Глава 16
— Аня, не три глаза. На тебя могла попасть стеклянная пыль, — голос Артема звучит непривычно глухо.
Мы сидим в «Мансарде». Огромные окна выходят на Исаакиевский собор, но из-за снега он сейчас кажется каким-то призрачным.
Дима и Демид заняли столик у окна, а затем превратились в две неподвижные тени. Артем заказывает стейки и красное вино. Он ест спокойно, уверенно, словно мы только что не участвовали в разборке, а просто вышли на обычное свидание.
— Ешь, — приказывает он, не поднимая глаз от тарелки. — Тебе нужны силы. В БДТ мы поедем через час, чтобы успеть до первого вечернего спектакля.
— Откуда ты знаешь, когда будет первый вечерний спектакль? В приложении посмотрел? — язвительно спрашиваю я.
— Я знаю расписание всех театров и филармоний города, Аня. И особенно того, где моя «невеста» зарабатывает фальшивые овации.
Я сжимаю вилку так, что белеют костяшки.
— Мой отец… Ты ведь найдешь его? — спрашиваю я тише.
Артем отставляет бокал. Его взгляд становится тяжелым.
— Павел Андреевич совершил много ошибок, Ромашка. Но да. Я его найду. Ради тебя.
На столе между нами — два ноутбука и флешка.
— Ты следил за мной, — я поднимаю на него взгляд.
Не доверяй Морозову.
Артем не отводит взгляд. Его бирюзовые глаза сейчас — как замерзшая вода в заливе.
— Я слежу за всем, что представляет ценность, Ромашка. Твой отец ставил против меня не один год… И я должен был понять, почему он так жаждет моего поражения.
— И как, понял? — еле слышно спрашиваю я, но Артем не отвечает на этот вопрос, а лишь глубже закапывается в себя. — Он мой отец, — почему-то снова упрямо повторяю я, а внутри все дрожит.
Я беру флешку и тянусь с ней к одному из ноутбуков. Надо проверить.
— Не вздумай, — бросает Артем. — Мы не знаем, что там. Может быть вирус, может быть, маячок. Не факт, что содержимое этой флешки не было перезаписано. Ты хоть раз открывала ее сама?
После этого вопроса я мгновенно тушуюсь. На словах. Я всегда знала что там, но только на словах.
— Нет, — сглатываю я. — Ты всегда такой параноик?
— Я всегда такой живой, Аня. Именно благодаря паранойе. Можешь поставить флешку, но в соседний ноут. Я его держу специально для таких случаев.
— О-о-о, — тяну я. — И часто у тебя такие случаи?
— Аня-я-я… — в такт мне тянет Морозов. — Ну пожалуйста. Почему ты просто не можешь довериться мне? Ты играешь ложь, и из-за этого во всех видишь только ее?
— Не только, — я отвожу взгляд в сторону. — В тебе я вижу не только ложь.
Морозов усмехается.
— Страшно спрашивать, что ещё, кроме лжи, ты успела во мне разглядеть. Потому что непозитивное мышление у тебя на лицо.
Я показываю Морозову язык, и официант в дальнем углу зала косится на меня. Ему итак не нравится, что мы с Артемом заявились сюда невесть в чем, хотя дресс-код здесь по правилам только вечером.
Артем берет у меня из рук флешку и сам вставляет ее во второй ноутбук, потому что я никак не решаюсь сделать это. А потом жестом подзывает меня сесть на его сторону. Я пересаживаюсь на свободный стул подле него. Перед нами открывается настоящий цифровой ад. Сотни файлов. Фотографии, графики. И все это запускается по маленькому ярлычку на рабочем столе с красивым наименованием «Mirrors», что по-русски звучит как «Зеркала».
Артем мгновенно напрягается. Я всматриваюсь в текст. Это не просто документы, это отчеты об «инвестициях в человеческий капитал». Все облечено в форму высокой благотворительности.
«Перераспределение потенциала» — так это здесь называлось. Они находили детей в семьях, где родители не могли позволить себе даже нормальную еду. А потом оформляли опекунство, предлагая биологическим родителям «финансовое оздоровление» в обмен на передачу ребенка в специализированную среду.
— Смотри сюда, — Артем открывает папку «Методология». — Детей передавали в «подготовленные семьи». Это были люди, подписавшие договор о развитии конкретного таланта. Музыканты, математики, бойцы. По всей видимости, среда должна была быть стерильной. Никаких отвлекающих факторов, только шлифовка «таланта».
Следующие полчаса мы только и делаем, что жадно ознакамливаемся с фактами.
— Я не понимаю… — в какой-то момент начинаю моргать я. — Почему вместо доступа к деньгам, на флешке это? Как узнать, та ли эта флешка?
В этот момент Артем уже лениво щелкает по одной из папок. «Основание».
— Основатель программы «Зеркала» — Виктор Архипович Морозов… — медленно читаю я.
Артем шумно выдыхает и захлопывает крышку ноутбука, потому что к нам в очередной раз подходит официант, но я успеваю увидеть заголовок ещё одного файла: «БДТ. Архив 1999–2004».
Я еле дожидаюсь, пока официант уйдет, и немедленно задаю пришедший в голову вопрос Артему.
— Основатель «Зеркал» — твой отец?
Артем проводит рукой по затылку.
— Ты не знал? — снова спрашиваю я. — Или знал? — мои глаза округляются, потому что я чувствую накатывающий на меня волной страх. Я поднимаю ладонь ко рту.
— Нет, не знал, Аня, — Артем качает головой, а затем усмехается. — Может быть, это его однофамилец? Мой отец всю жизнь удачно занимался сделками с недвижимостью. Но, на самом деле, его схемы были на грани закона, а потом и за его пределами: двойные продажи, поддельные документы на собственность, махинации с долевым строительством. Я не люблю распространяться о своем отце, потому, что во-первых, сейчас он все ещё находится в тюрьме, Аня, а во-вторых, мы с ним никогда не были особо близки. Его всегда волновали только мои успехи в боксе. Я бы даже сказал, что именно он вылепил из меня «машину», Аня.
Артем усмехается.
— Кажется, твоя мать была как-то связана со всем этим…
Мы снова поднимаем крышку ноутбука и продолжаем листать. Мои пальцы немеют, когда я понимаю, что Елена Аркадьевна Юсупова, и Елена Аркадьевна Морозова — которая упоминается в некоторых документах и отчетах, это один человек. Более того — это она и есть Елена Аркадьевна Ромашкина, моя мама.
У меня во рту становится сухо.
— Елена была его женой, — Артем делает тот же вывод, что и я. — Женой моего отца, видимо, до того, как он заключил брак с моей матерью, Ириной Оболенской.
— Моя мама и твой отец… Вместе. Это так странно. Ещё неделю назад я тебя даже не знала, а теперь… Кажется, мы связаны сильнее, чем мы думали.
Артем проводит ладонью по моим волосам, и внимательно смотрит мне в глаза.
— Вот я и нашел ответ на свой вопрос, Ромашка. Кто бы мог подумать!
Я вскидываю брови вверх.
— Я думаю, Павел ставил против меня, чтобы насолить моему отцу. Посмотри…
Артем указывает на ещё один файл, на этот раз с заголовком: «Для Ани».
Я дрожащими пальцами открываю его и начинаю читать:
'Анечка, моя родная, мое маленькое солнышко!
Надеюсь, ты успела достаточно повзрослеть, прежде чем этот файл оказался у тебя. Если ты читаешь эти строки, значит меня больше нет, и мой самый страшный кошмар сбылся: твой настоящий отец все-таки нашел способ добраться до меня. И ситуация серьезная. Хотела бы я тебе рассказать это иначе… Но в этом письме я говорю не о Павле, дорогая. Твой настоящий отец — Виктор Архипович Морозов, основатель программы «Зеркала».
Когда тебе исполнился год, Виктор решил, что ты, его дочь, просто обязана пройти специальный тест для определения степени одаренности. Я не хотела на это соглашаться, ведь я знала: по правилам программы, если ты его пройдешь и наберешь достаточное количество баллов, тебя отнимут у меня и переместят в другую семью для «правильного развития». Я не могла пойти на такое! Для него ты не была дочерью, Аня, ты была многообещающим активом. Я умоляла его остановиться, но Виктору было плевать. Он грезил «Зеркалами» и всем, что было с ними связано, наши чувства были для него досадной помехой.
Я взяла тебя и сбежала, предварительно оформив по старым связям новые документы. Незадолго до этого я встретила Павла, который согласился тебя удочерить, потому что он полюбил меня так сильно, что решился пойти против Виктора. Мы «растворились» в Санкт-Петербурге, потому что бежать за границу было равносильно самоубийству — люди Виктора контролировали каждый вокзал и аэропорт. Павел подарил нам годы тишины, нас защитил закон — по-крайней мере, до тех пор, пока кто-то не копнет глубже, и не узнает, что с документами на удочерение не все в порядке.
Идея программы «Зеркала» изначально — благородная, какими были и помыслы Виктора в самом начале. Но власть и гордыня превратили его в чудовище. К сожалению, я слишком поздно это поняла и теперь плачу за эту ошибку своей жизнью. Прости меня за все, если сможешь. Люблю тебя, мое солнышко и умоляю: беги. Вырвись из этого капкана, не дай ему превратить твою жизнь в очередное «отражение» его амбиций. Будь счастливой вопреки всему.
p.s. К сожалению, недавно я также узнала, что Павел не смог остаться в стороне, после того, что со мной происходило. Его сердце разрывалось от боли и жажды мести. Он начал свою «тайную войну», пытаясь «закапывать главные проекты» Виктора. Он ставит деньги на спорт — против Артема Морозова, мальчика, которого Виктор выбрал своим фаворитом, усыновил и опекал с особой жестокостью. Подробнее в файле: «Объект номер 144». Я боюсь, что эти игры Павла с огнём станут последней каплей. Виктор слишком умен, он быстро вычислит его и придет, чтобы забрать свое, не пощадив никого на своем пути. Пожалуйста, будь осторожна с Морозовыми — они не умеют любить, они умеют только владеть. Если ты встретишь Артема, помни: он — совершенное оружие Виктора, его самый ценный проект, его «идеальное зеркало». Анечка, умоляю, не ищи в Викторе отца — там нет ничего, кроме вечной мерзлоты и жажды контроля. Я собрала все, что смогла, чтобы ты однажды смогла разрушить эту империю лжи. Люблю тебя больше жизни, мама'.
Мы с Артемом сидим, как громом пораженные, и смотрим друг на друга.
— Прости, я не должен был это читать… Это предназначалось тебе, — Артем робеет на глазах.
Я прочищаю горло и сухо подвожу итог:
— То есть, твой отец — это не твой отец, а мой отец?
— Не знаю, насколько всему этому можно верить, Аня… Но и подделывать столько данных…. — Артем трет шею, а потом веки.
Получается, мой папа… Павел… предупреждал меня не об Артеме?
Не доверяй Морозову.
«А вот мама считала, что доверять нельзя обоим Морозовым» — пищит тоненький голосок внутри меня.
За то время, пока я читала мамино письмо, мое сердце чуть не остановилось, в тот момент, когда я подумала, что у нас с Артемом — один отец.
— Аня, дыши, — голос Артема вырывает меня из оцепенения.
Если отставить в сторону мою паранойю — то что плохого мне лично сделал Артем? Выкупил кофейню у прошлого арендодателя? Это смешно. На месте Артема мог оказаться кто угодно, и что-то мне подсказывает, что остальные бы уж точно не предложили мне настолько высокооплачиваемый контракт, чтобы закрыть долги. И уж тем более, тем более, не стали бы искать «Шамбор».
— Если ты не против, я бы хотел… — Артем показывает на файл «Объект номер 144».
Я машу ему рукой, показывая, что надо открыть. Наверняка там есть данные о том, из какой семьи его забрали. Если все это — правда, он имеет право знать, кто его настоящие родители.
Артем кликает по кнопке мыши.
И да, конечно же, информация о его настоящих родителях идет первыми строчками.
Объект N 144. Артем Кириллович Кольцов
Особенности: физическая агрессия/ стратегическое мышление
Биологические родители:
Мать: Ольга Васильевна Кольцова
Отец: Кирилл Арсеньевич Кольцов
Особенности: мужчины из предыдущих поколений занимались военным делом.
Среда:
Приемные родители:
Ирина Александровна Морозова (Оболенская)
Виктор Архипович Морозов
Результат: Стабильный рост показателей
Артем сжимает челюсти так, что на скулах ходят желваки.
Я дочитываю последние строки, и буквы начинают расплываться перед глазами. Я не знаю, как буду жить дальше со всей этой новой информацией. Артем — приемный сын моего биологического отца. Мы… не чужие. Но и не родные в том смысле, которого я боялась пару секунд назад.
— Хватит, Артем. Мы достаточно увидели, — наконец прошу я его, чувствуя, как мир вокруг меня, выстроенный на ароматах кофе и сказках на ночь, рушится. — Получается, мама забрала меня, эти документы, бутылки, — продолжаю я неуверенно. — Чтобы у нее был рычаг. Компромат на всю систему «Зеркал». Если бы это все всплыло, твоего отца… То есть… моего отца… судили бы за незаконное усыновление и манипуляции с опекой.
Артем некоторое время молчит, а затем горько усмехается. Он не торопит меня, позволяя осознать прочитанное.
— Значит, мы… — я не могу подобрать слово.
— Мы на одной стороне, Ромашка. И всегда там были, даже когда не знали об этом, — твердо произносит Артем.
— Поехали, — я встаю, едва не опрокидывая стул. — Поехали в БДТ. Я хочу знать, что там оставила для меня мама.
Мы выходим на холодную набережную. Ветер с Мойки пробирает до костей. До БДТ ехать всего ничего — минут десять, раньше я бы и пешком прошлась… Но сейчас… Охрана Артема уже ждёт нас у выхода. А также два черных гелендвагена, создающие облака пара. Уже два гелендвагена, или у меня в глазах двоится?
Артем кивает Диме, и тот садится за руль первой машины. Сам Морозов открывает мне заднюю дверь.
— Все нормально, я не сяду за руль, — коротко бросает он, заметив мой вопросительный взгляд. — А Гришу я, естественно, отпустил. У парня стресс после того, что случилось. Пусть проспится, обдумает.
Машина трогается плавно.
— Как думаешь, Бульдог знал? — спрашиваю я, голос дрожит.
Артем пожимает плечами, в его глазах — тень сомнения.
— Возможно. По-крайней мере, раньше, лет десять назад, он был предан отцу.
Я напрягаюсь.
— Прости, Ань… Я не знаю как мне его теперь следует называть. Если «Зеркала» — это его проект, то Бульдог мог быть в курсе всего. Мог быть частью моей специальной «среды». Не уверен, что это важно сейчас.
Я киваю, хотя внутри все кипит.
Через восемь минут мы заходим внутрь Большого Драматического. Я замираю, потому что меня накрывает привычным ощущением праздника каждый раз, как я пересекаю порог вообще любого театра. Пока я гадаю, каким именно способом мы сможем попасть в гримерную, Артем уже направляется в сторону администраторов и как-то сказочно быстро решает этот вопрос. А когда он присоединяется ко мне, то мгновенно поясняет:
— Что? Не смотри так на меня, Аня. Я всего лишь купил экскурсию в легендарную девятую гримерную.
— Но… — я собираюсь напомнить ему, что нам, вообще-то, нужно в двенадцатую. Холодком по спине начинает ползти страх: а вдруг ключ не подойдет? Вдруг замок давно сменили? А там есть камеры? Вдруг нас обвинят, в том, что мы незаконно вынесли что-то из театра?
Артем подходит ближе, накрывая мои дрожащие ладони своими. Его руки — огромные, мозолистые, сейчас мне кажутся самым безопасным местом на планете.
Наши шаги гулко отдаются в длинном коридоре. Гримерная номер двенадцать — в самом конце актерского крыла. Охрана остается у входа и на лестничном пролете, мы с Артемом идем дальше одни, даже не останавливаясь у девятой, в которую куплена экскурсия.
— Десять… Одиннадцать… Вот она, — шепотом комментирует Артем.
Я достаю потемневший ключ. Артем стоит за моей спиной, его присутствие сейчас ощущается кожей. Он не торопит меня, просто ждёт. Рука дрожит.
— Позволь мне, — Артем накрывает мою ладонь своей, помогая вставить ключ в скважину.
Ключ входит в замок с мягким сопротивлением, словно сама дверь сомневается, стоит ли мне входить. Щелчок. Благо, замок никто не менял, и ключ все еще подходит. Дверь поддается с противным скрипом, и я нервно оглядываюсь на коридор.
Артем подталкивает меня внутрь.
— И что мы ищем?
— Где тут вообще можно что-то спрятать?
Интерьер чрезвычайно прост. Три стула с темно-аквамариновой бархатной обивкой с одной стороны, над ними висят железные вешалки, далее трюмо и зеркало во весь рост, горчичного цвета диван и ещё одно трюмо с другой стороны. По центру — два окна, между которыми висит реплика картины Виктора Васнецова «Три богатыря».
— Надеюсь, нам не придется простукивать паркет, — шучу я.
— Надеюсь, не придется, — на полном серьезе отвечает Артем. — И вообще, я бы предпочел заняться с тобой здесь другими, куда более приятными вещами, — вдруг улыбается он.
Я бросаю на Артема недвусмысленный взгляд, который дает ему понять, что я бы тоже этого хотела.
Артем с силой сглатывает и переводит взгляд на окно.
— Давай проверим одну теорию. Я в одном фильме видел, как документы были спрятаны в картине.
Я зажмуриваюсь.
— Арте-ем, — тяну я его имя, и вижу, как он ошарашено поворачивается ко мне; не ожидая такой реакции. — Если мы испортим картину, пусть даже реплику, нам придётся платить ещё и за нее… Мне придется.
Артем подходит и целует меня в лоб.
А потом идет к картине и совершенно бесцеремонно снимает ее со стены.
— Это Нестеров? — как бы между прочим интересуется Морозов.
— Васнецов, — заверяю его я, и добавляю тише, неожиданно для себя: — Виктор Васнецов.
Дальше Артем уже не слушает и рьяно, одним мощным движением, отрывает фанеру, параллельно разгибая алюминиевые клепки.
— Вот! — восклицает он, вытаскивая из рамы пластиковый файл-вкладыш. — Вот! Это свидетельство, Аня! Свидетельство о рождении!
Артем протягивает файл мне, и я беру его из его рук.
В файле лежит не только свидетельство, но и мини-флешка, а также старая визитка Павла Андреевича, с указанием адреса «Зернышка». Я впиваюсь глазами в строчки:
Морозова Анна Викторовна
11. 02. 2005
Санкт-Петербург, Россия
Отец: Виктор Архипович Морозов
Мать: Елена Аркадьевна Морозова
Отдел ЗАГС Выборгского района Комитета по делам ЗАГС Правительства Санкт-Петербурга
Артем поворачивает меня к себе и буквально вжимает в свой торс. Гладит по волосам, по спине.
— Убери от нее руки, Морозов, — голос моего отца, Павла Андреевича, звучит безапелляционно. — Ань, дай флешку, пожалуйста. Тебе она ни к чему. Я знаю, что с ней нужно делать. Я должен закончить эту историю.
Сзади, за папой, уже маячит Демид.
— Я пропустил его. Его же надо было пропустить, шеф?
Артем кивает, но делает шаг вперед, закрывая меня собой.
— Ты ведь, уже все знаешь, Ань… Наверняка знаешь.
— Павел Андреевич, не надо играть в героя, — тихо говорит Артем.
— Я решил закончить это. Авария, в которую попала Лена… Ты знал, что ее подстроил твой отец, Артем?
Я замираю, боясь дышать. Значит, мама не просто разбилась. Ее убили. Мой настоящий отец убил мою мать. «Твой настоящий отец все-таки нашел способ добраться до меня».
Позади, за Демидом, появляется ещё один человек. Высокий, в дорогом пальто. Я сразу подмечаю, что Артем на него совершенно не похож. А вот я…
Из коридора доносятся звуки боя.
— Отец, — произносит Артем. — Я думал, ты в тюрьме.
— В этом городе тюрьма — это лишь место для временного отдыха, сын, — мужчина улыбается. — Отдайте мне флешки, и, возможно, я позволю вам всем уйти отсюда живыми.