

Дауман приехал раньше остальных. Он спрыгнул со своего гнедого, бросил поводья подбежавшему мальчишке-груму и, широко шагая, направился к пледам. Миссис Элсворт тут же протянула ему бокал горячего вина. Дауман принял его, шумно выдохнув, и расправил плечи — по его самодовольной позе было очевидно, что он считает себя победителем.

— Ну как ваши успехи, мистер Дауман? — поинтересовалась леди Джерси, приподняв бровь.

— Два фазана, леди Джерси. Для такого молока, я считаю, вполне прилично, — отозвался он и сразу посмотрел на меня, с вызывающим, собственническим видом, словно требовал, чтобы я лично оценила его меткость.

Однако триумф его продлился недолго. Минут через двадцать из сырой мглы плавно вынырнул вороной Гренвиля. Лорд сошел на землю без лишней спешки, привычным движением перебросил штуцер егерю и двинулся к нашему кругу.

— Четыре, — негромко бросил идущий позади слуга, забирая у конюха поводья. Этот короткий сухой рапорт прозвучал над притихшей поляной на редкость отчётливо.

Дауман, уже поднесший бокал к губам, застыл. С секунду он неподвижно смотрел на слугу, затем медленно опустил руку, и я заметила, как на его потемневшем лице резко дернулись и тут же разгладились желваки. Быть так легко и буднично обойденным на глазах у всех — это был сокрушительный удар по его самолюбию.

Гренвиль подошел ближе, на ходу стаскивая кожаную перчатку. Он не смотрел на Даумана — его взгляд был устремлен прямо на меня, и в изгибе губ угадывалась торжествующая усмешка, с какой сообщники празднуют чисто сыгранную партию.

— Удачная охота, лорд Гренвиль, — процедил Дауман. Голос его оставался ровным, но костяшки пальцев, сжимавших стекло, побелели.

— Туман помог, — отозвался Гренвиль с почти издевательским дружелюбием. — Птица шла низко, грех было промахнуться.

Несколько секунд между ними висело густое, заряженное молчание, когда мужчины мысленно уже измерили расстояние для дуэльных пистолетов, но светские рамки заставляют их улыбаться.

Эстер вернулась последней. Она выехала из тумана галопом, с высоко поднятой головой, а у луки её седла покачивался фазан. Соскочив на землю, не дожидаясь лакеев, она решительно шагнула к пледам.

— Один! — объявила она, вызывающе оглядывая нас всех. — Но зато мой.

— И это считается! — громыхнул сэр Уильям, который как раз выбрался из-за кустов. Судя по его унылому лицу и пустой охотничьей сумке, его собственное ружье сегодня плевалось исключительно мимо цели, но вслух распространяться об этом он не желал.

Завтрак на опушке пролетел незаметно. Напряжение между Дауманом и Гренвилем постепенно растворилось в общем гомоне: мужчины пили подогретое вино, спорили о породах гончих и обсуждали утренние промахи. Наконец Бейкер взглянул на часы и скомандовал возвращаться. Слуги принялись поспешно сворачивать тяжелые пледы и укладывать в корзины недоеденные паштеты, а джентльмены потянулись к лошадям.

Обратно ехали медленно. Туман к одиннадцати часам начал подниматься, открывая угодья постепенно, широкими полосами: сначала проступили ближние канавы, затем потемневшие от сырости изгороди и, наконец, дальние перелески, уходящие к самому горизонту. Земля под копытами здесь и правда была твердой, как и обещал западный край усадьбы, и каурая шла ровно, без капризов, послушно держа шаг.

Спустя несколько минут Гренвиль оказался рядом, опять как бы само собой, хотя я уже давно перестала этому удивляться. Остальные всадники растянулись по просеке, леди Джерси о чем-то увлеченно переговаривалась с сэром Уильямом чуть впереди, и мы фактически остались наедине.

Некоторое время мы ехали молча. Это было комфортное затишье, когда двоим не нужно вымучивать темы для разговора, его вполне заполняли мерный стук копыт и шорох сырой травы.

— Я ведь так и не поблагодарила вас, — нарушила я тишину, чуть придержав каурую, чтобы идти вровень с его вороным. — Лично. За семена. Сколько я вам должна, лорд Гренвиль?

Гренвиль тихо рассмеялся, качнув головой.

— Ничего, леди Сандерс. Поверьте, недоумение на лице берлинского учёного полностью окупило все расходы. В Пруссии сейчас настоящий переполох вокруг опытов Ахарда, и когда я явился просить семена силезской свёклы в подарок для дамы, старик до последнего искал во мне скрытые мотивы.

— Полагаю, это его весьма удивило, — с улыбкой произнесла я.

— Не то слово. Однако самое любопытное он рассказал мне перед моим отъездом, когда мы распивали вторую бутылку рейнского. Незадолго до меня у него объявились другие господа из Англии. Семена их не интересовали — они предлагали профессору совершенно сумасшедшие деньги, около двухсот тысяч талеров, за то, чтобы он объявил свои исследования провалом и тайно сжёг все запасы.

— Вот как, — проронила я.

Внутри у меня всё похолодело, а губы сами собой сжались в тонкую линию. Проклятие. Значит, вест-индское лобби уже пронюхало об этих изысканиях, и тростниковые магнаты в панике.

— Уверен, старик своим рассказом хотел убедить меня в особой ценности этих семян, — Гренвиль пустил коня чуть быстрее, обходя раскисшую колею. — Но всё же… Вы действительно верите, что сможете сделать то, о чём пишет этот Ахард? Зачем вам это? Мне довелось попробовать его свекловичный сахар в Берлине — признаться, на вкус он совершенно отвратителен. Ни один приличный человек в Англии не станет подслащивать им свой утренний чай, пока жива хотя бы одна плантация на Ямайке.

— Вы поразительно практичны, лорд Гренвиль, — я вернула себе самообладание и улыбнулась.

Секрет хорошего сахара крылся не в самой свёкле, а в правильной фильтрации сока через известь и уголь — до этого Ахард со всей своей дотошностью пока просто не додумался. А значит, у меня был шанс.

— Но я всё же рискну провести пару опытов. Посчитайте это моим ботаническим капризом.

Гренвиль понимающе кивнул, принимая правила игры без лишних расспросов. Мы к тому времени уже углубились в вековую дубовую аллею. Вскоре за поредевшей от заморозков листвой, показались высокие окна усадьбы, уютно отсвечивающие теплом, а у парадного входа творилось настоящее столпотворение.

Дорожные кареты, густо покрытые серой пылью, выстроились в неровную цепочку. Слуги сгружали окованные железом сундуки, кучера у коновязи негромко переругивались, осаживая уставших лошадей. На дверцах ближайшего экипажа отчетливо читался герб графини Уэстморленд, чуть дальше виднелись узнаваемые знаки семейства Ярмут, а за ними — еще два незнакомых, но явно старинных и претенциозных вензеля.

— Гости, — раздался из-за плеча голос леди Джерси. В ее интонации звенящая светская радость так откровенно смешивалась с предвкушением новой сплетни, что Сара даже не пыталась это скрывать.

Гренвиль тоже скользнул по каретам оценивающим взглядом. Его брови на секунду сошлись к переносице, пальцы на поводьях чуть натянулись, но он не произнес ни слова.

В холле нас встретил форменный бедлам. Хозяева приветствовали новоприбывших, Мортон привычно-невозмутимо дирижировал слугами, а сундуки непрерывным потоком двигались вверх по лестнице. Мы, охотники, ввалились в этот шум раскрасневшейся, пахнущей туманом и мокрой суконной шерстью толпой, окончательно превратив чинный дом в театральный балаган.

Из малой гостиной, едва не столкнувшись с лакеем, несшим чей-то баул, неторопливо выплыла графиня Уэстморленд. Шум холла её ничуть не тревожил; она царственным взглядом окинула суету и направилась прямиком к Саре, которая шла чуть впереди меня.

— Охота в такую погоду? Впрочем осенью всегда сырость и грязь, — изрекла графиня. — Дороги от самого Лондона просто ужасны. Надеюсь, в лесу было суше?

— Ничуть, — Сара поправила сбившийся воротник. — Сплошной туман и норфолкская грязь.

— И тем не менее, вы выглядите хорошо, леди Сандерс, — графиня повернулась ко мне. — Хотя здешний климат способен погубить любой цвет лица. Эдвард, надеюсь, вы оберегали леди Сандерс от сырости и местных ухабов?

— Ровно настолько, насколько миледи позволяла к ней приблизиться, — Дауман белозубо улыбнулся, изящно склонив голову сначала перед графиней, а затем переведя сияющий взгляд на меня. — Леди Сандерс управляется с лошадью так, словно выросла в седле, и едва ли нуждается в телохранителях. Хотя я был бы счастлив предложить свои услуги.

— Джентльменам полезно проявлять усердие, — обронила графиня, и в её взгляде на секунду промелькнуло одобрение, адресованное Дауману.

Она тут же потеряла к нам интерес, а Сара, поймав её очередной критический взгляд на свои растрепавшиеся волосы, досадливо фыркнула и решительно повернулась к лестнице. До обеда оставался едва ли час, и дамы, сообразив, что причёски требуют немедленной реанимации, дружной толпой бросились в свои покои.

Я тоже поспешила уйти, мечтая поскорее сбросить промокшую амазонку и привести себя в порядок. И уже почти приблизилась к выделенным мне комнатам, когда за спиной, гулко отдаваясь в полупустом коридоре, раздался торопливый шаг.

— Какое восхитительное соседство, леди Сандерс, — Эдвард Дауман поравнялся со мной, замедляя ход. — Оказывается, меня определили сюда же. Моя дверь сразу за вашей.

Я остановилась и повернулась к нему. Дауман улыбался своей самой обезоруживающей, открытой улыбкой, в которой сквозила такая откровенная, мальчишеская невинность, что мне сразу захотелось проверить, на месте ли мои карманные часы.

— Действительно, как удачно, — отозвалась я с безупречной, ледяной любезностью.

Я одарила его мимолётным кивком и, не давая вставить ни слова, повернула медную ручку. Щёлкнул замок, отрезая коридор вместе с застывшим там Дауманом, и я скрылась в полумраке своих покоев.

Джейн, только что расставлявшая на столике фарфоровые флаконы, испуганно обернулась на стук двери и тут же присела в коротком книксене.

— Миледи, я уже приготовила ванну за ширмой, — она бросила быстрый взгляд на мой наряд. — Но вода успела немного остыть, я прикажу принести горячей.

— Давай, — я с удовольствием стянула тяжелые от сырости перчатки.

Пока горничная торопливо шуршала юбками и гремела кувшинами за дверью, созывая слуг, я подошла к высокому трюмо в простенке между окнами и оглядела свое отражение в мутноватом амальгамном стекле. На щеках все еще горел неровный румянец, а волосы у висков чуть завились от влаги.

Я устало коснулась пальцами виска, пытаясь пригладить непослушную прядь, и замерла, глядя собственному отражению прямо в глаза. Слишком много всего для одного утра. И двести тысяч талеров взятки… вест-индское лобби готово на любые деньги, лишь бы защитить свои плантации. И Дауман, так вовремя окопавшийся в моем крыле, и графиня с её одобряющим взглядом…

— Какое платье приготовить, миледи? — прервала мои мысли Джейн, замерев у платяного шкафа.

— Тёмно-лиловое, с серебряным шитьем по подолу, — ответила я. Это был идеальный оттенок, который нужен женщине, которая ничего не празднует и ни о чем не жалеет.

Пока горничная доставала шелк, я наконец справилась с неподатливыми пуговицами амазонки. Сбросив влажное, пахнущее туманом сукно, я осталась в одной сорочке и шагнула за ширму, к дымящейся ванне.