Глава 13

Телефон коротко пиликает. Артем первый раз пишет мне в мессенджере. Что за дурацкий ник?

TheBitterBrother: И купи себе нормальный телефон. Не забудь поесть. Уехал на спарринги. Буду поздно. Не выходи без охраны. С охраной все перетер. Кофейню открыл, чтобы не простаивала, нанял помощника.

Я снова смотрю на деньги, и меня начинает подташнивать. Вчера он обнимал меня так, будто я — единственное, что удерживает его на плаву, а сегодня оставляет «на расходы». Я стою неподвижно и чувствую себя донельзя… неправильно. Почему то, что происходит между нами с Артемом, так не похоже на романтическое кино? Где сначала «Ты будешь моей девушкой», а потом бац и — кольцо с бриллиантом?

Синдром самозванки накрывает с головой. Неужели я подозреваю Артема только из-за гребаных денег, из-за наших личных отношений? Вот так вот, Аня, вот так вот. Сначала должны быть разговоры, точки над и, а потом — близость! А у нас этих «разговоров» было три капли. А точек — и вовсе ни одной.

Внизу все саднит, напоминая о том, что произошло между нами ночью, голова гудит, тело болит в самых неожиданных местах.

— Твою мать, Артем, — шепчу я, и прямо ощущаю кожей, как тикают часики, а в памяти всплывают кадры, которые хочется пересматривать на повторе и одновременно сжечь.

Я пытаюсь сосредоточиться и найти хоть какое-то решение. Гул приточно-вытяжной вентиляции, который в этом пентхаусе заменяет звуки жизни, почему-то сейчас особенно слышен и раздражает.

Бутылку, которую Артем купил на аукционе, изъяла полиция «до выяснения обстоятельств». Я понимаю, что слезами делу не поможешь, но на меня внезапно наваливается осознание происходящего, и я реву. Меня трясет. Мне надо ехать на дамбу прямо сейчас, ведь до нее отсюда примерно полчаса.

Начинаю, как сумасшедшая, собирать рассыпанные деньги с пола. У меня нет бутылки, но я не могу не вызволить собственного отца! Может быть, этого хватит на выкуп? Это все какой-то бред!

Я натягиваю на себя джинсы и худи, которые привезла из дома. Потом передумываю, и вместо худи надеваю свитер из кашемира, чтобы мой внешний вид сильнее привлекал внимание и отвлекал от других мыслей.

Интересно, кого из охраны оставил Артем? Точно не Диму, ведь обычно Дима не отходит на него ни на шаг, кроме вчерашнего случая. И уж тем более, не Сергея. Вероятно, это второй телохранитель, имени которого я не знаю.

Что вообще значит это его «с охраной перетер»? Почему охрана не вмешивалась в то, что вчера происходило?

Видимо, мне надо зацепиться за слова Артема про кофейню, и поехать туда, а потом незаметно улизнуть оттуда на такси на дамбу. Времени в обрез, значит действовать нужно действительно сейчас.

Второго телохранителя зовут Демид. Я все-таки решаюсь спросить у него имя, чтобы немного расположить к себе и притупить его настороженность. Значит, у Артема в охране два «Д». Тоже мне, парные согласные «ТТ» нашлись, фыркаю я.

На выходе из пентхауса выясняется, что для сопровождения и поездок Артем также оставил мне майбах и Гришу. Значит, он сегодня сам за рулем гелика, или у него есть еще один водитель? Хотя и машин у него может быть не две. Я жмурюсь, пытаясь выровнять дыхание.

Гриша отвозит нас с Демидом в кофейню безо всякого сопротивления. Вероятно, Артем знал, что я захочу туда заглянуть, и, может быть, даже проконтролировать происходящее. Пока мы едем — подбираю травмат, который все еще лежит там, где я его оставила — на коврике внутри машины. Я наклоняюсь, делая вид, что поправляю шнурок на ботинке, и убираю травмат к себе в сумочку.

В «Зернышке» пахнет домом.

За стойкой какой-то парень варит кофе.

Когда он видит меня, его зрачки расширяются.

— Вы — Анна Ромашкина? — бросает он сходу. — Артем Викторович предупреждал, что вы зайдете проверить… Я — Паша, кстати.

— Странно, а похож больше на Мишу, — язвлю я по привычке, но прекрасно понимаю, что Паша вовсе не виноват в том, что у меня плохой день. Хотя правильнее было бы сказать «черная полоса».

— Если что не так, вы скажите, Анна Павловна, — все ещё добродушно улыбается Паша. — Я сделаю все, как вы хотите.

Я понимаю, что я на нерве, и мне надо успокоиться, пока я не выдала себя Демиду.

Я брызгаю на руки антисептик, и иду варить кофе. Темпер, пролив, взбить молоко до состояния шелка. Я делаю это на автомате, пока мысли носятся совсем далеко.

За каких-то пять минут очередь собирается аж до угла. Я слежу за Демидом: он сел за один из столиков и теперь тоже пьет кофе. Что ж, это хорошо. Еще немного, и я попытаюсь слиться с этой толпой. Сейчас вызову такси, и когда оно подъедет, никому ничего не объясняя, просто сорвусь в него.

Вдруг мне кажется, что колокольчик над дверью звенит сильнее, чем в разы до этого. Я вздрагиваю.

В зал вваливается Артем. Он в спортивном костюме, куртка нараспашку, на костяшках — свежие ссадины. За ним Дима и… Боже, это что, ещё один телохранитель? А мне он оставил только Демида. Видимо, я не такая «ценная». Посетители замирают. Если он продолжит так вламываться сюда, мы растеряем всех постоянных посетителей! Хипстеры в углу перестают стучать по клавишам макбуков. Старушка со своим пуделем испуганно прижимает собаку к себе.

Артем прет к стойке мимо очереди как танк через минное поле. Останавливается перед ней, и кладет свои огромные ладони. От него веет холодом и яростью.

Я чувствую, как мой план по спасению отца быстро катится в тартарары. Зато теперь уверенность в том, что это не игры Артема — растет с каждой минутой.

— Какого хрена, Анна? — спрашивает он слишком тихо, а я не понимаю, чем именно он недоволен. Это же не я оставила ему деньги взамен за секс.

— Добрый день, Артем Викторович, — ёрничаю. — Желаете двойной эспрессо или сразу перейдем к скандалу? — я не поднимаю глаз.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения.

— Я разве должна тебе отвечать, когда и так все ясно?

Артем сужает глаза.

— Мы находимся в горизонтальной плоскости. Потом ты оставляешь мне деньги, — совсем шепотом говорю я, но при этом сильно тыкаю ему пальцем в грудь. Хотя для него, конечно, это проходит практически незаметно.

Артем делает вдох, и я вижу, как на его шее пульсирует вена. Миша за моей спиной, кажется, перестал дышать. То есть, Паша. Ой.

— Ты думаешь, это были деньги за… — он запинается, его глаза сужаются до щелок. — Ты серьезно сейчас, Ромашка? Ты считаешь меня таким ублюдком?

— Я считаю тебя человеком, который привык все покупать. Милые бранятся — только тешатся, да? Уходи, Артем. Дома поговорим.

Я паникую. Мне надо выезжать сейчас, а значит, надо спровадить Артема!

Он перегибается через стойку, хватая меня за воротник свитера и притягивая к себе. Лица — в пяти сантиметрах. Я чувствую запах его пота и адреналина после тренировки.

— Ты — моя невеста, — рычит он. — Я знал, что если оставлю карту, ты ей не воспользуешься, потому что гордая. Подумал, если оставлю деньги, будет больше шансов, что ты хоть как-то по своему усмотрению распорядишься. А я-то, как дурак, хотел сказать, что соскучился.

Мое сердце сжимается. Он ведь просто давит мне на совесть, да?

— Садись в машину, Аня, мы уезжаем.

— Нет, — намеренно хорохорюсь я.

— Если ты сейчас же не сядешь в машину, я вынесу тебя отсюда на плече. И плевать на свидетелей, поняла? Бульдог знает, что ты — мое слабое место. Ты понимаешь, что ты для него идеальная мишень, чтобы выключить меня перед боем?

— Так вот в чем дело, — я горько усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза. — Ты боишься не за меня. Ты боишься за свой титул. За свой чертов пояс. Я для тебя — просто слабое место в защите. Я — наивная, думала, что мы вчера остались без охраны… А твои люди, ведь они там были⁈

— Аня, не беси меня… — отвечает он, честное слово, как чертов сталкер. — Сергей и двое других. Они прикрывали выходы и убрали снайпера. Я не мог рисковать, ведя их за собой в зал. Бульдог бы запаниковал и все испортил. Я дал им задание наблюдать, но максимально, насколько это возможно, не вмешиваться.

— Уходи! — кричу я, уходя в полный отказ. Если он сейчас не уйдет, мой отец будет мертв. — Забирай свою охрану и иди бей морды!

Артем замирает. Он смотрит на меня долго, тяжело, а потом резко бьет кулаком по стойке. Звук выходит такой, что Пашка от неожиданности роняет питчер.

— Хорошо, — бросает он. — Но если с твоей головы упадет хоть один светлый волос, я сожгу этот район до тла. Демид — ни шагу отсюда, — командует он. — Демид останется. Я и так стараюсь не досаждать тебе излишним вниманием.

Он выходит, хлопает дверью.

Я стою и чувствую, как по щекам катятся слезы. Синдром самозванки окончательно победил: дорогая игрушка vs. любимая женщина два ноль.

— Анна Павловна… — робко зовёт Пашка.

Но я поднимаю ладонь вверх, всем своим видом обозначая границы. Затем иду к столику у выхода с чашкой кофе и круассаном в руках, ведь я вторые сутки толком не ем. Перед глазами плывет избитое лицо отца. Разум кричит, что это ловушка, что нужно звонить Артему, Сергею, кому угодно. Но в голове стоит белый шум, в котором тонет голос логики. Я, может, и не героиня из боевика, но бросить отца я не могу. Дрожащими пальцами вызываю такси, и именно в этот момент понимаю, как мне страшно.

— Анна Павловна… — снова зовёт меня тихо, вкрадчиво… и я понимаю, что на этот раз вовсе не Паша. Невысокий человек в кепке.

Я тянусь к сумке, где лежит травмат, но он останавливает меня жестом.

— Анна? У вас все нормально? — тут же окликает меня Демид. И я не уверена, что сейчас ему ответить, поэтому пока молчу, давая слово незнакомцу.

— Я от вашей мамы… Я ее… старый друг. И пообещал ей…

Демид поднимается со стула, но после этих слов я все же делаю ему жест отмены рукой, давая понять, что все нормально.

— Кое-что передать вам. Думаю, сейчас самое подходящее для этого время.

Я нервно хмыкаю.

Он протягивает мне помятый билет в театр. На обратной стороне — номер ряда и места в БДТ. И дата — завтрашний вечер.

— Слышали такое выражение: «Вся правда находилась в стенах этого дома»?.

Я удивленно качаю головой, потому что не уверена, что такое выражение существует.

— Приходите одна.

Он быстро встает и выходит из кофейни. Я даже не успеваю открыть рот.

Телефон опять пиликает. Снова сообщение с неизвестного номера:

«Твой боксер сейчас в больнице. Если хочешь, чтобы он жил — не ходи в театр, отдай билет Бульдогу».