Глава 14

После ухода Артема прошло сколько — десять? Пятнадцать минут? Разве это возможно, чтобы Артем сейчас был в больнице? Как такое возможно? Как далеко он успел уехать? Бульдог собирается приехать сюда?

Я дрожащими пальцами жму на зеленую кнопку вызова и, кажется, что бесконечно жду. Раз, второй, третий… Перед глазами стоят два сообщения: «Артем в больнице» и «Папа сварит последний кофе». Я еле сдерживаюсь, чтобы не опуститься на пол и не начать просто рыдать. Скоро подъедет такси (старый раздолбанный «Солярис»), а мое сердце словно рвется на две части.

Если я уеду, а сюда приедет Бульдог, и меня здесь не окажется, они убьют Артема? А если не поеду — они убьют отца? Кто эти «они»? «Он»?

Подхожу к Паше. Передаю билет ему, и шепотом, очень тихо прошу его отдать Бульдогу. Вкратце описываю ему его внешность. Паша заверяет меня, что обязательно передаст билет.

Артем продолжает не отвечать на мои звонки. Пятый звонок в пустоту.

— Где Морозов, Демид? — я оборачиваюсь к телохранителю. Голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. — Он не берет трубку.

— Артем Викторович уже на тренировке, Анна Павловна. С ним все в порядке. Он на базе, в зале. Просил не беспокоить, у него жесткий спарринг. Если бы что-то было не так, мне бы сообщили. Успокойтесь.

— Успокоиться? Жесткий спарринг? — я нервно хихикаю, чувствуя, как внутри закипает истерическая пена. Снаружи сигналит такси. — Ла-а-адно.

Я беру миндальный торт и усаживаюсь за ближайший свободный к выходу столик. Через пару минут вижу, как Демид кому-то отвечает по телефону. Это мой шанс! Хватаю пальто с вешалки и вылетаю за дверь. Благо, такси все ещё ждёт, но счетчик за ожидание уже включился.

Я ныряю на заднее сиденье, сердце колотится как сумасшедшее.

— Гоните, пожалуйста. Двойной тариф, половину добавлю чаевыми, если успеем за двадцать минут.

— Девушка, мы по Невскому, вообще-то, — замечает водитель, но потом кивает, надевает черные очки и ведет себя ровно так, будто бы ждал такого случая, как у меня.

Мы вливаемся в поток. Меня успокаивает наличие травмата в сумке. Может быть, если что, я смогу им припугнуть? Опускаю лицо в ладони. Боже, какой же бред я несу. С большой вероятностью все закончится плохо. И меня и отца убьют, как только поймут, что мы действительно не в курсе, куда делась бутылка.

Я продолжаю звонить Артему. Он не берет трубку, потому что тренируется? Пустота в животе растет. А если сообщение — правда, и он в больнице? Если Бульдог его достал… К слову, Морозов сказал мне, что выключает свой телефон только в двух случаях: когда он на ринге или в отключке.

Внезапно черный гелендваген вылетает из бокового переулка, подрезая нас так жестко, что таксист бьет по тормозам, едва не вписываясь лбом в руль.

— Э! Куда прешь, козел⁈ — орет водитель.

Дверь внедорожника распахивается. Из него выходит Артем. Живой. Злой.

В черном спортивном костюме, с перебинтованными руками.

Он распахивает дверь такси раньше, чем я успеваю заблокировать замок.

— Выходи. Живо.

— Ты… ты жив? — я смотрю на него, не понимая радоваться мне или снова начать орать. — Мне написали, что ты в больнице!

Артем хватает меня за руку и буквально вытаскивает из салона. Он швыряет таксисту пару купюр, не глядя, и заталкивает меня на переднее сиденье своего танка.

— Что ты творишь⁈ — рычит он, хлопая дверью так, что у меня закладывает уши.

— Аня-я-я… Чем дольше я за тобой слежу, тем серьезнее думаю о том, что нужно нанять экзорциста!

Я замираю, глядя на него во все глаза.

— Ты следишь за мной?

Раздается глухой стон Артема. Он бьет ладонью по рулю, а затем поворачивается ко мне. В его бирюзовых глазах — смесь ярости, отчаяния и чего-то похожего на… восхищение?

— Как в девушке с такой ангельской внешностью мог поселиться настоящий бесенок? — выдыхает он. — У тебя в телефоне есть специальное приложение, Ромашка. В-общем, я видел каждое твое движение. Ты реально собралась на дамбу? Одна? Ты что, кино не смотришь, что ли? Не боишься, что они тебе начали бы вырывать ногти за информацию? Да что там… Даже за то, что ты не так посмотрела!

— Там мой отец! — кричу я, срываясь на визг. — У меня есть минут пятнадцать, Морозов! Всего минут пятнадцать… А ты тут играешь со мной в чертова сталкера!

Артем не отвечает. Он срывает машину с места, но мы едем явно не в сторону дамбы! Мы сворачиваем в промзону.

— Куда мы? — я хватаюсь за ручку двери. — Артем, разверни машину!

— Закрой рот, Аня, — отрезает он. — Мои люди уже работают. Сергей и Дима на месте, они прочесывают сектор. Ясно же, что на дамбе ловушка! Если ты приедешь туда сейчас — ты просто станешь еще одним заложником. Мне нужно время. И тебе нужно сбросить пар, прежде, чем ты наделаешь ещё больше глупостей.

Ещё один спортзал. Зал «Old School» на Лиговском — это подвал, тусклый свет ламп, мешки, висящие под потолком, тренажеры и ринг. Артем заводит меня внутрь, запирает дверь на засов и скидывает кофту. Мы тут одни. Я думала, что здесь будет его партнер по «жесткому спаррингу».

— У нас есть двадцать минут, пока Сергей не выйдет на связь, — он берет пару боксерских перчаток и бросает мне. — Надень.

— Ты издеваешься? — я бросаю перчатки в стену.

Тогда Артем берет из корзины, стоящей в углу, скакалку, и опять протягивает мне.

— Моего отца могут убить в любую секунду, а ты хочешь, чтобы я попрыгала со скакалкой⁈ Ты… ты бесчувственная скотина! Тебе плевать на него! Тебе плевать на меня!

Я бросаюсь на него. Я понимаю, что это истерика, но не могу перестать бить его кулаками в грудь, по плечам, пытаюсь достать до его лица.

— Сделай что-нибудь! Позвони им! Отдай им все!

Артем стоит неподвижно, принимая мои удары. Он как скала, о которую разбиваются мои волны.

— Бей, — говорит он тихо. — Давай, Аня. Выплесни это.

— Ненавижу тебя! — я захлебываюсь слезами, мои удары становятся слабее, превращаясь в бессильные толчки. — Почему ты такой спокойный⁈ Почему не даешь мне спасти его⁈

Я вцепляюсь пальцами в его футболку, утыкаюсь лицом в его грудь и рыдаю. Горько, навзрыд, чувствуя себя абсолютно раздавленной.

— Он — все, что у меня есть…

— Не все, — его голос звучит у меня прямо над ухом.

Артем перехватывает мои запястья и прижимает меня к стене спортзала. Его тело накрывает мое, лишая возможности двигаться.

— Посмотри на меня, Сахарок, — командует он.

Я поднимаю взгляд. Его лицо совсем рядом.

— Я найду его, слышишь? Мы найдем твоего отца живым. Если это Бульдог — я разберусь с ним. Но мне нужна твоя помощь. А значит, ты должна быть вменяемая. Тебе нужно перестать биться в конвульсиях.

Я чувствую, как внутри закипает праведный гнев.

— Я все еще не верю тебе. Не верю ни единому твоему слову. Ты ведь оставил, по сути, чаевые, за такой секс, и ещё и отнекиваешься от своих действий!

— Такой? Какой, Аня? Скажи это. Тебе не понравилось? — Артем делает паузу. — Я оставил их еще и потому, что узнал, что оглашенный ранее долг перед Резо — это опять не весь долг! Не вся сумма. Твой отец забыл рассказать ещё о двухста тысячах.

Я замираю.

— О чем ты?

— О том, что твой папа — азартный человек, — Артем не сводит с меня глаз. — Он ставил на мои бои, Аня. Против меня. Пока не знаю, почему, но это факт.

— Звучит как какой-то бред. Он не мог знать заранее, что ты выкупишь площадь.

— Конечно, не мог. Может быть, я ему просто не нравился, а может быть, и нет. Я оставил те деньги, потому что подумал, что ты непременно об этом узнаешь, и, скорее всего, не от меня. Я оставил их, чтобы ты не бежала в ломбард закладывать последнее белье. Это была забота, а не оплата счетов! Но у тебя же «синдром самозванки». Тебе проще верить, что я подонок, чем признать, что я…

— Что ты что, Артем? — я вскидываю подбородок, игнорируя то, как предательски дрожат колени. — Что ты влюбился? После одной ночи и пары удачных шуток? Как там сейчас говорят: «не смеши мой капучинатор»!

— Я не говорил про любовь, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. — Я говорил про то, что ты — моя. По контракту, по факту… Моя.

Его губы касаются моей шеи, и я невольно выдыхаю. Весь мой гнев испаряется, оставляя лишь сосущую пустоту внутри.

— Ты видел сообщение от Бульдога, да? Как давно в моем телефоне это «приложение»?

— Ты опять будешь злиться.

— Артем! — твердо настаиваю я.

— Очень давно. С моего первого появления в кофейне. И да, я видел сообщение.

— Я оставила билет Паше. Не хотела, чтобы Бульдог тебя убил, если ты действительно у него. Я испугалась. За тебя.

Артем замирает.

— БДТ. Мама всегда любила Товстоногова…

Он смотрит на меня, его взгляд смягчается. В нем больше нет ярости. Только бесконечная глубина.

— Ты отдала ему билет ради меня?

Я пытаюсь придумать что-нибудь язвительное, но ничего не получается.

Он наклоняется и целует меня. Я понимаю, что это способ заставить меня замолчать, переключить мой мозг, выжечь страх другим, более мощным пламенем.

И тем не менее, я пытаюсь брыкаться, но его язык властно вторгается в мой рот и заглушает протест. Мой кашемировый свитер задирается вверх, его горячие ладони обжигают кожу ребер.

— Ты невыносимая, — рычит он, впиваясь в мои губы. — Сейчас будем работать над доверием.

— Артем… — шепчу я в его губы, когда он дает мне секунду, чтобы вдохнуть. — Сейчас не время…

— Самое время, — хрипит он, его губы перемещаются на мою шею, оставляя влажный след. — Тебе нужно заземлиться, Аня. Иначе ты сгоришь.

— Артем… — выдыхаю я ему в губы, делая ещё попытку его образумить. Но на самом деле, я уже вовсе не хочу, чтобы он прекращал. А, может быть, с самого начала не хотела, — мы в зале…

— Плевать, — хрипит он, сминая мои губы в новом, ещё более жадном поцелуе.

Я вздрагиваю, когда он находит застежку бюстгальтера и справляется с ней одним рывком. Его губы снова спускаются к моей шее, покусывая кожу именно там, где бьется пульс. Я откидываю голову назад.

Он подхватывает меня под бедра, усаживая на высокий кожаный стол для массажа. Мои ноги обвивают его бедра сами собой. Это безумие.

В этом человеке слишком много всего: горечи, силы, властности. Он — двойной эспрессо, который я пью залпом, зная, что сердце выпрыгнет из груди.

— Ты ведь знала, что я приду за тобой, — шепчет он, прижимаясь к моим бедрам. — Потому что твое сердце верит мне. Вот только почему-то ты своей очаровательной головкой постоянно делаешь неправильные выводы.

Может и верит. Только сейчас, в этот конкретный момент, оно рвется на части. Где-то на подкорке раненой птицей бьется мысль об отце.

Артем приподнимает меня, притягивая ещё ближе к себе, так, что между нами не остается даже молекулы воздуха. Его близость — это гравитация, против которой у меня нет иммунитета. Я чувствую каждое его движение, каждую вибрацию голоса в своей груди. В этот момент я, наконец, забываю о Бульдоге, о билете в БДТ, и о том, что мой отец — азартный лжец.

Существует только этот полумрак, запах его пота и сокрушительное осознание: я точно больше не играю. Все это — все мои чувства — все по-настоящему.

Его рука опускается ниже, к краю моих джинсов, и я замираю, ловя его взгляд. В бирюзовых глазах Морозова сейчас столько первобытной тьмы, что мне становится страшно. Но не за себя, а за то, что я никогда не смогу от этого отказаться.

— Если я сейчас не остановлюсь, Аня, — его голос звучит как предупредительный выстрел, — пути назад не будет. Ты будешь моей. Не только по контракту. По-настоящему. До самого конца. Ты понимаешь?

Его язык беспощадно жалит кожу, рассыпая по ней ощущения мурашками. Остро. Все тело вспыхивает и превращается в одну сплошную эрогенную зону. Его дыхание теперь бежит по моим венам. Нервно. Пальцы все ближе и ближе к границам.

Я смотрю на него, чувствуя, как по спине бежит ледяная искра.

Боль и удовольствие в груди смешиваются в такой коктейль, что я на мгновение забываю, как меня зовут.

— Понимаю, — шепчу я и сама тянусь к нему.

Он рычит, впиваясь в мои губы так, что я чувствую вкус крови — своей или его, уже неважно.

Мир взрывается миллионами искр, и я падаю в эту бездну, надеясь, что у «Робусты» хватит сил меня поймать.

Но даже у бездны есть дно, а у нас — жесткий тайминг. Резкий, противный писк электронного таймера на запястье Артема заставляет нас принять вертикальное положение.

Артем тяжело выдыхает мне в ключицу, и я чувствую, как его мышцы, только что стальные и напряженные, медленно расслабляются, но, тем не менее, не теряют окончательно своего тонуса. Он отстраняется, не резко, не решительно.

— Двадцать минут. Приходи в себя, Сахарок, — хрипло шепчет Артем, натягивая футболку. Он выглядит так, будто готов выйти на ринг прямо сейчас, и его спокойствие пугает меня даже больше, чем ярость. — Кстати, билет у Демида. Он забрал его у Паши почти сразу же. Он привезет.

Магия момента рассыпается. Нам обоим немного не по себе от того, что произошло. Слишком честно. Слишком остро. А мой отец все еще где-то там. Я надеюсь, живой. А мы… мы только что едва не забыли об этом. Мне становится стыдно и холодно одновременно. Артем чувствует перемену моего настроения мгновенно. Он подхватывает мою одежду с пола и протягивает мне. Никакой неловкости.

Я пытаюсь привести в порядок волосы, а Артем начинает перебинтовывать руки — медленно, сосредоточенно, словно это какой-то священный ритуал.

— Не смей себя винить, — жестко говорит он, натягивая футболку. — Почему ты не можешь просто поверить в то, что все образуется, все будет хорошо?

— Потому что после «хорошо» всегда бывает плохо, — тихо поясняю я, и Артем с шипящим звуком закатывает глаза.

Опять раздается резкая трель. На телефон Артема приходит сообщение.

Артем мгновенно подбирается, хватает меня за руку и заталкивает за стеллаж с экипировкой.

Сам он встает недалеко от двери, сжимая в руке тяжелую скакалку с металлическими ручками.

Из-за двери доносится тихий, едва различимый звук. А потом какой-то металлический щелчок, и двери больше нет. Ее отодвигает в сторону бугай в облегающем черном лонгсливе.

Сразу за ним в зал вваливается Вадим «Бульдог» Ковалев. Но самое страшное не это. Он тащит за собой моего отца.

Он выглядит жалко. Его пиджак перепачкан. А еще… А еще он прижимает к груди чертову бутылку!

Я стою тихо, очень тихо, но все вижу.

— Артемка, сынок, — Бульдог усмехается, останавливаясь недалеко от входа. — Извини, что прерываю твой интимный спарринг. Да-да, я знаю, что твоя принцесса здесь. Как только мы поняли, что она не приедет, немного подкорректировали план. Чтобы твоему «тестю» было удобно с тобой поговорить.

— Отпусти его, Вадим, — голос Артема звучит пугающе тихо. — Забирай свою стекляшку, и проваливай. Она пустая, ты же знаешь. Задолбали эти клоны.

— А вот тут ты ошибаешься, — Бульдог бесцеремонно вырывает бутылку из рук отца. Папа даже не сопротивляется.

Я подтверждаю свое присутствие покашливанием и мелкими шажками выхожу из-за стеллажа. Я же не трусиха. Тем более, что Бульдог и так знает, что я тут.

Папа смотрит на меня с такой смесью вины и боли, что мне хочется провалиться под землю.

— Твой азартный Павел Андреевич сам забрал ее из дома, когда понял, что за ней охотятся. Наврал Анюте про кражу, практически разыграл инфаркт…

Мир вокруг меня раскалывается. Папа… он сам забрал ее? Он врал мне в лицо, пока я тряслась над его здоровьем?

— Это правда? — мой голос едва слышен.

Отец опускает голову, и это красноречивее любых слов.

— Цена проста, Робуста, — Бульдог делает шаг к Артему, игнорируя меня. — Мой босс очень хочет флешку, которая якобы внутри. Но лично мне плевать на флешку. И с настолько большими деньгами я связываться тоже не хочу. А ещё я устал плясать под его дудку. Так что лично мне нужен твой проигрыш. В следующую пятницу, в четвертом раунде. Джонсон забирает пояс, я забираю куш на тотализаторе. А ты забираешь свою девчонку и эту бутылку со всем содержимым. И мой босс не узнает о том, что был всего в шаге от того, чтобы получить ее.

— Кто твой «босс», Вадим? — задает вопрос в лоб Артем.

— Не лезь в дебри, сынок. Решай: титул или жизнь твоего ангела и ее лживого папаши?

Артем делает шаг вперед, его кулаки сжаты так, что костяшки белеют.

— Пошел ты, Вадим.

— Один звонок моим ребятам на дамбе — и твой водитель Гриша больше не выйдет на работу. Ты ведь не думал, что я пришел сюда без страховки?