Глава 10

— Мистер Форд, — произнесла я, переступая порог гостиной.

Гость стоял у окна, заложив руки за спину и созерцая залитую июньским солнцем Кинг-стрит. При моём появлении он не обернулся, выдержав высокомерную паузу, которая призвана заставить вошедшего почувствовать себя просителем.

Я не стала покорно ждать и когда он, наконец, медленно начал разворачиваться, уже пересекла комнату. Поймав его взгляд в тот самый миг, когда он замер, готовый заговорить, опередила его плавным, почти небрежным жестом, указывая на диван, а сама первой опустилась в глубокое кресло напротив.

— Леди Сандерс, — Форд отвесил безупречный, но холодный поклон. — Простите мой визит без предварительного уведомления и визитной карточки. Но, глядя на вас, я вижу, что вы… не вполне следуете строгому протоколу траура.

Он выразительно скользнул взглядом по моему платью. Вместо положенного вдовьего бомбазина на мне был наряд глубокого лавандового цвета — полутраур, который обычно позволялся лишь спустя месяцы.

— Как вам, и полагаю, всему Лондону известно, мистер Форд, я подала на развод ещё при жизни супруга, — ответила я, прямо встретив его взгляд. — Мой билль в Парламенте уже прошёл второе чтение. Было бы верхом лицемерия с моей стороны облачаться в чёрное и предаваться горю, которое я не испытываю.

— Ваша прямота освежает, миледи. Я наслышан о причинах вашего… решительного шага. Говорят, свидетелем в деле выступал некий доктор Моррис? Кажется, он обрёл прибежище под вашей крышей?

— Доктор Моррис поступил так, как велел ему долг врача, — я едва заметно сжала пальцы на подлокотнике. — Колин, разумеется, пришёл в ярость, и будучи владельцем дома, в котором доктор снимал жильё и практиковал в Рочестере, он немедленно отказал ему в аренде. А новый наследник, мистер Генри Сандерс, не счёл нужным отменять это распоряжение. Я не могла допустить, чтобы достойный человек лишился крова и практики из-за своего милосердия ко мне.

— Весьма благородный порыв, — в голосе Форда послышалась лёгкая, почти неуловимая ирония. — Кстати, о мистере Генри Сандерсе… Вы уже успели составить о нём мнение? В клубах поговаривают, что он проявил удивительную гибкость, уладив все старые распри с лордом Бентли. Свет заинтригован: новый виконт молод, богат и, кажется, совершенно не стремится покинуть Лондон.

— Наша беседа была слишком краткой, чтобы составить какое-либо мнение, — ответила я. — Но его готовность признать и выплатить долги моего покойного мужа говорит о нём как о человеке дальновидном.

— Предусмотрительность — ценное качество, — Форд подался вперёд, понизив голос. — А известно ли вам, что во время своего пребывания во Франции мистер Сандерс был вхож в весьма… специфические дома высшего света?

— Мне это не было известно.

— Вот как? — Форд прищурился. — В таком случае я настоятельно советую вам познакомиться с вашим новым родственником поближе. — В его тоне явственно проступил металл, превращая совет в негласный приказ. — Быть может, он окажется столь любезен, что вернёт вам приданое?

— Если виконт намерен вести светскую жизнь в столице, наши пути неизбежно пересекутся, — холодно заметила я.

— Боюсь, обычных встреч в опере недостаточно. Вы могли бы пригласить его к себе, ввести в свой круг… стать его проводником в лондонском обществе.

— Оставьте, мистер Форд. Молодой холостой виконт, который с лёгкостью расстаётся с крупными суммами, едва ли нуждается в моём покровительстве. Двери лучших домов и так распахнуты перед ним настежь.

— И всё же, в отличие от вашего покойного мужа, Генри умеет располагать к себе людей. И это делает его… крайне интересным объектом для наблюдения.

— Ещё чаю, мистер Форд? — я потянулась к фарфоровому чайнику, давая понять, что эта тема беседы закрыта.

— Благодарю, леди Сандерс, но боюсь, меня ждут неотложные дела, — он поднялся, но уходить не спешил. — Я слышал… интендантство Адмиралтейства весьма лестно отзывается о ваших технологиях. Сушёное мясо, не непортящееся месяцами — это дело государственной важности, миледи. Позволите мне ознакомиться с записями того немца, о котором вы упоминали.

Я улыбнулась, поднимаясь вслед за ним, внутренне ощущая холодное удовлетворение: расчёт оправдался. Бумаги, подготовленные ещё после памятной встречи с адмиралом Греем, пригодились. Не зря я тратила часы, старательно перенося свои знания из будущего на состаренную бумагу, имитируя почерк покойного Мюллера и перемежая цифры путаных расчётов тяжеловесными оборотами.

— Разумеется. Прошу вас, подождите минуту.

Я прошла в кабинет, открыла сейф и достала стопку бумаг, перевязанную бечёвкой. Вернувшись, вручила их Форду. Он немедленно развернул верхний лист, внимательно вглядываясь в чертежи дегидратора, замаскированного под «особую печь».

— Вы владеете немецким, миледи? — спросил он, не поднимая глаз от расчётов.

— Весьма посредственно, — солгала я. — Если чтение затруднит вас, я могла бы пояснить некоторые термины.

— О, мне неловко более вас обременять. С вашего позволения, я заберу рукопись с собой. У меня есть надёжные люди, способные сделать идеальный перевод.

— Конечно, надеюсь, технология окажется полезной флоту Его Величества. Или вы намерены лично заняться поставками провианта?

Форд аккуратно свернул листы в плотный рулон и, вопреки всем правилам хорошего тона, бесцеремонно засунул их в глубокий внутренний карман своего сюртука.

— Заверяю вас, леди Сандерс, меня интересуют совершенно иные секреты, — проговорил он с многозначительной полуулыбкой. — Обещаю, ваша тайна останется в надежных руках.

С этими словами он откланялся. Я слушала, как его шаги затихают на лестнице, и когда внизу глухо хлопнула входная дверь, наконец, позволила себе выдохнуть. Напряжение уходило медленно: только сейчас я заметила, что всё это время стояла неподвижно, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели.

Опустившись в кресло и, глядя на опустевший стол, где на фарфоровом блюдце остывала недопитая чашка Форда, я мысленно подытожила наш странный разговор.

Итак. Форд охотится на шпионов, а Генри успел побывать во Франции. Картина складывалась сама собой: магистрату требовался свой человек рядом с новым виконтом — кто-то, кто будет вхож в его дом и станет ловить каждое слово, неосторожно оброненное за бокалом мадеры.

Но один вопрос по-прежнему оставался без ответа: зачем Форду понадобилось запирать в Ньюгейте именно меня? Он наверняка знал, что я не убивала Колина — такие, как он, считывают столичные сплетни и донесения соглядатаев быстрее, чем сохнут чернила на приказах об аресте. Да и визит Генри на Керзон-стрит не мог остаться для него тайной. Не проще ли было прижать самого Генри? Предъяви ему Форд обвинение в смерти Колина тогда, и Генри, напуганный, уязвимый и явно замешанный в чем-то сомнительном на том берегу канала, стал бы идеальным объектом для шантажа. Но Форд предпочел сложную многоходовоку с моим участием. Значит, в этой партии был иной расчет, который я пока не видела. От этого неведения по спине пополз неприятный холодок: меня ввели в игру, где я не знала и половины фигур на доске.

Мои гнетущие мысли оборвал негромкий стук. В дверях появился доктор Моррис. Он помедлил, ожидая моего кивка, прежде чем заговорить:

— Леди Сандерс, я пришел сообщить, как продвигается устройство аптекарской.

— Входите, доктор.

— Помещение преображается быстрее, чем я смел надеяться. Миссис Грант уже распорядилась вынести лишнюю мебель и вычистить стены щелоком. А мисс Мэри… признаться, я поражен её сметливостью. Она помогала мне разбирать инструменты и запоминала названия снадобий с первого раза. Завтра плотник обещал закончить с полками, и как только установят каменную столешницу, я смогу приступить к практике.

— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь. — Пройдемте со мной, доктор. Я хочу вам кое-что вернуть.

Моррис удивленно вскинул брови, но последовал за мной молча. Мы прошли в кабинет, там у книжного шкафа, стояла трость с серебряным набалдашником, которую он когда-то, казалось, в прошлой жизни, отдал мне в Роксбери-холле. Я взяла её, ощутив холодный металл львиной головы, и протянула ему.

— Это ваше, доктор. Она стала мне надежной опорой, но теперь должна вернуться к хозяину.

Моррис замер. Его рука дрогнула, когда пальцы привычно, до каждого миллиметра, обхватили серебряного льва.

— Благодарю вас, миледи. Признаться, когда я отдавал её вам в Роксбери-холле, я меньше всего думал о сохранности имущества, но мне было бы жаль её потерять — она принадлежала моему отцу.

— Я бы ни за что не оставила в том доме вещь, которая была вам так дорога. Трость была со мной с первого дня, — ответила я и, вспомнив, как отбивалась ею от грабителя в лондонской подворотне, добавила с мимолетной улыбкой: — Эта вещь помогла мне выжить.

Моррис коротко поклонился и, смущенно пробормотав что-то о необходимости осмотреть Дика, вышел из кабинета. Я же подошла к секретеру, бездумно переложила какие-то бумаги и поняла, что работать больше не в состоянии. Голова гудела, мысли расползались, и каждая попытка ухватить одну из них за хвост заканчивалась тем, что она немедленно утекала сквозь пальцы.

Из этого состояния меня вывел голос Джейн, она заглянула в кабинет, чтобы сообщить, что ужин подан. Осведомившись, не нужно ли мне чего-нибудь еще, горничная тут же исчезла в коридоре, оставив меня наедине с аппетитным запахом, тянувшимся из кухни.

Спустя несколько минут, я спустилась в малую столовую, где стол уже был накрыт на троих. Повар, как всегда, был превосходен: густой и темный суп из телячьих хвостов пах так заманчиво, что у меня заурчало в животе еще до того, как я коснулась стула. Рядом на блюде дымился ломоть запеченной баранины под мятным соусом, а в соуснике поблескивала густая подливка, сдобренная зернами черного перца.

Моррис и Мэри уже сидели на своих местах и говорили об аптекарской: о том, где лучше поставить ступку для порошков, и о том, что бинтов нужно закупить втрое больше, чем Моррис предполагал изначально. Мэри возражала, что она может ездить за припасами, и предлагала составить список, а Моррис, увлёкшись, принялся перечислять необходимые мази и настойки, загибая пальцы и сбиваясь со счёта, отчего начинал заново, и Мэри украдкой записывала всё в свою неразлучную тетрадь.

Я слушала их вполуха, механически поднося ложку ко рту. Суп был превосходен, баранина таяла на языке, но я почти не чувствовала вкуса. Перед глазами стояло лицо Форда, его немигающий, свинцовый взгляд, и фраза, сказанная им у дверей, звучала в голове снова и снова: «Меня интересуют совершенно иные секреты». Какие секреты? Чьи? Мои? Генри? Или те, что Колин унёс с собой в могилу, так и не успев проболтаться в пьяном угаре?

— Миледи? — голос миссис Грант пробился сквозь пелену раздумий. — Вы недоели баранину. Принести вам чего-нибудь другого?

— Нет, благодарю, — я отодвинула тарелку. — Я, пожалуй, откланяюсь.

Моррис привстал, Мэри проводила меня обеспокоенным взглядом, но не проронила ни слова. Она уже научилась различать мою усталость от моего дурного настроения и знала, что первое лечится сном, а второе лучше не трогать.

Я поднялась к себе, придерживаясь за перила чуть крепче обычного. Последние дни навалились разом: Ньюгейт, разбитые дороги Кента, похороны, вечерний бросок обратно в Лондон, Саутуорк и, наконец, Форд. Всё это слилось в один бесконечный, изнурительный марш. И теперь, когда он закончился, ноги попросту отказывались нести меня дальше.

В спальне уже горела одинокая свеча на тумбочке, отбрасывая на потолок дрожащие тени. Кровать была разобрана, маня прохладой чистых простыней. Я стянула платье и бросила его на стул, даже не потрудившись расправить складки, сил хватило лишь на то, чтобы доползти до подушки и закрыть глаза…

Проснулась я оттого, что в комнате было слишком светло. Солнце, бесцеремонно пробравшееся сквозь раздвинутые шторы, било прямо в лицо, а на тумбочке вместо вчерашнего огарка красовалась свежая свеча. Часы на каминной полке показывали без четверти восемь, и я рывком села на кровати, сообразив, что едва не проспала.

Сборы были недолгими. Смывая остатки сна прохладной водой, я слушала, как за дверью спальни дом уже живет своей привычной жизнью: где-то внизу хлопнула дверь, послышались приглушенные голоса и стук посуды. Когда я, поправляя на ходу ленты, наконец спустилась в столовую, там меня уже ждала миссис Грант.

Пока она расставляла на столе тосты и яйцо всмятку, по комнате поплыл густой аромат свежесваренного кофе.

— Доброе утро, миледи. Вы сегодня поздно, — заметила она, наполняя мою чашку. — Мисс Мэри и доктор Моррис уже позавтракали и ушли в аптекарскую. Мисс Мэри просила сразу же сообщить ей, когда вы спуститесь.

— Не нужно её отвлекать, миссис Грант, — я сделала первый глоток. — Передайте ей, что я уезжаю к Бейтсу, а сразу после у меня встреча с лордом Бентли. Мы увидимся в Саутуорке ближе к четырем часам.

Быстро, почти не разбирая вкуса, я закончила завтрак и, отставив чашку, направилась к жилым помещениям для прислуги. Еще из коридора я почувствовала резкий запах камфоры, Моррис явно уже успел провести утренний осмотр.

Дверь в каморку Дика была приоткрыта. Я осторожно толкнула створку и вошла. Дик полулежал на подушках, при виде меня снова дернулся, пытаясь сесть ровнее, но я остановила его жестом.

— Ну, как ты?

— Бывало хуже, миледи, — буркнул он, и по тому, как уверенно это прозвучало, я поняла, что дело пошло на поправку. Дик тем временем покосился на дверь и понизил голос: — Норт заходил с утра. Те люди вернулись, велели передать, что ждут указаний.

Я прикрыла дверь плотнее и присела на край стула.

— Хорошо. Пусть присматривают за Хейсом, но без лишней прыти, издалека. И за Генри тоже, однако тут осторожней. За ним уже ходят ищейки Форда. Если мои люди столкнутся с ними нос к носу, я не смогу объяснить, зачем вдовствующей виконтессе держать собственных соглядатаев. Пусть остаются тенью: мне нужно знать, кто к нему вхож и где он бывает.

— Понял, миледи. Всё слово в слово Норту и вложу, он их сегодня встретит.

Я поднялась и, коротко кивнув ему на прощание, вышла из каморки. Нужно было покончить с делами в кабинете, прежде чем покинуть дом. Почты за утро накопилось немного: пара визитных карточек, счет от свечника и записка от Финча. Поверенный подтверждал, что будет ждать меня у входа в Адмиралтейство ровно в десять.

Спустя полчаса, убрав счета в ящик, я надела перчатки и вышла в холл. Норт уже стоял у открытых дверей, готовый сопровождать меня к экипажу.

Дорога заняла почти час. Улицы были забиты экипажами и громоздкими ломовыми телегами, и карета то и дело замирала в заторах. Я смотрела в окно на пыльные мостовые, мимо которых с криками проносились разносчики газет, и раз за разом прокручивала возможные варианты предстоящей беседы: представляла, как самоуверенность сползет с лица Хейса, когда я произнесу имя Кларенса, и заранее подбирала слова для Бейтса, который наверняка попытается прикрыть свой страх грубостью.

К зданию Интендантства мы подкатили без пяти десять. Едва копыта лошадей затихли на булыжном дворе, Норт спрыгнул с козел и открыл дверцу, подавая мне руку. Я одернула юбки, проверяя, не осела ли на шелке уличная пыль, и вошла внутрь. Шум города мгновенно отсекся тяжелыми дубовыми дверями, сменившись сухим скрипом перьев и тихим гулом чиновничьих голосов. Миновав анфиладу душных коридоров, я остановилась у нужной двери и, не постучав, толкнула створку, вошла.

Бейтс и Хейс сидели развалившись в креслах, но тотчас замолчали, стоило мне переступить порог кабинета. Финч же, напротив, замер на самом краю своего стула, переводя настороженный взгляд с одного на другого.

— Мистер Бейтс, мистер Хейс, — я прошла к столу, обрывая Бейтса прежде, чем он успел начать свои церемонные приветствия. — Благодарю, что нашли время для нашей встречи, буду краткой.

Я выдержала паузу, вынуждая их оставить расслабленные позы, и только тогда заговорила, глядя Бейтсу прямо в глаза:

— С недавних пор я являюсь деловым партнёром Его Королевского Высочества герцога Кларенса. Патент на технологию сушки оформлен на имя герцога, управление производством остаётся за мной. Помимо этого, я приобрела здание бывшей солодовни. Мясо для сушки отныне закупаю на собственные средства и продаю Интендантству готовый продукт по другой цене, разумеется. Это означает, что наше действующее соглашение нуждается в пересмотре.

Я замолчала, давая словам осесть. Тишина сделалась почти осязаемой. Бейтс побагровел, рот его приоткрылся, но возмущение застряло где-то в горле, так и не превратившись в протест. Хейс же замер, и только левая бровь его чуть дрогнула, ровно настолько, чтобы я поняла: он заинтригован.

Не дожидаясь, пока они придут в себя и перехватят инициативу, я продолжила:

— Я предлагаю внести изменения в существующий договор. Мясо я вывожу из контракта. В пивоварне, принадлежащей Адмиралтейству, остаётся сушка овощей. Интендантство, как и прежде, поставляет корнеплоды за свой счёт, мои люди их перерабатывают. Условия прежние, расценки прежние. Вы сохраняете полный контроль над овощным производством, мистер Бейтс, и при этом получаете готовое сушёное мясо гарантированного качества, не тратясь на закупку туш.

— Леди Сандерс, — Бейтс наконец откашлялся, и его голос прозвучал сдавленно, — подобное изменение условий… это немыслимо без согласования…

— Герцог Кларенс будет рад обсудить с вами любые детали лично, мистер Бейтс, — перебила я. — Если вы сочтёте это необходимым.

Бейтс захлопнул рот. Имя герцога подействовало мгновенно и безотказно. Оставив его переваривать услышанное, я обратилась к Хейсу:

— Мистер Хейс, вы не раз заговаривали о сотрудничестве. Теперь у меня есть для вас предложение.

Он чуть подался вперёд, движение едва заметное, но я его уловила.

— При разделке туш остаются много костей, жил и жира. Сейчас мне некуда их девать, а выбрасывать расточительно. Я готова продавать всё это вам по твёрдой цене. В вашей пивоварне — той, что принадлежала ранее Таббсу — есть печи, есть котлы, есть помещение. Там можно наладить производство «сухого бульона».

— Сухого бульона? — Хейс нахмурился, глядя на меня с недоверием.

— Способ прост. Кости и жилы вывариваются до густого, тягучего навара. После его сушат на медленном огне, пока он не превратится в ломкие плитки, и растирают в мелкую муку. Если смешать её с хорошо очищенным жиром и щедро пересыпать солью, этот состав выдержит долгий путь в тропики. Он не протухнет в сырости и не прогоркнет в трюме.

Я перевела взгляд с одного на другого, закрепляя успех:

— А теперь представьте: моё сушёное мясо, ваши овощи, мистер Бейтс, и эта мясная основа. Всё в одном промасленном мешочке. Матросу достаточно высыпать содержимое в котелок с кипятком, и через пару минут у него готов горячий обед. Ничего подобного сейчас нет ни на одном флоте мира.

Хейс молчал. Его пальцы перестали машинально поглаживать рукав сюртука. Он больше не искал во мне слабину, он считал. Прикидывал фунты, шиллинги, объемы поставок и долю прибыли.

— Вы предлагаете мне торговать костями, — произнёс он наконец, и в голосе мелькнула тень усмешки.

— Я предлагаю вам долю в деле, — парировала я. — Кости — это лишь сырьё. А то, что из них можно извлечь золото, вы только что поняли сами.

— Мне понадобится время обдумать условия.

— Разумеется. Мистер Финч подготовит проект договора к концу недели, — с улыбкой произнесла я, направляясь к выходу, дав понять, что на сегодня разговор закончен.

Финч тотчас поднялся, и метнулся к двери, чтобы открыть её передо мной. Бейтс тоже привстал, выдавив нечто невнятное и учтивое. Его плечи заметно опустились, но лицо уже приняло задумчивое выражение, с каким чиновники начинают искать личную выгоду в проигранной позиции. Через час, если он хоть вполовину так сметлив, как полагала леди Уилкс, Бейтс сообразит: овощи остались при нём, расценки не тронуты, а мясные хлопоты и риск испорченного товара свалились с его шеи. Для казначейского служащего это не худший исход.

Хейс же остался сидеть. Он лишь молча кивнул, провожая меня взглядом до самого порога. Он получил ровно столько, чтобы чувствовать себя за столом, и ровно столько мало, чтобы не сметь претендовать на моё место. Самое грязное, трудоёмкое и неблагодарное производство — выварка костей и жил — перешло к нему почти добровольно. Со стороны это выглядело моей уступкой, но на деле… отказать он не мог, продавить меня не сумел, а теперь ещё и повязан контрактом.