Глава 15

Я смотрю на отца. На Павла Андреевича Ромашкина. Человека, который читал мне сказки, когда у меня болело горло, и который, как выяснилось, виртуозно разыграл перед собственной дочерью спектакль уровня МХАТа.

Инфаркт? Кража? Трясущиеся руки?

Он сам забрал бутылку.

— Папа… — шепчу я, и это слово царапает горло. — Ты сам ее забрал? Ты врал мне про сердце? — снова спрашиваю я, потому что отказываюсь верить в это.

Отец не поднимает глаз. Он сжимает плечи, становясь крошечным рядом с монументальным Бульдогом.

— Лирика подождет, Ангелок, — скалится Бульдог. — Артем, ты услышал цену. Один раунд позора и твой тесть едет пить кефир в санаторий, а не кормить червей в Лисьем Носу. И бутылочку свою заберешь. Такой вот бонус. Красивая побрякушка ценой в небольшое поместье. Правда, слишком уж узнаваемая. — Бульдог вертит «Шамбор» в руках. — Мой босс… одержим этой флешкой. Говорит, там «музыка будущего». А мне, Вадимке, нужны понятные вещи. Деньги. Много денег. Понятным путем. Без этих ваших замутов. А их мне принесет тотализатор, когда непобедимый «Робуста» упадет в четвертом раунде.

Артем делает вдох. Медленный, глубокий. Я чувствую, как воздух вокруг него начинает вибрировать от ярости, которую он едва удерживает в узде. Он снова «Робуста» — горький, концентрированный яд для тех, кто решит попробовать его на вкус.

— В четвертом раунде я упаду только в том случае, если завтра в Санкт-Петербурге случится землетрясение в десять баллов, — чеканит Артем.

— Или если ты хочешь, чтобы твой водитель Гриша завтра проснулся, — Бульдог достает телефон и демонстративно кладет большой палец на кнопку вызова. — А твой «тесть» не получил случайную пулю при попытке бегства. Решай, Артем. Ты же у нас рыцарь. Или все-таки просто машина для убийства, которой плевать на все и всех, кроме своего пояса?

Я смотрю на Артема. Пятнадцать минут назад мы с ним были словно в другом измерении. А сейчас… Сейчас на одной чаше весов — его карьера, его гордость, «Робуста, который никогда не ложится», а на другой — мой отец-лжец и парень Гриша, который просто делал свою работу.

— Артем, нет, — шепчу я, делая шаг к нему. — Ты не можешь. Ты не сольешь этот бой.

Артем не поворачивается. В его глазах плещется такая тьма, что даже мне становится холодно.

— У тебя пять минут, Вадим, — говорит Артем. — Отпусти Павла. Сейчас. Гриша… если с ним что-то случится, я найду тебя даже в аду.

— Сначала согласие, чемпион. Дай мне слово. Ты же у нас из «старой школы», слов на ветер не бросаешь.

Телефон Артема вибрирует, экран зажигается, и Морозов смотрит на него.

— Ты думаешь, я приехал сюда один? — Артем делает ещё шаг вперед. — Твоих ребят на дамбе уже пакуют. Это ты один, Вадим. Или, по-крайней мере, в меньшинстве, даже здесь. И в руках у тебя не козырь, а улика.

— Что ты несешь⁈ Ты врешь! — Бульдог напрягается, срывается на крик и его рука с бутылкой дергается. — Решай, Морозов, да или нет⁈

— Нет, — отрезает Артем.

Бульдог звереет. Его лицо багровеет, он замахивается бутылкой, словно собирается разбить ее о голову моего отца.

— Тогда гори оно все синим пламенем!

Я не успеваю крикнуть. Артем срывается с места, как сжатая пружина. Он атакует молниеносно, как хищник. Но Бульдог, ослепленный яростью, с силой швыряет инкрустированную бутылку в стену.

Звон разбивающегося стекла кажется оглушительным. Миллионы рублей, бриллианты и жемчужины разлетаются по залу сверкающим веером. Ароматный ликер, густо пахнущий малиной и спиртом опять заливает пол.

— Всем лежать! Работает ОМОН! — в зал врываются люди в черном, в масках, с оружием, и почему-то вспышки тактических фонарей.

Я зажмуриваюсь, приседая на пол. В ушах звон. Когда я открываю глаза, Бульдог уже лежит лицом в луже ликера, а Дима из охраны Артема деловито застегивает на его запястьях наручники.

Разве личная охрана и ОМОН могут работать вместе? А, впрочем, какая разница, я совершенно не знаю их протоколы и что они могут, а что — нет.

— Чисто, шеф, — бросает Дима Артему.

Артем не отвечает. Он уже стоит совсем рядом с тем местом, где разбилась бутылка. Среди сверкающего крошева и лужи алкоголя лежит пара металлических предметов.

Я подползаю ближе, стараясь не порезаться. Подхватываю находку. Благо, никто не протестует. В моих руках оказывается небольшая флешка, обмотанная мягкой тканью и скотчем, и старый, потемневший от времени, маленький ключ, к которому прикреплена латунная бирка с надписью: «БДТ. Гримерная N12».

— Что это? — шепчу я, глядя на ключи.

Мама. БДТ. Гримерная. Пазл начинает вроде как складываться, но картинка получается какой-то пугающей.

— Это то, за чем охотится шеф Бульдога, — Артем наклоняется ко мне, его рука ложится на мое плечо, но я инстинктивно вздрагиваю. — Аня, ты в порядке?

— Где отец? — я резко оборачиваюсь.

В зале хаос. Полицейские приводят, а потом выводят людей Бульдога, которые все это время ждали снаружи зала, адвокаты Морозова уже что-то втирают следователю в углу. Но Павла Андреевича нигде нет.

— Он только что был здесь, — Дима оглядывается по сторонам. — В суматохе, когда зашел ОМОН… черт.

— Найдите его! — рычит Артем. — Живо!

Мой телефон вибрирует. Одно новое сообщение. Папа.

Я открываю его дрожащими пальцами.

Папа: Прости меня, Анюта. Я не мог иначе. Я закончу это сам. Ключ береги. Бульдог — это только верхушка айсберга. Тот, кто стоит за ним, не знает пощады. И ради всего святого, Аня, не доверяй Морозову.

Холод ползет по спине, вытесняя остатки адреналина. Я медленно поднимаю взгляд на Артема. Он стоит в пяти шагах, отдавая распоряжения своим людям. Властный, сильный, опасный.

«Не доверяй Морозову».

Артем поворачивается ко мне. В его бирюзовых глазах — беспокойство, но за ним я вдруг вижу ту самую бездну. Не о ней ли предупреждает меня отец? Что я о нем знаю, кроме того, как он целуется и как бьет в челюсть?

— Аня, что там? — он делает шаг ко мне, протягивая руку к моему телефону.

Я инстинктивно прячу телефон за спину, крепче сжимая ключи в другой руке.

— Ничего, — мой голос мгновенно становится каким-то чужим и ломким. — Просто спам.

Артем прищуривается. Он не верит мне ни на секунду. Его внимательность граничит с одержимостью, и сейчас это становится пугающим.

— Твое сердце бьется сто двадцать ударов в минуту, Аня. Я вижу, как пульсирует жилка у тебя на шее. Ты такая бледная… Идем. Тебе нужно нормально поесть.

— Мне нужно… мне нужно домой. К папе. Вдруг он вернулся туда.

— Демид отвезет тебя…

— Нет! — почти кричу я. — Никакой охраны. Хватит с меня охраны, контрактов и безопасности. Отпусти меня одну, Артем. Мне нужна передышка.

Артем замирает. Его глаза сужаются, превращаясь в две щелки. А потом он вдруг цокает и начинает лукаво улыбаться.

— Вот как значит, Ромашкина? И не стыдно тебе? Я почти купился. Почти, но ведь теперь я знаю тебя ещё лучше, чем пару дней назад, — последнюю фразу Артем произносит шепотом, бархатно и глубоко, прямо у моего уха. По моей кожи начинают бежать мурашки.

Я отшатываюсь и хмурю брови. Раскусил! Морозов меня раскусил, черт.

— Значит так, Аня. Сейчас мы с тобой, как два цивилизованных человека, как абсолютно все нормальные супруги, — Артем делает упор на слово «супруги», и мне требуется пять секунд, чтобы осознать, что он сказал, так что я ошарашено замолкаю на некоторое время, — поедем в ресторан и пообедаем. А потом вместе, подчеркиваю, мы вместе поедем в БДТ. И больше никогда так не делай, Аня. Слышишь? Мы играем только на публику, а наедине — мы больше не играем. По-крайней мере, в такие игры. Никогда больше не лги мне, Аня.

Я скрещиваю руки на груди.

— Мы? И вообще-то, я твоя невеста, но мы не женаты, — выпаливаю я ранее придержанную фразочку.

— Дело времени, Ромашка, — снова приблизившись, горячо шепчет Артем. — Мы. Ты не поедешь в БДТ одна. Либо мы едем вместе, либо я забираю у тебя ключ силой, запираю тебя в пентхаусе, а сам еду разгребать это дерьмо. Выбирай.