Глава 29

Первые полчаса за столом царило оцепенение. Доктор Моррис ел, глядя исключительно в свою тарелку. Радд почти не притрагивался к еде. Шарлотта держалась безупречно, однако я заметила, что она дважды взялась не за тот прибор. Берит продолжала растерянно смотреть то на меня, то на графа, и только Эдмунд разглядывал гостя открыто, с таким неподдельным интересом, что я едва удержалась от улыбки.

Кларенса общее смущение ничуть не беспокоило. Он воздал должное гусю, налил себе кларета, не дожидаясь Фентона, а добравшись до тушеного зайца, оживился.

— Заяц, — объявил он, разглядывая кусок на вилке. — Милорд, доводилось ли вам обедать на корабле, который слишком долго простоял на рейде?

Артур приподнял бровь.

— К счастью, ваше высочество, нет.

— Тогда вы многого лишились. Однажды у Санди-Хука у нас подошла к концу свежая провизия, и наш повар объявил, что к обеду будет рагу. Никто не осмелился спросить, из чего именно. Есть вопросы, которые благоразумный человек на корабле предпочитает не задавать. Я съел две порции и, насколько помню, попросил третью.

— И что же все-таки было в рагу? — не выдержал Моррис.

— Не имею ни малейшего представления! Но подозреваю, что оно бегало по трюму, а вовсе не по лугу.

Он первым расхохотался собственной шутке. Эдмунд фыркнул, поспешно уткнувшись в тарелку, Берит улыбнулась, и напряжение за столом, наконец, начало отпускать.

Артур же невозмутимо отпил вина и задумчиво проговорил:

— В моем полку, ваше высочество, подавали нечто весьма похожее. Правда, повар не утруждал себя названием «рагу». Это именовалось похлебкой и, насколько я мог судить, готовилось из всего, что не успело убежать.

— Вот! — Кларенс хлопнул ладонью по столу. — Наконец-то человек, который меня понимает. Армия и флот могут спорить обо всем на свете, но в одном между ними царит полное согласие: солдату и матросу следует подавать то, что они не станут рассматривать слишком внимательно. Потому-то, милорд, я и называю вашу супругу благодетельницей флота.

Он поднес бокал к губам, но пить не стал.

— Знаете, скольких людей я потерял не от французского огня, а от дрянной провизии? От солонины, которую следовало выбросить за борт еще за год до того, как ее погрузили на корабль?

Сказано это было все тем же легким тоном, каким минуту назад он рассуждал о содержимом корабельного рагу. Только теперь никто не улыбнулся.

— В Вест-Индии, — продолжил Кларенс уже спокойнее, — я однажды потерял едва ли не половину команды от цинги. И знаете, что было самое скверное? Трюмы были полны. Только лежало в них такое, чем порядочный хозяин побрезговал бы кормить свиней. А поставщик к тому времени уже получил свои деньги в Портсмуте и, полагаю, превосходно спал по ночам.

— Вы служили в Вест-Индии, ваше высочество? — тихо спросила Берит.

— Три года. Одно время командовал «Пегасом».

Он повернулся к ней, и голос его сделался мягче.

— Прескверное место для англичанина. Жара, лихорадка и плантаторы. Впрочем, одного доброго друга я там все же приобрел. Капитана Нельсона. Отвратительный нрав, отвратительное здоровье и удивительная способность ссориться с начальством.

— Нельсона? — Радд впервые за весь ужин заговорил. — Того самого, ваше высочество?

— Теперь уже того самого. Тогда он был всего лишь капитаном, который ухитрялся нажить себе неприятности быстрее, чем остальные чин. Я даже присутствовал при его свадьбе на Невисе. Невесту некому было вести к алтарю, и эта честь досталась мне.

— Вы выдавали замуж леди Нельсон?

— Совершенно верно. — Кларенс усмехнулся, отправляя в рот кусок запеченной спаржи. — И, между нами, к выбору жены Нельсон подошел с той же решительностью, с какой шел на неприятеля. Увидел цель и уже не сворачивал.

После этого разговор пошел веселее.

Кларенс вспомнил Нью-Йорк и историю о том, как американцы намеревались его похитить. По его словам, заговорщики несколько недель ожидали случая схватить королевского сына на берегу, а он именно в те дни не покидал корабля.

— И знаете почему? — спросил он, обводя нас торжествующим взглядом и звеня графином, подливая себе кларета. — Я провинился и был оставлен на борту.

— Чем же вы провинились, ваше высочество? — осторожно спросил Моррис.

Кларенс выдержал паузу, поправляя сбившийся шейный платок.

— В этой части рассказа я предпочитаю ссылаться на несовершенство собственной памяти, — с улыбкой продолжил герцог. — Но, по словам моих сослуживцев, причиной было вино. Несколько лишних бокалов и мне запретили покидать корабль. Так что своей свободой я, возможно, обязан вовсе не предусмотрительности командования, а собственной невоздержанности. С тех пор я не спешу осуждать человеческие слабости. Никогда не знаешь, какая из них однажды спасет тебе жизнь.

Радд уже смеялся в голос, окончательно забыв, кто сидит напротив. Даже Шарлотта позволила себе улыбнуться. Эдмунд смотрел на Кларенса, приоткрыв рот и забыв про остывающий пирог.

За столом еще какое-то время допивали вино и лакомились десертом, а когда ужин кончился и все начали подниматься, Берит кивнула лакею. Тот взялся за ручки и выкатил ее из-за стола.

— Что это? — тотчас требовательно проговорил Кларенс, удивленно уставившись на Берит, чем явно ее смутил.

— Кресло миссис Хавершем, ваше высочество, — объяснила я. — Ей трудно ходить, а лестницы и вовсе стали почти непреодолимы. Мистер Радд сделал его, чтобы она могла передвигаться по дому и выезжать в парк.

Герцог обошел кресло, затем, не обращая внимания на присутствующих, присел на корточки рядом. Потрогал бронзовую втулку переднего колеса. Повернул его в одну сторону, потом в другую. Заглянул под сиденье.

— Оно поворачивает на месте? Без разворота всей рамы?

— Да, ваше высочество, — ответил Радд.

— А эти внешние ободья?

— Чтобы можно было вращать колеса ладонями. Если хватит сил в руках.

— Самому… без слуг.

Он поднялся, отряхнув колени.

— Радд?

— Ваше высочество?

Кларенс протянул ему широкую, обветренную ладонь, на которую Радд уставился так, словно ему предложили схватиться за раскаленный прут. Он машинально вытер ладонь о полу сюртука, тут же сообразил, что сделал, покраснел до ушей, но руку все-таки пожал.

— Вы понимаете, что сделали, сэр?

Радд растерянно моргнул.

— Кресло, ваше высочество.

— Это я вижу. — Кларенс качнул головой. — В Гринвиче полно моряков, потерявших ноги. Их возят, переносят, усаживают у окна, точно тюки, и без чужой помощи они и комнаты покинуть не могут. А здесь человек управляет собой сам.

Кларенс отпустил его руку и снова коснулся обода.

— Мне нужны такие кресла.

— Ваше высочество…

— Десять для начала. Нет, двадцать. Если окажутся хороши, затребую еще для госпиталя. Сколько стоит одно?

Радд открыл рот.

— Я… не считал, ваше высочество. Это первое.

— Так посчитайте. Деньги я найду. В крайнем случае продам анкер собственной мадеры.

Радд явно не понял, шутит герцог или говорит всерьез.

— Но я всего лишь механик, ваше высочество.

— Именно поэтому я и разговариваю с вами, мистер Радд. Будь вы членом парламента, от вас было бы куда меньше пользы.

Заявив это, Кларенс отвернулся к графу, а Радд так и остался посреди столовой, растерянно разглядывая ладонь, которую только что пожал сын короля…

В кабинет мы поднялись втроем. Артур велел подать карты и тотчас занял свое обычное место у ломберного столика. Пикет, как известно, игра для двоих, поэтому я устроилась у камина с чашкой чая, предоставив мужчинам сражаться без моего участия. Кларенс играл скверно, азартно и с полным пренебрежением к счету, чем приводил графа в состояние, близкое к блаженству.

— Терц от короля, — объявил Артур.

— Хорош.

— И квинта.

Кларенс замер с картой в руке и подозрительно прищурился.

— Милорд, я начинаю подозревать вас в нечестной игре.

— Я всего лишь помню сброс, ваше высочество. — Артур невозмутимо собрал взятку. — В моем возрасте это одно из немногих удовольствий, еще не запрещенных врачами.

Герцог фыркнул и потребовал следующую раздачу. Партии через две он проиграл еще несколько шиллингов, допил оставшийся в бокале кларет и вдруг отложил карты рубашкой вверх.

— Что ж, графиня. Теперь о деле, ради которого я, собственно, и проделал весь этот путь.

Я поставила чашку на блюдце. Артур поднял глаза от карт.

— Мир вот-вот будет подписан, — продолжил Кларенс. — Вы понимаете, что это означает для нас с вами?

— Полагаю, казна немедленно вспомнит о бережливости.

— Она уже вспомнила. — Кларенс подался вперед, опершись локтями о ломберный стол, и сдвинул в сторону недоигранную партию. — В Адмиралтействе принялись пересматривать сметы. Часть кораблей планируют вывести в резерв, команды сократят, расходы урежут. Я слышал цифры, которыми не стану портить вам вечер.

— Наши контракты?

— Заключены на год и будут исполнены до последнего пенни. За этим я прослежу. — Он взял карту со стола и повертел ее между пальцами. — Но новых на следующий год обещать не могу. Флот в резерве требует куда меньше провизии, чем флот в море. То, что сегодня считается необходимостью, через полгода непременно объявят расточительством.

— Стало быть, сушильни придется остановить, — задумчиво протянул Артур, постучав пальцами по краю столика.

— Нет, не вижу в этом никакой необходимости, — ответила я. — Ваше высочество, позвольте спросить: Королевский флот — единственный флот, которому приходится кормить людей в море?

Кларенс уже открыл рот, но так и не ответил.

— Торговые суда, — продолжила я, загибая пальцы. — Ост-Индская компания. Вест-индские суда. Суда с переселенцами в Америку. Все они везут провизию на долгие месяцы и сталкиваются с теми же трудностями, о которых вы рассказывали сегодня за ужином. Только Адмиралтейство покупает за казенный счет, а в торговле считают каждый пенни. И если я покажу судовладельцу, что мое мясо занимает меньше места в трюме, весит меньше солонины и не отправится за борт после нескольких месяцев плавания, он, по крайней мере, согласится меня выслушать.

— Продолжайте, графиня, — произнес Кларенс, и в глазах у него появился знакомый мне блеск.

— И это только Англия. Мир снова открывает европейские порты. Гамбург. Дания. Швеция… Россия.

— Россия?

— Большая страна. Расстояния там совершенно иные, чем здесь. Люди неделями, а порой и месяцами находятся в пути, и все это время их нужно кормить. Наш продукт весит в несколько раз меньше, хранится дольше, а приготовить его можно у любого костра. Возможно, русские уже делают нечто подобное сами. Но в промышленных масштабах нужны не несколько фунтов сушеного мяса, а производство, а оно у нас уже есть.

В кабинете повисла тишина, так что стало слышно, как в камине с треском осел уголек. Артур несколько секунд смотрел на меня поверх карт, слегка приподняв бровь. Что именно означал этот взгляд — одобрение, тревогу или уже привычное смирение перед очередной моей затеей, — я не разобрала.

— Позвольте мне понять вас правильно, графиня, — заговорил Кларенс, откидываясь на спинку кресла. — Адмиралтейство еще не успело отказаться от ваших поставок, а вы уже намерены кормить русских?

— Если они согласятся платить, ваше высочество.

Несколько мгновений он смотрел на меня, затем повернулся к Артуру.

— Милорд, не уверен, следует ли мне вам завидовать или выражать соболезнования.

— Я еще сам не решил, — невозмутимо ответил Артур, на что Кларенс расхохотался и потребовал реванш.

Около десяти я оставила их за очередной партией. Кларенс к тому времени выиграл одну из пяти, лишился нескольких шиллингов и объявил себя вполне удовлетворенным: садясь играть с Хавершемом, он ожидал полного разорения.

Я вышла распорядиться насчет комнат для его высочества и сопровождавших его людей. И хотя Фентон еще во время ужина поднял на ноги половину дома, следовало проверить, все ли готово. Это заняло у меня добрых четверть часа. Когда я вернулась, партия уже закончилась. Карты лежали собранными на ломберном столике, бокалы опустели, а мужчины стояли у дверей кабинета. Артур опирался на трость, и на его лице было такое предвкушение, какого я не видела с самого Рождества.

— Катрин, — начал он с преувеличенной учтивостью. — Я вынужден просить вашего позволения.

— На что, милорд?

— Его высочеству не помешало бы освежиться с дороги. Моя купальня, как вам известно, еще не закончена. Мистер Радд клянется, что завершит ее к маю, чему я из уважения к нему притворяюсь, будто верю.

Кларенс хмыкнул. Артур же выдержал паузу, явно наслаждаясь каждой секундой.

— Поэтому я хотел бы предложить нашему гостю купальню в восточном крыле.

— Разумеется, Артур, — теперь я поняла, отчего он так сиял, и не стала лишать графа этого удовольствия.

Пятнадцать минут спустя я поднялась в восточное крыло и застала следующую картину. Кларенс стоял в дверях купальни в одной рубахе, без сюртука, мокрый до локтей и совершенно счастливый. Радд стоял перед ним, вжав голову в плечи. Артур сидел на банкетке, опершись обеими руками на трость, и откровенно наслаждался происходящим.

— Из крана! — гремел герцог. — Я повернул его, и пошла горячая вода! Милорд, у моего отца в Виндзоре воду для ванны носят ведрами по лестницам, как при королеве Анне!

— Полагаю, ваше высочество, при королеве Анне слуги делали это несколько проворнее, — заметил Артур.

— Мистер Радд! — Кларенс развернулся к инженеру. — Мне нужна такая же купальня в Буши.

— Ваше высочество, я… — Радд затравленно взглянул на меня. — У меня канал. Завод. И здесь еще не все закончено.

— Тогда осенью.

— Ваше высочество, — вмешалась я, сжалившись над Раддом, — мистер Радд связан обязательствами передо мной до конца года. Но следующей весной, если он согласится, думаю, я смогу обойтись без него несколько недель.

— Решено! — Кларенс хлопнул в ладоши. — Слышите, мистер Радд? Весной я жду вас в Буши. Но чертежи кресла, вышлите мне раньше, я хочу показать их в Гринвиче.

Только ближе к полуночи, когда гость наконец ушел в свои покои, а граф, велев Фентону следить за высочеством, чтобы тот не вздумал шататься по дому в поисках портвейна, ушел в западное крыло. Я поднялась к себе, где Джейн ждала меня с новостями, которые явно распирали ее изнутри. Она успела побывать и в коридоре, и на кухне, собрала все свидетельства и теперь излагала их с обстоятельностью судебного клерка.

— Миледи, он сперва не поверил, что оттуда пойдет горячая вода! Потрогал пальцем, отдернул руку, а потом сунул под струю обе ладони и стоял так, пока ванна до половины не набралась. А после велел камердинеру снять с него сапоги прямо там и заявил, что из ванны до утра не выйдет. Камердинер его высочества чуть не плакал, миледи: вещи остались в карете, а карету еще не разгрузили.

— А титан?

— И до титана добрался! В одной рубахе, миледи, при мистере Радде и его сиятельстве. Стучал по нему костяшками и все спрашивал, отчего тот не взрывается. Мистер Радд объяснял про клапан и про открытый верх, а его высочество слушал и все повторял: «Умно. Чрезвычайно умно».

— Бедный мистер Радд, — рассмеялась я. — Еще утром он собирался спокойно заниматься строительством завода, а к вечеру уже должен построить двадцать кресел для Гринвича и купальню для королевского сына.

— Он так и сказал, миледи, — с готовностью подхватила Джейн. — Что завтра же уедет к каналу и до Рождества оттуда не покажется.

— Не поможет. Его высочество теперь знает, где его искать.

Джейн прыснула, но тут я вспомнила еще об одном важном деле.

— Завтра напомни мне написать мистеру Финчу. Пора заняться патентом на усовершенствованное кресло, пока о нем не заговорили. И надо поговорить с самим Раддом. Одному ему со всем этим уже не справиться. Пусть присмотрит двух-трех толковых механиков, возьмет в помощники и начинает учить. После сегодняшнего ужина боюсь, заказов у него станет гораздо больше.

— Думаете, о кресле узнают, миледи?

— После того как им заинтересовался сын короля? Джейн, я удивлюсь, если через месяц о мистере Радде не будет знать половина Лондона.

Она задумалась на мгновение, потом согласно кивнула и принялась вынимать шпильки.

Пока Джейн помогала мне раздеться и приводила в порядок волосы, я еще несколько раз поймала себя на улыбке. День начался с документов о Чарльзе, продолжился приездом Артура, а закончился сыном короля за нашим столом, двадцатью креслами для Гринвича и едва не разобранным титаном. Для одного дня, пожалуй, было достаточно.

Когда Джейн, наконец, ушла, я забралась в постель, натянула одеяло до подбородка и заснула прежде, чем успела подумать, что принесет утро.

Утром меня разбудил стук копыт на каретном дворе. Я еще лежала в полусне, пытаясь понять, кому понадобилось гонять лошадей в такую рань, когда в спальню бесшумно вошла Джейн с кувшином горячей воды, над которым клубился пар.

— Его высочество на конюшне, миледи, — шепнула она, ставя кувшин возле умывального таза. — С половины седьмого там.

Я повернула голову к окну. За плотными занавесями едва серел промозглый мартовский рассвет.

— Что он там делает?

— Не могу знать, миледи. Фентон сказал, сперва его высочество осматривал стойла, потом велел показать овес. А теперь вовсю спорит с Симмсом.

Это было настолько в духе Кларенса, что я лишь вздохнула и откинула одеяло.

— И давно?

— Минут двадцать, миледи. Фентон хотел вмешаться, да передумал. Сказал, Симмс сам виноват, нечего было утверждать, будто в Кенте лошадей кормить не умеют.

Я невольно улыбнулась. Кажется, его высочество нашел себе достойного противника еще до завтрака.

К столу Кларенс явился первым. Высокие ездовые сапоги успели собрать на себя добрую половину норфолкской грязи, на щеках от холодного воздуха горел румянец, а волосы, несмотря на все старания камердинера, снова выбились у висков.

— Ваш кучер смеет утверждать, будто норфолкский овес превосходит кентский, — объявил он вместо приветствия, усаживаясь за стол и разворачивая салфетку. — Я потребовал доказательств, но пока не получил.

— Боюсь, ваше высочество, Симмс теперь не успокоится, пока не отправит вам в Буши мешок нашего лучшего овса.

— Прекрасно! Пусть отправляет. Скормлю его своим лошадям и сообщу Симмсу результат.

— Только непременно в письменном виде. Иначе он потребует свидетелей.

Его высочество на секунду замер, уставившись на меня, затем уголок его рта дернулся, и он от души расхохотался. Артур же опустил газету и взглянул на гостя поверх очков.

— Кларенс, вы приехали в Хавершем-холл заключать мир или развязывать новую войну?

— Одно другому никогда не мешало, милорд!

Он придвинул к себе тарелку, и следующие десять минут всякую беседу пришлось отложить. Кларенс с флотским аппетитом расправился с толстым ломтем ветчины, яйцами и двумя кусками поджаренного хлеба, потребовал еще горячего кофе, отвесил комплимент искусству миссис Бакстон и потянулся было за ветчиной снова, но передумал. Вместо этого извлек из кармана золотые часы, щелкнул крышкой и нахмурился.

— Мне придется выехать не позднее девяти.

— Так скоро?

— Дела, графиня. Скучнейшие дела, о которых решительно не стоит говорить за столь приятным завтраком.

К тому времени дождь припустил сильнее. Крупные капли застучали по стеклу, и я подумала о предстоящей Кларенсу дороге.

— В таком случае я провожу вас, ваше высочество.

Артур медленно сложил газету. Посмотрел сначала на меня, потом на герцога, затем перевел взгляд на оконное стекло, по которому уже текли целые дорожки воды.

— Прошу меня простить, ваше высочество, — произнес он с самым серьезным видом. — Эта сырость совершенно не подходит моим суставам. Боюсь, французы в Амьене будут куда сговорчивее моей левой ноги.

Я взглянула на мужа с нескрываемым подозрением. Еще пять минут назад левая нога ничуть не мешала ему встать за второй чашкой кофе, хотя Фентон находился в двух шагах.

Кларенс тоже оценил эту маленькую хитрость, но проявил достаточно благородства, чтобы не уличать хозяина дома.

— Разумеется, милорд. Не смею требовать от вас жертв, которых не потребовали даже французы. — Он поднялся из-за стола, простился с Артуром и с легким поклоном предложил мне руку. — Графиня?

В холле уже оживленно. У подножия лестницы стояли дорожные сундуки его высочества, Фентон о чем-то вполголоса спорил с его камердинером, а через распахнутую наружную дверь доносились голоса кучеров и позвякивание сбруи. Кажется, внезапный отъезд королевского сына беспокоил дом ничуть не меньше, чем вчерашний приезд.

Мне подали редингот. Пока я застегивала его, Кларенс успел дважды напомнить, что чертежи кресла мистера Радда должны быть отправлены в Буши.

— Ваше высочество, — не выдержала я, натягивая перчатки, — если вы продолжите в таком духе, к вечеру мистер Радд сбежит из Норфолка.

— Не сбежит. Я заказал ему двадцать кресел.

Судя по тону, одно совершенно исключало другое.

Наконец Фентон распахнул перед нами дверь, и в холл сразу потянуло холодом и сыростью. Карета уже стояла у крыльца, лакей закреплял последний сундук, кучер разбирал вожжи, а лошади переступали по мокрому гравию, позвякивая удилами.

Кларенс подал мне руку на ступенях, но к карете почему-то не направился. Вместо этого свернул вдоль подъездного круга, и я пошла рядом.

Несколько шагов мы прошли молча, и это уже было странно. После вчерашнего вечера я успела убедиться, что его высочество способен одновременно есть, спорить, рассказывать морские истории и задавать вопросы мистеру Радду. Молчание явно не принадлежало к числу его обычных занятий.

— Эдуарду, полагаю, вскоре придется привыкать к несколько иному климату, — обронил Кларенс наконец. — Впрочем, вы, вероятно, уже знаете. Хавершем бывает в домах, куда новости приходят прежде, чем становятся новостями. Жалеть его я не намерен. Я предупреждал дважды.

— И он вас не послушал.

— Эдуард вообще редко слушает то, чего не желает слышать.

В голосе Кларенса прозвучало раздражение, но тревоги я не услышала. Значит, не ради Эдуарда он увел меня от крыльца.

— Но дело не в нем, — сказала я.

— Нет.

Кларенс бросил взгляд через плечо. До кареты было уже достаточно далеко, и голоса лакеев доносились до нас неразборчиво.

— С Эдуардом я хотя бы понимаю, чего ожидать. С Джорджем уже не уверен.

— Принц Уэльский?

— Знаете, о чем теперь говорят возле него? Будто Амьен — не передышка, а начало долгого мира. Будто с Бонапартом можно договориться. Он навел порядок во Франции, покончил с безумием революции, и теперь некоторые готовы видеть в нем едва ли не союзника Англии. Фокс уже говорит о поездке в Париж. Полагаю, первый консул примет его весьма любезно.

— А принц разделяет эти надежды?

— Джордж очарован.

Он произнес это совершенно спокойно, и оттого слова прозвучали неприятнее брани.

— Мой брат вообще имеет несчастную склонность очаровываться. Но меня тревожит не это. Стоит людям убедить себя, что Франция перестала быть нашим противником, как они непременно начинают искать другого.

— И полагаю нашли?

— Россию.

— Но отношения с Россией только восстановлены. Конвенция подписана прошлым летом, послы снова обмениваются любезностями…

— Именно так. Но еще совсем недавно Павел собирался вместе с Бонапартом идти на Индию, и казаки выступили. В Лондоне этого не забыли. Теперь все чаще рассуждают о том, что Россия растет к югу, что однажды она столкнется с Портой, а за турецкими владениями лежит дорога к Индии. Александр молод, сговорчив и, кажется, желает мира. Но государей сменяют другие государи, графиня…

Он повернулся ко мне, и впервые на его обветренном лице я увидела тревогу.

— Не поймите меня превратно. Я не утверждаю, будто Джордж собирается воевать с Россией. Он и не располагает такой властью. Но он охотно слушает тех, кто уже рассуждает о подобной возможности. А люди, которых сегодня слушает наследник, завтра могут получить места в правительстве.

— Вы пытались его переубедить?

— Я, графиня, всего лишь моряк. — Кларенс невесело усмехнулся. — Но моряков все-таки учат считать. Девять лет войны. Государственный долг, о котором министры предпочитают говорить шепотом. Налог на доход, введенный ради войны. Два неурожайных года и беспорядки из-за хлеба. Теперь флот предстоит сократить, потому что содержать его в прежнем составе казна больше не желает.

Он пнул лежащий на его пути камешек и с горечью продолжил.

— Еще одной войны Англии сейчас не нужно. Мы, быть может, и выиграем ее. Вопрос в том, какую цену после этого придется заплатить.

— Вы говорили с королем?

— Говорил.

— И?

Кларенс долго молчал.

— Мне показалось, что отец меня услышал, — сказал он наконец. — Мне часто так кажется, графиня. Должно быть, семейная слабость.

Он встряхнулся, и через мгновение передо мной снова стоял прежний Кларенс.

— Довольно. Еще немного и вы решите, что я приехал в Норфолк исключительно для того, чтобы испортить вам настроение. У меня к вам поручение, графиня, и на этот раз возражений я не приму. В Лондоне будет большой прием по случаю мира. Вы с Хавершемом приглашены.

— В таком случае мы непременно будем, ваше высочество.

— Вот и славно.

На этом он, кажется, счел свой долг исполненным. Мы вернулись к подъездному кругу. Кларенс с неожиданной для его фигуры ловкостью взбежал по подножке в экипаж, устроился на мягком сиденье и тут же высунулся из окна, подавив попытку лакея затворить дверцу.

— И напомните мистеру Радду о креслах! Если его штука годится для миссис Хавершем, я намерен испытать ее в Гринвиче!

Дверца наконец со стуком захлопнулась. Экипаж тронулся, разбрызгивая лужи, прошуршал колесами по мокрому гравию и вскоре скрылся за обнаженными кронами дубовой аллеи. Я провожала его взглядом, пока в сыром воздухе окончательно не стих стук копыт, и только тогда поднялась по ступеням обратно в дом.

В холле Фентон ждал меня у дверей, он помог мне снять намокший редингот и передал его лакею.

— Где его сиятельство, Фентон?

— В кабинете, миледи.

Артура я застала за письменным столом среди распечатанных конвертов, но, едва я переступила порог, он отложил письмо и поднял голову.

— Артур… Вы полагаете, нам действительно следует ехать на этот прием?

— Последние пять лет я с величайшим удовольствием отказывал себе в подобных развлечениях. — Он снял очки. — Но на этот раз Кларенс прав. Вам следует там показаться.

— А вы?

— Не могу же я отпустить вас одну в общество людей, которые улыбаются лишь затем, чтобы удобнее было укусить. К тому же я нисколько не сомневаюсь, что принц Уэльский желает видеть на этом приеме именно вас.